Сила ключа

      Антон и подумать не мог, насколько окажется приятно смотреть на оживающего на глазах Арсения. Пожалуй, принятие его идей стоило вернувшейся яркой улыбки, ласкового взгляда и тёплых вечеров за просмотром очередного кино.       Надплечье Арсения заживает благодаря хорошему уходу, и рука больше не нуждается в повязке через шею, отчего и спать становится куда удобнее, когда пропадает страх неудачно повернуться или приобнять. Антон также привыкает и к новому образу в целом, перестаёт дёргаться от прохладных прикосновений металлических пальцев и, откровенно говоря, даже ждёт их, провоцируя Арсения на касания.       Помимо собственной руки, он протягивает и различные предметы — кружки, книги или пульт от телевизора, — однако Арсений зачастую использует привычную правую, словно сам не до конца уверен в работоспособности левой. Но каждый раз, когда двигается протез, бесшумно сгибаясь в локте или кисти, Антон широко улыбается, подбадривая, и оставляет невесомый поцелуй на холодном металле плеча.       В полудрёме одним ранним утром — если считать за утро обеденное время — Антон недовольно мычит в подушку от перепада температур на коже, заставляющего пробудиться. Арсений не изменяет образу жизни жаворонка: он наверняка проснулся уже давно, успел позавтракать и принять душ и теперь мягко целует Антона в плечо, проходясь рукой по рёбрам и груди.       Антон распахивает глаза и, опуская взгляд, замечает, как металлические пальцы осторожно касаются его кожи, а шестерёнки в кисти и предплечье завораживающе двигаются. Он широко улыбается, оборачиваясь, и сталкивается с прямым взглядом голубых глаз, а затем перекатывается на спину и потягивается, разминая мышцы.       — Доброе утро, — фыркает Антон, перехватывая ладонь у себя на животе, и подносит её к губам, чтобы оставить короткий поцелуй.       — Я не чувствую, — наигранно недовольно щурится Арсений. Он держит голову на согнутой в локте правой руке и рассматривает заспанное Антоново лицо.       — Но видишь. — Антон коротко трётся щекой о ладонь, не отпуская её из захвата пальцев, и получает ощутимый тычок в скулу.       Арсений и не скрывает, что ждёт касания губ в более чувствительные части тела, чем механическая рука, поэтому продолжает щипать и давить во что попадётся, пока не добивается множественных поцелуев в подбородок, скулы, шею и плечо — до чего удаётся дотянуться.       — Иди умывайся, полуночник, — хмыкает Арсений, в последний раз мягко гладит металлом грудь, а затем пихает Антона в бок, заставляя подняться с постели. — Мне будет нужна твоя помощь в одном деле.       — Перевязка? — Антон потягивается, широко раскидывая руки в стороны, поправляет пижамные штаны и шлёпает босыми ногами к выходу из гостиной.       — Нет, я перевязался уже.       — Что тогда? — Он оборачивается, уже сжимая пальцами ручку двери, и вопросительно смотрит в озорные глаза растянувшегося на разложенном диване Арсения.       — Это секрет.       — Не нравятся мне твои секреты, — бубнит Антон, открывая дверь.       — Этот понравится, иди уже! — Арсений кидает подушку, и Антон успевает спрятаться за дверью прежде, чем та достигнет своей цели.       Ему всё больше по душе воцарившаяся на дирижабле атмосфера, наполненная мягкими улыбками, утренними поцелуями и вкусными завтраками, однако мысль, что пора бы перестать стеснять Диму, настойчиво вертится в голове. Курс антибиотиков подходит к концу, перевязывать Арсения он научился, да и сердце ноет по родным стенам квартиры, поэтому решение как можно скорее обсудить возвращение не заставляет себя долго ждать.       