Сила ключа

      Антон шарится по постельному белью раскрытой ладонью, лезет под подушку и хлопает по поверхности прикроватной тумбочки. Сон накрыл будто тяжёлым одеялом, отключив на целую ночь, и теперь Антона словно окатили ведром холодной воды, с наглостью это одеяло стянув. Трель телефонного звонка бьёт по ушам и голове, а мутный невидящий взгляд находит зелёную кнопку на экране. Антон откидывается головой на подушку и вымученно стонет, сообщая человеку на той стороне провода об истинном отношении к ранним звонкам.       — Дрыхнешь? — хихикает Арсений в динамике.       — Уже нет, спешу огреть тебя чем-нибудь тяжёлым, — сипит Антон, растирая ладонью свободной руки заспанные глаза. — Сколько времени?       — Десять утра.       — Ёб твою, Арсений, десять утра! — Антон бесцельно смотрит в тёмный из-за завешенных штор потолок. — Кто звонит людям в такое раннее утро?       — Ага, петухи пропеть не успели, — язвит Арсений.       — Начинай.       — Только после тебя.       Из динамика слышится скрип пружин дивана, а затем копошение, словно Арсений пытается устроиться поудобнее.       — Чем занимаешься?       — Ты сейчас серьёзно? — Изгибая брови, Антон поднимается с кровати. — Ты за этим позвонил?       — Хотел узнать, в каком часу тебя ждать.       — Это не терпело ещё хотя бы пары часов моего сна? — Антон прижимает к плечу телефон, включает воду в ванной и начинает настраивать нужную температуру.       Совместные ночи отныне не всегда удобны, Антону приходится возвращать привычный ритм жизни и искать способы заработка. На данном этапе он распродаёт накопившиеся за пару лет находки с Пустоши, несмотря на то что острой необходимости в деньгах не чувствует. Однажды, когда в ломбарды станет нечего приносить, всё-таки придётся заняться поиском законной деятельности, и сейчас Антон активно накапливает бюджет для того, чтобы этот момент отсрочить.       Например, сегодня у него запланирован очередной поход в ломбард для продажи нескольких картин, а после — встреча с Арсением и помощь в перевязке уже почти зажившего плеча.       — Я расправился с делами, и мне стало скучно, — хмыкает Арсений. — Вот, решил тебя разбудить.       — Одно из худших твоих решений, — бубнит в ответ Антон и опускается в горячую воду, ещё не доходящую до бёдер. Струя из крана течёт ему в плечо и согревает после непродолжительного нахождения в прохладном помещении ванной. — Что за дела были?       — Я у Серёжи, получил сейчас пиздов за наши планы вернуться на Пустошь.       — «Наши», — фыркает Антон и слышит из динамика возмущённый вздох. — Ладно-ладно. Он сильно ругался?       — Догадайся.       — И что мне за это будет? — улыбается Антон, скатываясь по бортику ванны, чтобы глубже погрузиться в воду и немного согреться.       — Хм, надо подумать. — В голосе Арсения слышится улыбка. — Учитывая, что ответ очевиден…       — Это я так пытаюсь с тобой флиртовать, — хмурится Антон.       — А-а-а, а я сразу и не понял, — не без сарказма отвечает Арсений. — Что за настроение с утра?       — Флирто… флирту… ющее?       — Интересная формулировка. — В голосе Арсения продолжает угадываться улыбка. — Что делаешь?       — Залез в ванну, греюсь. У тебя как-то потеплее просыпаться.       — Наверное, потому, что ты обычно жмёшься со всей силы, а потом мы оба потные.       — Это просто ты горячий, — улыбается Антон, вспоминая совместные пробуждения, от мысли о которых тут же теплеет в груди. — Я что-то уже соскучился, — шепчет он, одним движением выключает воду и невольно скользит рукой по животу. — Чёрт, Арс…       — Что? — Арсений мягко смеётся.       — Мне бы сейчас пригодилась твоя помощь. — Антон опускает ладонь ниже и сжимает член, привычно твёрдый после пробуждения.       — Боюсь спросить, чем я мог бы тебе помочь сейчас. — Голос Арсения становится тише.       — Ртом, руками, собой, чем-нибудь, — рвано выдыхает Антон, проводя кулаком вниз.       — Господи, Антон! — восклицает Арсений. Из динамика слышатся его копошение, быстрые шаги и хлопок двери. — Меня устраивает твой уровень либидо, но, — он вздыхает, — я у Серёжи, нельзя же так неожиданно.       — Ты был на громкой связи? — Антон улыбается и поджимает губы, останавливая плавные движения.       — К счастью, нет, но не надейся, что Серёга ничего не понял.       — Как хорошо, что мне всё равно, что он там мог понять, — фыркает Антон. — Знаешь, чем я возмущён больше?       — Чем же? — Арсений звучно выдыхает.       — Тем, что мы не проверили твою кровать на прочность. — Антон возобновляет движения кулаком, а его дыхание становится громче, что не может ускользнуть от Арсеньевой проницательности. — И никакую кровать, если быть точным. — Он хмыкает и закусывает губу.       — Только не говори, что ты там сейчас дрочишь.       — Хорошо, не буду говорить, — смеётся Антон, продолжая водить рукой по члену. — Блядь, Арс, ты бы знал, как я хочу секса на нормальной кровати. Знаешь, моя совсем не скрипит, и я считаю большим упущением, что мы в этом не убедились вместе.       — Скрип не то, о чём стоит волноваться больше всего, — усмехается Арсений. — Думаю, твои соседи будут не в восторге от других громких звуков и бьющейся спинки кровати в стену, учитывая, с каким напором ты трахаешь.       