Безнадежный человек

      Он истерит и бьется, но с каждым десятком минут все слабее. Руки, привязанные над головой к спинке широкой кровати, все реже дергаются, тело не так дерзко извивается от недовольства и противления, а в глазах все больше слез и мольбы. Меня забавит это, потому что я помню, как он пытался сбежать, уползти от меня в самом начале, как пытался даже укусить меня. Все же в нем было сопротивление, он не такой пассивный, каким кажется. По крайней мере был. До инъекции.       Рана от нее до сих пор немного кровоточит, прибавляя мне поводов для того, чтобы примкнуть к его шее, на которой уже было столько укусов, что было не ясно, кто из нас играет роль пса. Да, я животное, самое жуткое и маниакальное животное, каким только может быть человек. Я специально со всей силы до его вскрика сжимаю пальцами его бедра, колени, на грудной клетке и плечах уже не видно даже его красивых крапинок из-за наливающихся синяков.       Я вдалбливаюсь в него уже неведомо сколько часов. Простынь, покрывало, одеяло, даже подушка уже давно мокрые, потому что он уже не может принимать мою сперму — я слишком много спустил ее в него за этот… вечер или ночь? Иногда в голове сам собой всплывает момент, когда я ввел ему буж в уретру, а он закричал. Это возбуждает меня еще сильнее, и я ускоряюсь, из-за чего он начинает, стонать, кричать и все чаще молить меня. Все это звучит приятным бонусом для меня. Его голос восхитителен, его тело прекрасно, его слабость удобна.       Сначала он просил отпустить его, спрашивал, почему я жесток. Потом начал умолять дать ему кончить или сбежать в туалет. Между этими потребностями не было плавного перехода. В один момент он туманно смотрел на меня, горящим лицом, а в следующий стал вновь извиваться, стонать, кричать и просить вытащить буж. Его член то и дело тыкался мне в живот своим жаром. Но это еще больше заводило меня. Сам поражался тому, откуда во мне столько сил появляется из-за этого парня. Обычно я развлекался с легкими людьми не больше пяти часов, потом мне становился даже скучно. Но здесь я чувствовал, как время оборачивает нас бесконечной лентой.       В один момент я поднял взгляд на него, потому что мне вновь стало интересно, как он смотрит на происходящее, чего хочет, видит во мне соблазнителя или злодея. Но не увидел ничего. Он отключился, просто рухнул в обморок то ли от усталости, то ли от муки. Не беда, главное теплый, а член все также бьется в истерике. Я продолжил спускать в него. Так было даже удобнее — он не сопротивлялся, хотя и терялась особенность секса именно с ним, ведь я не слышал его голоса. Через час, а может, и меньше я услышал всхлипы, значит очнулся. Любой другой, наверное, остановился бы, пожалел бы, ведь довольно странно слышать слезы от парня такого характера, но не я. Все, что я сделал — поставил его раком, потому что предыдущая поза уже надоела, да и мышцы подустали.       Остановился я внезапно даже для себя. Просто понял, что хватит, это не последняя ночь с ним, успею еще наиграться. Я сел, он рухнул и тоненько заплакал, задыхаясь. Мне хотелось курить, только поэтому я вспомнил, зачем изначально вставил ему буж. Накинув халат на себя, я встал около него и приказал:       — Вставай! — я знал, что после такого он не встанет, но было интересно, как он отреагирует на мое «пожелание». — Иначе я продолжу.       Он тяжело оперся на локти, потом на ладони, руки, не скрываясь, дрожали. Он подтянул таз и, охнув, рухнул на кровать. Да, поясница после такой ночки будет громко напоминать о себе. Но он вновь упрямо повторял все это, только медленнее. Когда он встал на четвереньки, то стал похож на новорожденного жеребенка — точно также дрожал и силился не упасть. Он сделал всего лишь движение к краю кровати и рухнул.       — Ты жалок, — я даже поморщился.       Мне хотелось, чтобы он все же прочувствовал запланированное унижение, только поэтому я взвалил его на плечо. Противно, ведь он весь липкий. По дому я так и прошел с этим бревном на плече в сад.       Там я попытался заставить его встать, но он сразу же осел на землю. Плевать. Я зашел ему за спину и выдернул буж.       Даже не знаю, что в этом фонтане выплеснулось — семя или моча. Он зарыдал. Как же он любит лить слезы. Я думал, что причина его плача облегчение, может, счастье или удовольствие, но нет.       — Больно, — простонал он.       Что должна значить для меня эта информация? Пожалуй, стоит завести не очень болтливого врача для него, потому что я не хочу, чтобы он закончился через пару дней. Его здоровье должно быть отменным, а значит и питаться он должен превосходно, в таком ключе я его подчинять не буду.       — Пожалуй, сегодня ты вернул тысяч 40, из тебя не самая лучшая проститутка. Скоро завтрак, подбирай сопли.       Он бросил на меня взгляд с такой злобой, что по коже мурашки пробежали. Он так скоро забыл, как я его оттрахал, или наоборот слишком хорошо помнит?