С утренними ритуалами Антон старается не затягивать, лишь дольше обычного плещет ледяную воду в лицо, стараясь избавиться от привычного после сна отёка под глазами. С боевой готовностью помочь в каком-то суперсекретном деле он выходит в коридор и сталкивается с ожидающим его у стены Арсением.       — Я готов, — сообщает Антон, подходя ближе, и обвивает его талию руками. — Что за дело?       — Позавтракаешь сначала? — Арсений накрывает его шею обеими ладонями и поглаживает колючий подбородок.       — А что, не горит? Я бы позавтракал.       — Не горит, но советую не задерживаться, — загадочно отвечает Арсений.       — Арс? — Антон обеспокоенно хмурится и пытается найти в чужих улыбающихся глазах ответ на свой вопрос. Не находит, а потому повторяет его вслух: — Что за дело?       Арсений вздыхает, сжимает губы в улыбке и тычется носом в подбородок.       — Хотел попросить помочь мне принять душ.       Антон невольно прикусывает нижнюю губу и сглатывает, опуская взгляд на ключицу. Он и не заметил, что Арсений перевязан не привычным бинтом, а водостойким пластырем, и теперь эта деталь вкупе с загадочным настроением складываются в единую картину, от которой тут же тяжелеет в паху.       — А Дима где?       — В лаборатории. Я договорился, что он послушает музыку в наушниках.       — Арс… — Антон тычется носом ему в щёку и жадно вдыхает аромат кожи, теряясь в этой железной уверенности.       После травмы и речи не шло о какой-либо близости, да и не то чтобы сознание было к ней готово. Теперь же, когда ритм жизни стал налаживаться, всё больше ощущалась необходимость с Арсением просто быть, как два абсолютно обычных человека без груза ответственности за поиски, без опасных вылазок и встреч со смертоносными существами. Не успев насладиться друг другом сполна, они столкнулись с тяжёлыми событиями, и, когда давление в груди стало отступать, вернулись и простые человеческие потребности: желание — всё такое же мощное — и жажда глубоких поцелуев и касаний. Приходилось просто ждать подходящего момента, когда Арсений окажется физически готов к чему-то большему, чем объятия перед сном, но Антон и не настаивал, готовый предоставить столько времени, сколько потребуется.       — Ты уверен? — выдыхает он в ухо.       — В чём? В мытье? Более чем.       Антон фыркает, лишь на секунду засомневавшись в правильной интерпретации взглядов и интонации, пока не ощущает, как чужая рука скользит по его спине, пальцы пересчитывают рёбра и настойчиво сжимают ягодицы.       — Тогда никакого завтрака, пошли. — Антон отстраняется, хватает Арсения за руку и буквально впихивает его в ванную. — Я… Подожди. — Он дёргается к выходу, но чувствует, как Арсений сжимает его кисть.       — Я взял всё, что нужно, — уверенно говорит тот и тянет обратно к себе. — Мыло, мочалку, знаешь…       — Предусмотрительно, — фыркает Антон и хватается за пояс чужих домашних штанов. — Помочь тебе раздеться?       — В следующий раз — обязательно, а сейчас давай в ванну быстрее, — дёргает уголком губ Арсений.       Антон не скрывает собственного возбуждения, когда, в одно движение обнажившись, ступает за стекло ванны и настраивает температуру воды. Краем глаза он замечает, как раздевается и Арсений. Тот, уверенно орудуя обеими руками, складывает свою одежду на закрытую крышку унитаза и присоединяется, залезая под тёплые струи из душевой лейки.       Арсений тоже возбуждён, и Антон наконец может рассмотреть его тело не при лунном свете сквозь старые окна, а при нормальном освещении и до малейших деталей. Он ведёт ладонью по груди, усыпанной мелкими и крупными родинками, задевает подушечками больших пальцев соски, пересчитывает выступающие рёбра и гладит плоский живот с пробивающимся рельефом мышц.       — Какой же ты красивый, — на грани слышимости говорит Антон, спускаясь ладонью ниже.       