Антон прикрывает глаза и тихо хмыкает.       — Тебе не нравится?       — Блядь, очень нравится, — рвано выдыхает Арсений. — Или ты думаешь, я просто так голос срываю?       — Я теперь вспоминаю, как ты стонешь. Пиздец, Арс, я ничего лучше в жизни не слышал.       — Перестань…       — Ты смущаешься?       — Да.       — Очень зря. Слушал бы тебя вечно. И трогал — горячего такого, мокрого — и целовал бы везде вообще. Ты бы только знал, какой ты вкусный. — Антон резко останавливается, когда чувствует первые импульсы в мышцах.       — Обычный, — выдыхает Арсений.       Этот контраст между местами властным, язвительным Арсением в моменты прелюдии и неожиданно робким и засмущавшимся во время откровенного телефонного разговора заводит Антона не на шутку.       — Просто невероятный, — упрямится Антон и вновь ведёт кулаком, пока под веками возникают яркие картинки близости, а в ушах слышатся тихие стоны и рваное дыхание. И последнее оказывается не подробным воспоминанием, а звуком из динамика — прямо сейчас. — Тебе же понравился мой язык? — продолжает Антон, замотивированный реакцией Арсения.       — Да, очень, — на выдохе отвечает тот. — Прежде у меня не было такого опыта…       — Правда? — Антон искренне удивляется, но остаётся довольным своей решимостью на ту ласку. — Хочешь, я буду делать это регулярно?       — Господи, — тихо стонет Арсений. — Очень хочу.       От волны удовольствия по телу проносятся мурашки, и Антон и сам сдавленно стонет. Он срывается на быстрый темп, когда в паху сладко растёт напряжение, тормозить которое сейчас было бы преступлением против собственного организма.       — А я хочу тебя, Арс, просто пиздец как, — задыхаясь, говорит Антон. — Однажды мы закроемся в квартире и устроим лютый секс-марафон, отвечаю.       — Я согласен, — скулит Арсений, и его быстрое дыхание и тихое мычание из динамика смартфона заставляют Антона достигнуть пика удовольствия. Он кончает себе на живот и хрипло стонет, ловя яркие вспышки под веками.       — Хочешь, я буду сосать тебе так часто, что кончать нечем станет? — продолжает Антон, желая довести до финала и Арсения.       — Пизде-ец, — продолжительно стонет тот, а затем рвано выдыхает, не говоря больше ни слова.       В образовавшейся необходимой паузе Антон сливает воду из ванны, споласкивает себя из душевой лейки и садится, вслушиваясь в звуки из динамика.       — Ты как? — интересуется он.       — Ненавижу себя за то, что подрочил у Серёжи в уборной.       Антон смеётся, накрывает ладонью лицо и качает головой, осознавая простую истину, однажды пришедшую к нему в стенах мастерской: он был обречён влюбиться в Арсения. И, пожалуй, ни капли об этом не жалеет.

***

      Необходимость в перевязках отпадает, когда кожа на плече Арсения заживает окончательно. Его внешний вид теперь становится даже привычным, рука работает исправно, и иногда движения оказываются настолько ловкими, словно Арсений живёт с ней уже не первый год. И лишь изредка Антон сочувствующе хмурится, когда замечает странный выбор одежды при выходе на улицу. Арсений прячется в водолазки с длинным рукавом и перчатки, будто стесняясь своего недуга, а на все наводящие вопросы отмахивается, бросая небрежное:       — Мне не жарко, сегодня похолодало.       А Антон не дурак, он прекрасно видит палящее сквозь облака солнце и чувствует его лучи на собственной коже, но на Арсения старается не давить. Всё, что он может делать, — это продолжать всячески его поддерживать: целовать в металлическое плечо, изучать пальцами плоские шестерёнки, гладить шарниры и помогать смазывать механизмы маслом. А также всё чаще он напоминает и о своём импланте, демонстративно обнажая ногу и натирая кожу увлажняющим кремом, — просто чтобы показать, что Арсений такой не один, что настигнувшие его изменения можно и нужно принять.       Антон обвивает его талию руками со спины, укладывает подбородок на плечо и следит за быстрой нарезкой огурца для салата. Ежедневные встречи перестали быть необходимостью, но Антон, привыкший оказывать помощь в перевязке, отныне не может отказаться от визитов к Арсению без повода и не наблюдать за его бытовыми делами.       Он невесомо целует в свод шеи и плеча, а затем ещё и ещё, наслаждаясь упругой кожей под губами, и, забывшись, игриво прикусывает её, получая в ответ возмущённое:       — Антон, у меня же нож в руке!       Антон хмыкает, не решаясь озвучить возникшую мысль, но Арсений внезапно оглашает её сам:       — А я и порезаться не могу. — Он словно впервые изучающе рассматривает металлическую ладонь.       — Ну да, — осторожно подтверждает Антон.       — Хм. — Арсений царапает ножом пальцы на протезе и коротко хихикает, будто результатом его действия могло быть что-то другое. — Удобно.       — Такой ты дурак, — фыркает ему на ухо Антон. Он вытягивает из пальцев нож, оставляет его на разделочной доске и движением руки подсказывает Арсению развернуться.       Он подхватывает Арсения под ягодицы и кружит по кухне, наслаждаясь звонким смехом и вовсе не требовательными просьбами опустить на пол.       Арсений стал немного тяжелее после операции, однако это не мешает Антону по-прежнему таскать его на спине — теперь уже из комнаты в комнату — и кружить в воздухе, вызывая широкую улыбку на лице, от которой в груди растекается тепло, разрастающееся до размеров съёмной квартиры.       — Люблю, — шепчет Антон в губы, возвращая Арсения на ноги, а затем утягивает его в долгий поцелуй, которыми, кажется, никогда не сможет насытиться.       — Может быть, мы уже пообедаем, — смеётся Арсений в перерыве и насильно усаживает мешающегося Антона за стол, чтобы продолжить готовку.       Антону бы забыться в этих уютных буднях, в мужчине, который не перестаёт восхищать день за днём, в чувствах, что льются через край и приводят к поведению, когда сдерживаться уже невозможно, чтобы не коснуться лишний раз, однако Арсений договаривается с Димой о финальном вылете и сообщает Антону его дату. А напряжение, казалось ушедшее без следа, возвращается с новой силой, заставляя ждать назначенного дня, чтобы наконец поставить жирную точку в деле с ключом, шкатулкой и свалившимся посланием.       В указанный час Антон курит у входа в дирижабль, смахивая пепел в воздух, и провожает взглядом топчущегося из стороны в сторону Арсения. Волнение накрывает их обоих, этот день становится гораздо важнее всех предыдущих, в которые они вылетали: сегодня они либо обнаружат кабинет, скрывающий в себе ответы на многие вопросы, либо окончательно останутся лишь с запиской и медальоном в открытой шкатулке, прошедшими сквозь года.       Тишина давит на плечи весь полёт. Даже Дима больше не сокрушается об идее вернуться на Пустошь в место, забравшее вагон нервных клеток всех присутствующих. С каждым километром пути Антону всё тяжелее даётся справиться с тревожностью, и он мельтешит по помещению управления, вызывая у Арсения нервное постукивание пальцев по переплёту книги.       — Антон, пожалуйста, сядь! — возмущается тот и гневно выдыхает.       — У меня уже жопа квадратная. — Антон заведён не меньше и просьбу не выполняет, лишь на миг останавливается, возвращая Арсению твёрдый взгляд, а затем переводит его на вид за окном.       На Пустоши всё по-прежнему: солнечный свет растекается по поверхностям, передавая яркие краски природы, деревья колышутся от лёгкого ветра, а города вдали всё такие же тихие, заброшенные и разбитые. Меняется лишь отношение Антона к этому необъятному пространству, а былое ощущение свободы при его виде пропадает без следа.       — У вас будет около пары часов, — хмуро сообщает Дима. — Потом надо будет вернуться в город, и после я улечу по работе. План такой.       — Странный план, — задумчиво бубнит Антон.       — Чё странный-то? Как ты мог заметить, мы вылетели сразу со стоянки, я не загружался на складе. Или ты думал, я оставлю вас и спокойно полечу по делам?       Антон так и думал, по правде говоря. В случае спокойной обстановки в деревне он не хотел задерживать Диму и планировал спуститься в бункер и ждать в нём возвращения дирижабля. Теперь же, осознавая дружескую поддержку и беспокойство, он даже испытывает неловкость за свои мысли.       — Нет, — врёт он. — Спасибо. Постараемся не задерживаться.       — И, Шаст, — Дима вздыхает, — не выключай микрофон, будьте всегда на связи, окей?       — Конечно.       На горизонте показывается крохотная обугленная деревня, и Антон кидает короткий взгляд на Арсения, вновь уткнувшегося в книгу. Тот тут же, словно почувствовав, поднимает на него глаза, а на лице прослеживается осознание того, что пункт назначения уже близко. Он тяжело вздыхает, дёргает бровями и встаёт на ноги, а затем, не говоря ни слова, подходит к окну и хмуро осматривает местность впереди.       — Всё нормально? — осторожно интересуется Антон, но в ответ получает лишь напряжённый взгляд.       Всё, что отныне связано с Пустошью, априори не нормально. Воспоминания мутными картинками бегут перед глазами, горло сдавливает спазм, а в груди что-то вибрирует от страха и волнения, но Антон настойчиво давит в себе эти чувства и пытается сосредоточиться на деле.       На небольшом экране у пульта стоит точка с координатами, откуда в последний раз забирал Дима их обоих, а дирижабль стремительно приближается к нужному дому.       — Я не буду поднимать лестницу. Если что-то случится, тут же прыгаете на неё, и мы улетаем, — мрачно говорит Дима, когда за окном уже виднеется здание, разбитое сильнее остальных из-за прошедшей около него битвы.       — Да, хорошо, — отвечает Антон. — Я с воздуха просканирую, надо изучить округу.       Кратер большим холмом возвышается над землёй, с высоты виднеется его большой диаметр и непроглядная тьма внутри. Антон тяжело сглатывает и выдыхает, на непослушных ногах отходя в сторону ещё закрытого люка.       Тот скрипит, открываясь, а лебёдка опускает лестницу. По загривку бежит неприятная дрожь, и Антон несколько раз сжимает и разжимает кулаки, смотря вниз, на сухую взрытую землю под собой, а затем чувствует прохладное прикосновение к своему локтю.       Арсений стоит рядом в уже привычных кожаных перчатках, одну из которых не согревает металлическая рука, сжимает пальцами предплечье Антона и коротко кивает в знак поддержки. Приближаясь, он оставляет невесомый поцелуй на сухих губах.       — Спасибо. Я тебя люблю.       — И я тебя. — Антон дёргает уголками губ и отступает к люку, начиная привычный спуск.       