Под пальцами шуршат тёмные волоски на лобке, а затем ладонь невесомо касается твёрдого члена с налитой красной головкой.       — Потрёшь мне спину? — хмыкает Арсений и протягивает мочалку и гель для душа.       Антон кивает, растягивая улыбку на лице, и льёт на мочалку гель, пока Арсений разворачивается и упирается обеими руками в стену перед собой. Антон начинает с шеи, растирает мыльную пену по коже, старается следить за каждым своим движением, но взгляд теряется, мутнеет от волны возбуждения, накрывающей с головой.       Мышцы на спине Арсения перекатываются, отвлекая внимание на себя, и Антон тяжело сглатывает и натирает кожу по второму кругу.       — Там наверняка остались ещё места, где можно намылить, — подсказывает Арсений, переступая с ноги на ногу.       Антон заворожённо рассматривает его тело, подтянутые ягодицы и бёдра, веснушчатую спину и машет головой, спускаясь мочалкой ниже.       Вода шумит, смывает пену с кожи, капли попадают Антону на руки и грудь, но не отрезвляют ни на долю. Он и правда ощущает себя опьянённым, утонувшим в чувствах, что вызывает один-единственный человек. И чувства эти настолько сильные, никогда прежде не испытываемые ни к кому другому, что недалеко и с ума сойти.       А Антон, кажется, действительно сходит, когда опускается на колени и трёт мочалкой уже ягодицы и бёдра, а Арсений прогибается в пояснице, открывая завораживающий вид на кольцо мышц и шов на промежности, спускающийся к мошонке.       — Пиздец, Арс, — шепчет Антон и медленно проводит мочалкой между половинок, а после, не сводя взгляда, наблюдает, как вода смывает пену с кожи.       — М? — Арсений оборачивается из-за плеча и хитро улыбается.       — Я щас сдохну.       — Не советую.       Антон оставляет мочалку на дне ванны и проходится ладонями по ягодицам, сминая кожу пальцами, а затем раздвигает их, позволяя себе рассмотреть Арсения получше. И Арсений позволяет тоже — не издаёт ни звука и упирается лбом в сложенные на стене ладони.       Касаясь пальцем копчика, Антон ведёт им вниз, задерживается на сжатых мышцах и мягко давит, не имея цели проникнуть, а затем спускается к мошонке и накрывает её ладонью.       Сознание плывёт, возбуждение вытесняет всякие мысли, оставляя лишь обострившиеся ощущения и бесконечное желание. Хочется касаться Арсения непрерывно, гладить его мягкую кожу, целовать, ласкать и срывать с губ стоны, воспоминания о которых всё ещё плещутся на поверхности, каждый раз заставляя жмуриться от жажды вновь их услышать.       Антон перестаёт себя мучить этой жаждой, стремительно приближается и касается языком шва на мошонке, а затем ведёт плоской частью вверх. Когда кончик настойчиво проходится по анусу, Арсений сдавленно мычит себе в кулак, и Антон тянет его за бёдра к себе, выпуская из потока мешающейся воды. Он возвращает ладони на ягодицы, раздвигает их для собственного удобства и вновь касается языком. Решительно, жадно, раз за разом проходясь по коже, вслушиваясь в первые полноценные тихие стоны, он чувствует, как сжимаются мышцы, и, запуская руку между арсеньевских бёдер, накрывает ладонью член.       Арсений толкается в кулак и обратно, насаживаясь на кончик вытянутого языка, шумно выдыхает и коротко стонет на каждом движении, перебивая шум воды.       Антон не прекращает, мотивированный реакцией, и жадно вылизывает, не обращая внимания на мокрый от слюны подбородок. И сам возбуждается всё больше, довольствуясь наслаждением Арсения.       — Антон, — сипит тот и сжимается, останавливаясь. Голос хриплый и низкий, вызывающий толпу мурашек по коже. — Поднимайся… пожалуйста.       Антон слушается, шатается от лёгкого головокружения, но удерживает себя рукой о плитку на стене и забирает бутылёк лубриканта, настойчиво врученный ему Арсением. Не говоря ни слова из-за давления и сухости в горле, он выдавливает небольшую порцию на пальцы и, размазывая её между ягодиц, сразу проникает пальцем внутрь. А затем и вторым — мягко и свободно.       — Ты растянут, — хрипит он, утыкаясь лбом в чужое плечо.       — Не медли, — тихо отвечает Арсений.       Закусывая губу, Антон давит пальцами на стенки и короткими поступательными движениями двигает кистью, желая услышать очередной полюбившийся звук с чужих губ.       И слышит. Громкий, перекрывающий шум воды, ласкающий слух и собственные кинки на арсеньевский голос в моменты удовольствия. Откинув голову назад, Арсений вжимается затылком в плечо Антона, рот его приоткрыт, а с губ слетают стоны, от которых плывёт всё вокруг.       — Чёрт, Арс… — Антон прикусывает кожу на надплечье, рвано выдыхает и замечает на полке серебристый отблеск.       Влажные непослушные пальцы с трудом разрывают упаковку презерватива и раскатывают его по налитому члену. Антон добавляет смазки и в одно движение толкается внутрь, придерживая Арсения руками за талию.       Стоны обоих отскакивают от стен и смешиваются вместе с удовольствием, растекающимся по телам. Антон оставляет россыпь коротких поцелуев на плече, шее и остром позвонке под кончиками влажных волос Арсения.       Бесконечно хорошо, правильно, просто невероятно быть с ним здесь, везде — просто, чёрт возьми, быть.       Жар внутри его тела сводит с ума, Антон толкается вновь, ставит ногу на бортик ванны, сжимает талию и срывается на жадные ритмичные движения — с громкими шлепками кожи о кожу. Арсений стонет, царапает пальцами плитку перед собой, прогибается в пояснице и вжимается лбом в кисть руки.       Антон гладит плоскую грудь, напряжённый живот, энергично вбивается и наслаждается каждым звуком, наполняющим небольшое помещение. Он то замедляется, переводя дыхание и целуя мягкую кожу спины, то возвращается к быстрым толчкам, накрывая своим телом Арсения и вдавливая его в стену. Тот переходит на тихий скулёж, опускает руку на собственный член и ритмично дрочит, упираясь лбом в металлическую кисть.       Выдавая свой максимум, Антон срывается на жёсткие упругие толчки, с силой сжимает кожу под ладонями и хрипло стонет Арсению в плечо, чувствуя, как по телу бежит волна удовольствия. Он резко выходит, продлевая момент близости, член предоргазменно дёргается, как и привлекательно растянутые мышцы напротив головки. Антон одним движением толкается, а затем снова выходит, шумно выдыхая, справляясь с сопротивляющимся сознанием, что требует ворваться обратно в жар чужого тела.       Арсений отлипает от стены, прижимается спиной к груди Антона и поворачивает голову, в следующее мгновение целуя влажные от воды губы.       И как же, чёрт возьми, сильно не хватало этих смелых движений языка, мягких укусов и неровного дыхания, ставшего одним на двоих.       Антон помогает себе рукой и врывается в растянутые мышцы обратно, выбивая из Арсения тихое мычание в губы. Он скользит ладонями по груди, крепко прижимая к себе разгорячённое тело, и двигается рывками, окончательно забываясь в ощущениях, в звуках звонких шлепков и чужом дыхании.       Оргазм накрывает, и Антон впечатывается бёдрами на каждом неровном финальном движении, словно пытается слиться с Арсением воедино. Тот сжимает кулак механической руки, продолжая быстрые движения второй, и Антон чувствует, как дёргаются мышцы вокруг члена, и сквозь пелену перед глазами видит белёсые капли на плитке.       Арсений громко дышит, плечи вздымаются и дрожат, а глаза плотно закрыты на пике удовольствия. Вода льётся ему на спину, а Антон продолжает оставлять короткие поцелуи на горячей коже, в каждом из них безмолвно сообщая о переполняющих грудь чувствах.