Он сразу включает микрофон в устройстве и останавливается на верхних ступенях лестницы. Вокруг тишина, по земле разбросаны детали, отскочившие от механических тел во время битвы, всё перекопано и разбито, и Антон настороженно осматривается, подмечая в этом хаосе небольшое углубление с блестящим на солнце металлическим углом, который так настойчиво копал Виталя в свой последний день.       Лишь сейчас Антон задаётся вопросом, зачем он это делал, когда цель его поиска многие дни была другой, но ответ на него, как и на многие остальные, наверняка всё там же — в спрятанном кабинете.       Антон включает рентген, перед глазами возникают очертания металлов, и в их числе не просто пластина, а гигантский закрытый куб, площадью в разы больше небольшого дома неподалёку. Не остаётся никаких сомнений, что под землёй — самый настоящий бункер, однако его содержание рассмотреть сквозь очки не получается.       Дёргая головой, Антон отвлекается от завораживающего свечения металла перед глазами и переводит взгляд на кратер, а затем от увиденного сильнее сжимает ступень лестницы.       — Антон, как обстановка? — звучит голос Димы в наушнике.       — Сейчас… — Антон старается сосредоточиться на крохотном очертании внутри глубокой ямы — глубже, чем ему казалось прежде. — Он там.       — Чёрт, возвращайся сейчас же!       — Подожди. — От напряжения, с которым он пытается всмотреться в металлическое тело под землёй, кровь приливает к лицу, и громкий голос в наушнике лишь сбивает весь настрой.       — Чё подождать?! Шаст, ебать, ты поехавший?       — Антон? — звучит из люка взволнованный голос Арсения. Антон поднимает взгляд и дёргается от вида, открывающегося ему через очки. Пожалуй, смотреть на скелет и светящуюся металлическую руку любимого человека менее приятно, чем на смертоносное существо под ногами. Он усмехается этой мысли и стягивает гогглы на лоб. — Что там?       — Он в кратере, но не двигается, — сообщает Антон. — Если жив, надо проверить как-то…       — Как? — Арсений хмурится и поджимает губы. — Если окажется живым, будет неприятно.       — Неприятно, — язвительно хмыкает в микрофон Дима, видимо не собирающийся отходить от пульта. — Так, — вздыхает он, — может, что-то кинуть туда? Камень? Что-то тяжёлое?       — Я думаю что. — Жуя губы, Антон возвращает гогглы на глаза.       — У нас же остались куски его детали? — задумчиво говорит Арсений. — Они тяжёлые.       — Точно, неси!       Спустя пару минут Антон забирает у Арсения одну из распиленных половинок, а затем спускается ниже, чтобы получше прицелиться.       — Будь осторожен, пожалуйста, — кричит Арсений в открытый люк.       Попасть в кратер пусть и кажется задачей несложной, учитывая его диаметр, однако попытки всего две, поэтому Антон тратит немало времени на расчёты. В первую попытку он промахивается от волнения, и металл скатывается с холма по земле, а во вторую деталь устремляется аккурат в центр дыры. Антон следит за медленно уменьшающейся точкой сквозь очки, а затем слышит звон и дёргается от того, как тот проезжается по ушам.       Не происходит ничего. Тело не двигается и не издаёт звуков. Впрочем, спустя несколько недель Сегбуз наверняка должен был куда-то переместиться, поэтому безуспешная попытка его расшевелить лишь подтверждает догадку: он мёртв.       — Ничего, — выдыхает Антон. — Спускаемся?       Оказавшись вместе с Арсением на земле, он взволнованно отряхивается и припускает к найденной пластине.       — Пацаны, будьте осторожны, — говорит Дима, перемещая дирижабль так, чтобы лестница висела за их спинами.       — Будем, — выдыхает Антон и опускается на корточки.       На поверхности неглубокие царапины, оставленные паучьими лапами, и пыль от земли, нагнанная ветрами. Антон проводит рукой и чувствует тепло нагретого солнцем металла.       — А он большой? — интересуется Арсений, опускаясь рядом.       — Блин, очень…       Теперь понимание масштаба работы заставляет поморщиться. Необходимо не только как-то вскрыть бункер, но и найти вход в него, а также понять, каким образом может помочь медальон. Арсений, будто прочитавший мысли, достаёт тот из кармана поясной сумки и осматривает резной узор, никак не помогающий приблизиться к разгадке.       — Будем копать? — вздыхает Антон и тянется к закреплённой на поясе Арсения небольшой лопате. — Земля сухая, хорошо бы понять где.       — Наверняка должен быть какой-то ориентир. — Задумчиво потирая подбородок, Арсений поднимается и осматривается по сторонам. — Даже если отец и знал конкретное место входа много лет назад, неспроста же написал, что медальон укажет путь.       Он отходит немного дальше, бегает взглядом по земле и безжизненным деревьям неподалёку, а Антон, наученный горьким опытом, не отступает от него ни на шаг.       — Этот знак, — Арсений вытягивает руку с медальоном в ладони, — может, где-то здесь он есть?       — Ты не помнишь ничего подобного в детстве? Ну, на земле, например, когда играл во дворе или вроде того…       — Не помню. Но вряд ли это на земле. Думаю, отец предполагал, что моё возвращение сюда состоится не раньше совершеннолетия. Может быть, в доме?..       — Бункер не заходит под него, — уверенно отвечает Антон и для проверки натягивает на глаза гогглы. — В эту сторону, — он вытягивает руку по направлению к дороге, — до забора примерно. И здесь несколько деревьев захватывает, — подытоживает Антон и возвращает очки на макушку.       — Давай я проверю деревья, а ты забор?       — Ну нет, проверять вместе будем, — упрямится он, не желая отходить от Арсения дальше чем на пару метров. — Начнём с деревьев.       Идея оказывается удачной, когда Антон, осматривая сухой ствол на предмет каких-нибудь зацепок, слышит громкий оклик Арсения.       — Посмотри! — выдыхает тот и тычет пальцем в потемневшую кору.       В вырубленном рисунке, пусть и не отчётливом, местами потёртом и уже не таком детализированном, как десятки лет назад, виднеется вмешательство человеческой руки в природу. Антон отходит на шаг и рассматривает сухую землю под ногами.       — Здесь?       — Да, наверное. Давай копать, — подбадривающе улыбается Арсений.       Процесс затягивается из-за загрубевшей почвы, что откалывается кусками и еле пробивается полотном лопаты. По спине течёт пот, соль разъедает глаза, а дыхание сбивается, отчего с каждым движением всё больше кружится голова. Арсений забирает лопату, когда слышатся первые звуки соприкосновения с металлом, а Антон скатывается спиной по стволу дерева, выпивает половину бутылки воды и жалеет о том, что не подумал захватить из города и вторую лопату. Кто бы мог подумать, что бункер окажется настолько большим.       — Чё вы там? — интересуется Дима.       — Копаем, — выдыхает Антон, следя за уверенными движениями ещё не уставшего Арсения. Если не знать, что одна из его рук является недавно вживлённым протезом, можно и не обратить внимания на то, как умело он ей работает. Антон от этого наблюдения чувствует переполняющую грудь гордость.       Не менее получаса уходит на освобождение хотя бы квадратного метра верхней части бункера. Арсений выглядит изрядно запыхавшимся и теперь с надеждой шарится по поверхности ладонями, откидывая куски сухой земли в сторону. Антон спускается к нему в выкопанную яму и рассматривает узоры на поверхности металла.       — Смотри, это зазор. — Он ведёт пальцем по одной из длинных линий.       — Да, я заметил, — отмахивается Арсений. — Просто ищу что-то похожее на замок… Там дальше надо докопать по всему зазору, но я устал.       Антон принимается освобождать от земли нужный квадрат, с каждым отколотым куском убеждаясь, что место они выбрали правильное, пока Арсений перебирает пальцами по вычищенной поверхности.       — Вот, — наконец говорит он. — Здесь такой же узор. — Арсений дует на него, поднимая пыль в воздух, и морщится, когда та попадает ему в лицо.       Антон склоняется, подмечая, что узор, в отличие от того, что на медальоне, наоборот, вырублен вглубь, а также будто обведён в небольшой круг.       — Это замок? Пиздец конспирация была.       Арсений примеряет узор на медальоне к вырубленному в металле. Те совпадают по размеру, и он уверенно их соединяет.       — Так, что дальше? — выдыхает Антон.       — Не знаю… — Арсений давит сильнее, но ничего не происходит.       — Попробуй покрутить?       Арсений прокручивает кисть и, когда слышится тихий щелчок, резко поднимает полный надежды взгляд. Антон с восхищением смотрит в ответ и принимается откалывать последний участок земли.       — Получилось? — заинтересованно спрашивает Дима.       — Щас будем поднимать. — Антон выходит за пределы выкопанного металлического люка.       Приходится поддеть углы лопатой, а затем приложить немало усилий, чтобы пластина поднялась над землёй вместе с облаком пыли. Антон закашливается и разочарованно выдыхает, когда замечает очередную задачу перед глазами: теперь знакомый из фильмов вход со штурвалом в углублении.       Хотелось бы найти в себе второе дыхание, но, кажется, и оно уже закончилось после работы лопатой над участком земли. Антон вымотался, пот застилает глаза, а всеми долгожданная тёплая погода с минимальным ветром сейчас только разочаровывает. Он выпивает оставшуюся, нагревшуюся в бутылке воду, пока Арсений изучающе осматривает вход в земле и стучит пальцами по очередному замку.       — Чё, ещё один? — выдыхает Антон, садясь на корточки.       — Он похож на тот, что в шкатулке.       — Надеюсь, ты взял с собой ключ? — Антон с надеждой всматривается в глаза напротив.       — Конечно, — хмыкает Арсений, кажется невероятно довольный собой за сообразительность, и вытягивает из кармана сумки знакомый крохотный ключ.       Антон трёт тыльной стороной кисти глаза, уставший до такой степени, что готов прямо здесь и сейчас завалиться спать, но банальный интерес к содержимому кабинета под ногами и желание пройти с Арсением этот путь до конца заставляют его отказаться от перерыва и внимательно следить за происходящим.       Арсений вставляет ключ в замочную скважину, прокручивает его и давит, уже знакомыми движениями открывая замок, а затем слышится очередной щелчок, и вход в бункер приглашающе приподнимается.       — Надеюсь, больше никаких дверей, — фыркает Антон и помогает потянуть за штурвал.       Никаких дверей и замков и вправду не оказывается, лишь спуск по лестнице — в темноту. Антон светит фонариком, обнаруживая старые потёртые стены вокруг входа, и, к счастью, дно оказывается совсем неглубоко.       — Арс, а ты, — осторожно начинает он, — не думал, что твои родители могли?..       — Остаться там? — глухо заканчивает за него Арсений. — Думал и… не знаю, что тогда. Проверим рентгеном, ладно?       — Да.       От мысли обнаружить внутри не только кабинет отца Арсения, но и другие сюрпризы, которых хотелось бы избежать, начинает мутить. Светя фонариками перед собой, они медленно спускаются вниз друг за другом. Антон идёт первым, готовясь натянуть гогглы на глаза, и вслушивается в тишину окружающего их бункера.       Кабинет оказывается просторным, похожим на Серёжину мастерскую и в свете фонаря несколько пугающим, однако рентген, включённый ещё на лестнице, не показывает ничего, что могло бы заставить вернуться на поверхность.       — Всё хорошо, — говорит Антон, спускаясь на пол, и отходит в сторону, направляя свет по стенам.       Старые деревянные столы забиты чертежами и различной исписанной вручную бумагой. На полу разбросаны детали механизмов и ватманы с какими-то схемами, у стен — множество шкафов и открытых стеллажей. Вокруг пыльно и мрачно, о включении света и речи не идёт, хотя это бы не помешало, учитывая то огромное пространство, что спряталось под землёй. Лишь из люка просачивается немного солнечных лучей с поверхности, освещая небольшой участок помещения.       — Чё там? — Голос Димы вновь возникает в наушнике. — Что нашли?       — Пока ничего, Дим, — отвечает Антон, заинтересованно рассматривая поверхности. — Тут большой кабинет, чертежи какие-то… — Он оборачивается к Арсению: — Он был инженером?       — Я не знаю, — упавшим голосом отвечает тот. — Наверное…       — Что за инженер такой, раз прятаться приходилось? — задумчиво говорит Дима.       — Видимо, непростой, — произносит Антон, отходя к стене.       На пробковой доске прикреплены чертежи, о назначении которых можно лишь догадываться. Антону с его минимальным пониманием схем механизмов и смысла нет пытаться в них разобраться, поэтому он принимается искать что-то похожее на письмо. Арсений же бродит неподалёку, притихший и погруженный в собственные мысли. Он бережно касается поверхностей, проводит пальцами по тексту на разбросанных листах и поднимает с пола остальные, пробегаясь по ним взглядом.       Время здесь словно замерло, остановилось в моменте, когда человек, кажется, горевший своим делом, чертил различные схемы и разрабатывал что-то новое, что наверняка могло оказаться очередным изобретением на помощь человечеству. Кажется, что прошло всего ничего с момента, когда здесь в последний раз кто-то был и увлечённо работал, лишь слой пыли и потёртые листы напоминают о том, что миновал не один десяток лет.       На сердце становится тяжело от понимания, что Арсению наверняка сейчас непросто рассматривать окружающую их обстановку. Антон бросает на него короткие взгляды, стараясь не выпускать из поля зрения, и всё бродит, переступая ногами по металлическому полу, что звонко отзывается под ботинками.       Открывая шкафы, он не обнаруживает в них ничего, кроме старой рабочей одежды, ящиков с мелкими деталями и различных приборов. И даже почти отчаивается найти что-то, пока взгляд не цепляется за небольшой конверт прямо по центру стола в самом углу кабинета. На белой бумаге неровным почерком выведено «Арсению».       — Арс? — срывающимся голосом зовёт Антон и оборачивается.       Арсений смотрит на него покрасневшими глазами и шмыгает носом, а затем срывается с места и, в мгновение оказываясь рядом, обращает взгляд на конверт.       — Поз, нашли послание, кажется, — сообщает Антон и следит за тем, как Арсений дрожащими пальцами рвёт край бумаги.       — Хорошо…       — Я прочитаю вслух, да? — уточняет Арсений, поднимая взволнованный взгляд.       — Как пожелаешь. — Антон хмурится и касается его плеча в знак поддержки.       Арсений опускает несколько листов бумаги с написанным от руки текстом на стол, разглаживает их ладонью, направляя свет фонарика, и срывающимся голосом начинает читать:       — «Сын,       Если ты нашёл это письмо, значит, всё давно закончилось. Я пишу его, когда тебя уже забрали, но мы с мамой ещё здесь, она ждёт своего дирижабля, а я, к сожалению, не смогу улететь с вами.       Теперь ты взрослый, и я могу рассказать тебе всё. Надеюсь, это письмо не попадёт в чужие руки, но я постарался над замком, ключ от которого есть только у тебя, а свой я уничтожу, как только оставлю тебе последнее послание. Я хочу, чтобы ты знал всё то, что знаю я.       Я работал обычным инженером на заводе в соседнем городе, когда меня позвали помогать с одним проектом. Я не знал, что это будет, но обещали хорошую зарплату, а мне было очень нужно вас с мамой кормить, поэтому я согласился.       У нас была большая команда, каждый работал над своей частью этого проекта, и никто не знал всех подробностей. Мы подписывали договор о неразглашении, нарушение которого каралось пожизненным заключением.       Это был государственный проект, и нам обещали, что всё, что мы делаем — во благо, поэтому я охотно пошёл на эту сделку.       Я был в числе тех, кто разрабатывал «хелперов». Предполагалось, что эти существа будут помогать людям, охранять их, выполнять обязанности строителей и защищать от диких животных. У меня были чёткие параметры для «хелпера», и ещё на старте мне показалось, что эти существа будут слишком большими для людей, но на вопросы мне никто не отвечал.       