***

      Аппетит после эмоциональной и физической встряски бешеный, и завтрак, уплетаемый Антоном за обе щеки, кажется вкуснее обычного. Антон также испытывает небольшое смущение под пристальным взглядом чужих глаз, но Арсений впервые за долгое время старался на кухне сегодня сам, оттого и с нескрываемым интересом наблюдает за поглощением своей стряпни.       — Это тот синтезированный белок, да? — Антон взмахивает вилкой с наколотым на зубчики светлым кубом в специях.       — Да, как тебе?       — Вкусно, — улыбается он, возвращая взгляд на тарелку.       Он действительно так считает и удивлён, что прежде не слышал о подобной альтернативе привычному растительному белку.       Со стороны приоткрытой двери слышится приглушённая музыка, а затем на кухню заходит Дима с массивными наушниками на голове. Звук из динамиков разлетается по помещению, и остаётся только догадываться, как барабанные перепонки Димы ещё живы.       — О! — восклицает тот и стягивает наушники с головы, а затем выключает и музыку. — Как водичка? Горячая? — хитро улыбается он и отходит к кухонной тумбе, чтобы заварить себе чай.       — Вполне, — хмыкает Арсений и изгибает в улыбке губы.       — Как твои уши? — Антон виновато смотрит из-под бровей и мысленно удивляется тому, как Диме удалось слушать музыку на такой громкости продолжительное время. У него самого до сих пор в голове играет песня, звучавшая мгновение назад.       — Переживут. Сначала звук был тише, потом пришлось прибавить, — хитро улыбается Дима.       Глаза у Арсения с Антоном округляются синхронно, а румянец начинает печь щёки от понимания того, что идея громкого секса в чужом доме была не лучшей, пусть и сейчас, после мощной разрядки, становится неприлично хорошо.       — Да ладно, чё вы, — смеётся Дима, опираясь бёдрами о столешницу и держа в руке кружку с горячим чаем. — Но не думал, что гейский секс такой громкий.       — Поз, блядь! — Антон рыщет взглядом по столу в попытках найти что-нибудь лёгкое, но достаточно плотное, чтобы кинуть этим в Диму, но не травмировать его.       — Любой секс громкий, если заниматься им с удовольствием, — фыркает Арсений.       — Блядь, и ты туда же. — Антон отчаянно стонет и опускает взгляд в почти опустевшую тарелку с завтраком. — Давайте о чём-нибудь другом поговорим.       — Да, кстати, — внезапно оживляется Арсений. — Дим, сколько ещё дней уколов осталось?       — Завтра последний.       — Отлично, к вечеру тогда… — Он переводит задумчивый взгляд на Антона. Антон в свою очередь поднимает заинтересованный свой. — Можно будет съезжать. Неудобно уже тебя стеснять.       — Да мне нормально. — Дима пожимает плечами. — С вами интересно, но как хотите, конечно.       — Ты наверняка и Катю хочешь пригласить, да и не вечность же нам здесь торчать, верно?       — Ты собрался домой? — хмурится Антон, удивлённый решительностью Арсения. Он ведь и сам хотел обсудить этот вопрос. Как минимум в очередной раз предложить рассмотреть вариант временного переезда в свою квартиру.       — Я вообще уже договорился с хозяйкой, что съеду, — буднично отвечает Арсений, словно никаких неприятных эпизодов, связанных с жильём, не случалось. — И подыскал себе новую квартиру, надо будет только съездить её посмотреть.       — Когда ты успел?       — Наверное, когда ты дрых всё утро, — хмыкает Арсений. — Хочешь съездить со мной?       Он так ловко переводит тему, словно чувствует, чем именно следует отвлечь, а также знает о большом желании Антона помочь в любом вопросе, отчего все возмущения в голове замирают, а взгляд растерянно останавливается на непроницаемых глазах напротив. И задавать уточняющие вопросы уже не так уж сильно хочется, да и, пожалуй, вновь озвучивать предложение о ночлеге в своей квартире было бы странно и навязчиво.       — Да, хочу, — тихо отвечает Антон и хмурится, пока доедает свой завтрак.