Проект был долгим и длился несколько лет. Я считал, что справился отлично, когда первый «хелпер» был запущен в главной лаборатории. Со мной в команде был человек, который наделил «хелперов» искусственным интеллектом и, соответственно, полной автономностью — мы думали, раз они созданы для помощи людям, значит, люди должны иметь возможность с ними общаться.       К нашему удивлению, это не поощрили, хотя в планах было, что «хелперы» будут отвечать человеку голосом, и после этого мы не стали работать в этом направлении.       Возможно, ты уже слышал о них или даже встречал, если их ещё не поймали и не разобрали на части. Мне кажется, они вышли довольно славными.       Я помню, как тебе нравились паучки в лесу, когда мы гуляли, поэтому я взял их за основу, оставив все функции, лишь увеличил в размерах по техническому заданию.       Задачей моей команды по окончании проекта было выпустить «хелперов» в определённый момент. Мы задавались вопросом, почему такие конкретные сроки этого запуска, но, как ты понял, ответов мы снова не получили.       И лишь за неделю до нужной даты всё стало ясно. Другая команда трудилась над проектом под названием «СЕГБУЗ». Я услышал об этом только в день, когда их выпустили наружу, а в городах начался переполох. Господи, знали бы мы, на что подписались…       Арсений, сын, не знаю, каким образом вам объяснили причины всей этой трагедии, но знай, что за всем этим стоят люди. Подозреваю, что это был план правительства закрыть народ в городах и строить правильное общество, управлять всеми, как стадом, и наживаться любыми возможными способами.       Я также задался вопросом, куда же можно убежать от этих демонов, и узнал, что над несколькими городами уже поставили невидимые барьеры. Всё было готово и чётко спланировано, и, конечно же, в первую очередь эвакуировали детей. Кому нужны старики, верно?       Те, кто жил в крупных городах, там и остались, но в них начали завозить толпы ещё не окрепших умов, которые легко можно промыть и подстроить под нужную систему. Кто бы мог подумать, что в голове у человека может возникнуть такой чудовищный план…       Я не смог бежать только потому, что знал, что должен выпустить «хелперов», и я даже пытался сделать это раньше назначенной даты, но в главной лаборатории была слишком хорошая охрана, и моя небольшая команда ничего не смогла с этим сделать…       Мы оказались жертвами этого проекта, буквально связанные по рукам и ногам, и оставалось лишь наблюдать за тем, как рушатся чужие жизни. Это звучит как оправдание, наверное, ведь я с самого начала подозревал, что всё это выглядит странно — начиная с договора о неразглашении и заканчивая техническим заданием.       Теперь я понял, что «хелперы» с непробиваемыми корпусами, сильные и мощные, были созданы не для помощи людям, а для зачистки территории после демонов.       Интересно, люди, которые трудились над проектом «СЕГБУЗ», знали, что они делают?       Я не знаю, каким станет мир после всего, что мы натворили. Я даже не уверен, что ты сможешь выбраться из того города, куда тебя увезли, и достаточно ли теперь безопасно вне барьеров. Надеюсь, что «хелперы» справятся со своей задачей…       Я также узнал, что радиус нашего проекта небольшой — скорее всего, в пределах страны. Возможно, именно поэтому проект запустили из центральной её части.       Арсений, пожалуйста, помни, что мы с мамой очень тебя любим и надеемся, что теперь у тебя всё хорошо.       Но знай: во всём, что произошло, виновато государство. Я не знаю, что ещё они смогут сотворить, поэтому, если у тебя есть возможность, уезжай отсюда как можно скорее.       Отец».       Упираясь руками в стол, Арсений тяжело дышит и, не переставая, качает головой, словно не может поверить в то, что прочитал. Антон запускает пальцы в волосы и ходит кругами, раз за разом прокручивая в голове услышанное. Дима по ту сторону связи молчит, кажется не менее потрясённый. Полученная информация заставляет всех задохнуться, а в повисшей тишине приходит и понимание того, какими все были идиотами, поверившими в спасение во времена жестокой расправы над населением страны.       Арсений сползает на пол и накрывает голову руками. Он словно пытается слиться с пространством в наступившей темноте, когда оба фонарика бесцельно светят в стену. Антон продолжает ходить кругами, теряясь в мыслях о том, что же делать с открывшейся им тайной. С одной стороны, жить под барьером в городе, где вырос, не было чем-то чересчур угнетающим; жить под барьером с любимым человеком и строить совместное будущее и вовсе казалось идеальным вариантом.       Теперь же, понимая, что где-то за пределами страны существует спокойная, свободная жизнь, что люди перемещаются между городами и ездят в путешествия, Антон не может отделаться от мысли, что быть одним из составляющих «правильного» общества не то, чего бы он хотел. Впрочем, как и прежде, когда первые мысли о свободе только начали посещать его юную голову.       — Арс… — Он опускается на колени за спиной Арсения и прислоняется к его лопаткам головой.       Арсений дрожит как при лихорадке, но не издаёт ни звука, не дёргается и не отзывается. Он сидит сломанным человеком, у которого так жестоко забрали семью в раннем детстве, и понимание того, что произошедшее много лет назад не было волей природы, наверняка ломает его ещё сильнее.       — Арс? — вновь зовёт Антон севшим голосом.       — Что? — холодно отзывается Арсений, и этот холод вонзается куда-то глубоко в сердце.       — Пойдём отсюда?..       — Куда?       Арсений отстраняется и оборачивается. В тусклом свете едва ли можно различить выражение его лица — лишь очертания головы и заметно подрагивающие плечи.       — Домой? — полувопросительно отвечает Антон и тянет Арсения к себе. Тот сопротивляется мгновение, но в итоге падает лицом в грудь, сжимает пальцами Антонову футболку и громко всхлипывает.       — У меня нет дома, — срывается он. — Его уничтожили.       Антон крепко прижимает его к себе, гладит горячую голову, зарываясь в волосы пальцами, и рвано выдыхает, а в груди разрастается пожар ненависти к людям, возомнившими себя богами и решившими, что могут вершить судьбу целого народа.       — Хочешь, мы сбежим? — не веря собственным словам, предлагает Антон. Он не уверен в этой мысли, впрочем, как отныне и во всех остальных: планы на будущее перестали быть планами, а впереди — непроглядная, пугающая неизвестность.       — Не знаю, — шепчет Арсений в ответ. — Куда? Как мы отсюда куда-то сбежим?       — Ногами, Арс. Доберёмся до ближайшей границы, а там посмотрим.       — Ближайшая в нескольких сотнях километров отсюда… Нас сожрут раньше.       — А ты хотел бы сбежать? — Антон тянет его голову наверх, чтобы заглянуть в глаза, теперь находящиеся на достаточном расстоянии, чтобы заметить в них отблеск застывших слёз.       — Да, — признаётся Арсений. — Но, Антон, — он тяжело вздыхает, — я не могу тебя больше ни о чём просить, ты и так сделал для меня слишком много.       — Не проси, — шепчет Антон, прижимаясь своим лбом к его. — Я озвучиваю это предложение сам. Честно говоря, — он сглатывает, — я не знаю, как жить дальше со всей этой информацией. Мне страшно.       — Мне тоже.       Они сидят в тишине, слушая дыхание друг друга и шум во включенном наушнике. Дима не проронил ни слова после прочтения письма и наверняка сам погружён в тяжёлые мысли. Решится ли он тоже бежать и забыть про место, в которое долгие годы панически боится выходить? А Серёжа? Он не меньше остальных имеет право знать правду. Антон бы всему миру рассказал о содержании письма, но какие от этого действия могут быть последствия, учитывая, что спустя десятилетия никто так и не озвучил правду?       — Антон, — спустя долгие минуты говорит Арсений. — Отец разрабатывал пауков…       — Да, — произносит Антон, когда пауза затягивается.       — Я хочу поискать его чертежи.       Арсений подскакивает с пола, хватает фонарик и начинает рыскать по поверхностям, судорожно перебирая исписанные и исчерченные листы.       — Зачем? — хмурится Антон и поднимается следом. Он прячет письмо обратно в конверт, а затем убирает его в поясную сумку, решая забрать его с собой и в ближайшее время поделиться информацией с Серёжей.       — Просто интересно, что… он делал.       Арсений кажется заведённым до предела. Он бегает взглядом по текстам, копается в ящиках столов, и Антон невольно перенимает его идею, не задумываясь о том, зачем они вообще ищут результат многолетней работы Сергея Попова. Сейчас все мысли в голове похожи на запутанный узел, с которым ещё предстоит разобраться, и переключиться на другие оказывается непросто.       — Что-то есть, — на выдохе говорит Арсений из другого угла кабинета. Он светит перед собой фонариком на пробковую доску, обвешанную чертежами механизмов. В некоторых из них проглядывается нечто похожее на детали паука.       Арсений открепляет несколько чертежей, внимательно рассматривает каждый из них, бережно откладывая в стопку на краю стола. Антон бегает взглядом по другим листам бумаги, исписанным рукописным текстом, не имея ни малейшего представления о том, что Арсений хочет найти в старых рисунках. Взгляд цепляется за длинный список функций «хелпера», и Антон хмурится, открепляя тот от пробковой доски.       Глаза бегают по строчкам, в которых расписано множество уже известных Антону возможностей пауков, а затем он невидящим взглядом раз за разом читает одну и ту же информацию, пока его мощной волной не накрывает её смысл.       — Арс.       — Что? — Арсений дёргается, по-прежнему предельно заведённый. — Что там?       — «Если составляющие разума «хелпера» не были повреждены после боя с дикими животными, достаточно ремонта его механизмов для возвращения «хелпера» к жизни. В противном случае необходимы восстановление и сброс искусственного интеллекта до начальных настроек без сохранения памяти».       — Ты говорил, что Виталя передал тебе шар с ключом прямо перед тем, как отключиться?.. — Арсений задумчиво смотрит в текст.       — Да.       — Его разум не повредился, — на выдохе добавляет он и поднимает взгляд, светящийся не от фонарика в руке, а от возникшей мысли. — Антон…       Сердце в груди делает кульбит, а подрагивающие руки опускают лист поверх чертежей на столе. Антон шумно выдыхает, впервые за последний час растягивает искреннюю улыбку на губах и шепчет:       — Мы можем его починить.