***

      Арсений переезжает в новое жильё не к вечеру, а наутро после окончания курса антибиотиков. Антон помогает с транспортировкой вещей и обустройством нового дома и больше не заводит разговора о скрытности Арсения в вопросе переезда.       Он действительно находит в нём смысл, когда район оказывается приличнее предыдущего. Здесь, пожалуй, даже нет необходимости носить с собой оружие и поджидать из-за угла покушения на собственную жизнь или содержимое карманов.       Впрочем, в последнем стоит начать сомневаться с появлением в районе опытного вора.       — С тобой вообще такое уже случалось? — обнимая Арсения одной рукой, интересуется Антон.       Они сидят на диване в светлой комнате, переводя дух после распаковки сумок и коробок для переезда. Атмосфера убранства, впрочем как и в предыдущей квартире, совсем отличается от той, к которой Антон привык в своём доме. Лишь некоторые детали напоминают о традиционном викторианском стиле, преследующем каждый уголок этого города. Массивная витиеватая люстра под потолком Антону нравится больше всего — она тускло освещает помещение, словно вместо вошедших в обиход лампочек на ней самые настоящие свечи.       — Что? Переезд из-за преследования? — уточняет Арсений, поглаживая Антонову кисть на своём плече металлическими пальцами.       — Ну да.       — Однажды.       — Расскажешь? — Антон искренне удивляется и заглядывает в задумчивое лицо Арсения.       — В тот раз ко мне не ломились, — начинает тот, — но поджидали у подъезда. Пришлось перекантоваться в гостинице, у меня тогда была возможность захватить с собой денег.       — И… что они там у подъезда делали?       — Антон, — вздыхает Арсений. — Ты уверен, что хочешь об этом поговорить?       — Иначе бы я не спрашивал.       — Ну, пришлось недельку походить с фингалом под глазом, — грустно усмехается Арсений. — Некоторые люди… оказываются внимательнее, чем я ожидал. Например, ты, — довольно улыбается он и смотрит в ответ. — Я не думал, что ты так быстро заметишь пропажу.       — Я произвожу впечатление невнимательного человека? — хмурится Антон.       — Знаешь, да, бывает, — смеётся Арсений и опускает взгляд на предплечье механической руки, а затем пальцами второй осторожно гладит карманные часы. — Меня очень… удивило, что ты вставил их сюда. Я имею в виду, что они, кажется, до́роги для тебя.       Антон вздыхает, следя за ласковыми движениями пальцев Арсения, а в голове что-то щёлкает, заставляя задохнуться от внезапного осознания. Когда он монтировал часы, то делал это будто бессознательно, как что-то само собой разумеющееся и необходимое в тот момент. А теперь понимает, что это действие не было жестом поддержки — скорее криком души, выбросом чувств после всего пережитого.       — До́роги, да. Так же, как и ты. — Антон тычется носом в щеку Арсения и прикрывает глаза, а сердце отчаянно бьётся в груди в принятии очевидного. — Арс, я…       — М? — подталкивает Арсений, когда пауза затягивается.       — Я тебя люблю, — выдыхает Антон.       Он чувствует, как дёргается Арсений в его руках, и слышит шумный выдох у самого уха. Тело будто парализует в ожидании ответных слов, а глаза всё так же остаются закрытыми, словно скрывая Антона внутри его собственного мира. А затем его губ касаются чужие — тёплые и мягкие, целующие осторожно и почти невесомо. Антон запоздало отвечает, жмурится от повисшей в воздухе паузы на пару с напряжением, и тихо выдыхает, когда касание прерывается.       — Я тебя тоже, Антон.