Безнадежный человек

      Он шарахается от меня. Неважно: приставляю я нож к его шее, когда он пытается отказаться от еды; пытаюсь вывести на выгул; дрессирую или тащу к кровати для секса — он дергается так, словно у меня вместо рук щупальца. Поэтому я и посадил его на цепь. На его шее болтается дорогой и тяжелый ошейник, к которому прицеплена цепь с большими и черненными звеньями, изредка на его лицо я натягиваю и намордник, но это больше моя прихоть. Как жалко он выглядит, какие большие и слезящиеся у него глаза. Мне кажется, что я выгляжу очень веско и угрожающе, когда за мной тащится Сато.       Отпускаю я его только утром и вечером, когда выгуливаю. Да, он смирился с таким способом похода в туалет. Просто выбрал куст, за который, сгорбившись, униженно бежит. Один раз он пытался так сбежать, но не учел, что охраны у меня по периметру и в здании столько же, сколько и у папы мафии. В тот день я наказал его так, что он буквально оглох от своих криков и еще двое суток лежал, бессмысленно таращась в тапок на полу. Тогда я немного начал переживать: не перестарался ли, не сломался ли он раньше срока?       Вызванный врач, как и в прошлые разы, осторожно указал на большие физические повреждения и отметил значительное психологическое разрушение, но сказал, что Мафую восстановится в скором времени, если его оставить в покое. Так и произошло.       Он много раз меня спрашивал: почему я так жесток, зачем все это делаю, неужели у меня нет сострадания или любви? Я не отвечал, лишь надевал на него намордник, требуя понять, что он ходит по краю. Много раз во время истязаний, унижений или секса он рыдал и желал мне смерти, проклятий. Я улыбался, потому что и с первым, и со вторым был знаком. Я не планировал ему отвечать, но однажды все же раскрыл рот.       В тот раз я в первый раз взял его с собой на выбивание долгов в специальной комнате. Я привычно разместился в удобном кресле, Мафую приказал сесть рядом у ног. Цепь тянула его шею к земле, поэтому я время от времени дергал его за нее, чтобы он поднял голову. Должника ввели. Лысый и жирный, потливый, одним словом — очень противный. Он с усмешкой — неподходящей для его ситуации — посмотрел на Сато. Идиот, кому из вас меньше повезет — это еще вопрос. Уже по переминающимся ручкам, по бегающим глазкам я понял, что он очень вертлявый и простого и прямого разговора у нас не выйдет, поэтому сразу прямо спросил:       — Где деньги? Прожрал?       Он начал лебезить, льстить, но у меня не было настроения с ним играться, поэтому я встал, из-за чего пришлось ползти и Мафую. Я взял молоток со стола, пока хватит и его. Подкидывая его на руке, я неторопливо с задумчивым посвистыванием приблизился к нему. Посмотрел на молоток, потом на «клиента», потом вновь на молоток и вновь на клиента, словно сомневался. Все это время он что-то лепетал. Я знал, что в его словах нет выгоды. Если бы деньги где-то были, то он бы уже заорал и указал бы и место, и пароль.       Резко и внезапно я замахнулся и обрушил молоток ему на голову. Кровь неприятным ощущением плеснула мне на лицо, жирдяй качнулся и прилег. Меня потащило назад. Сначала я даже не понял почему, а оказалось, что причина в Мафую. Он так испугался моего действия, что бросился к стене, натянув цепь. В порыве ярости я даже замахнулся молотком и на него, но вовремя опомнился и лишь рявкнул ему «сидеть».       Я присел около должника, приподнял его за одежду и заставил встретиться взглядами. Он пускал пузыри ртом, все лицо ему заливала кровь, но взгляд был осмысленным.       — В последний раз спрашиваю: где деньги? — я выждал минуту, но он молчал.       Я разжал руки и встал.       — Расплатишься органами. Но прежде, чем ты умрешь, я хочу, чтобы ты знал кое-что. Я знаю, что у тебя есть жена, дочь и сын. Так вот, я приеду и выебу каждого из них, чтобы ты не думал, что легко расплатился.       Он засуетился, запаниковал, стал дергать ручками и ножками, но я не стал его слушать, просто кивнул своим подчиненным и уселся на свой трон. Дальше все пошло по давно принятому порядку. Пока медики облачались в свои мнимо чистые одеяния, мои головорезы неторопливо кромсали жирдяю руки и ноги, если бы медики немного завозились бы, то они и до его лица добрались. Верещал клиент слишком противно, но под виски иногда его вопли становились даже музыкой. Перед тем, как лишить его жизни врачи всегда оборачивались ко мне, они знали, что я хочу в последний раз встретить взглядом с этой свиньей и надменно рассмеяться ему. Вот оно торжество силы, власти. Когда-то также рассмеялись и передо мной, теперь я медленно и со вкусом возвращал этот смех всем своим жертвам.       Я пошел прочь, потому что дальше мое присутствие не имело смысла. Но меня вновь потянуло назад. В недоумении я обернулся и увидел Мафую. Он сидел у стены, смотрел в пол и мелко дрожал. Пожав плечами, я дернул его за цепь, но он просто упал, даже не сделав попытки защититься руками от пола. Я снова дернул — нет ответа. Тогда я попытался тащить его. Цепь выскальзывала из рук, он бороздил плечом и бедром пол, но не реагировал. Меня это привело в бешенство, поэтому я приблизился к нему и со всей силы пнул в живот. Сато ухнул, но на этом все. Это уже удивило, потому что обычно его капризы пресекала боль.       Я присел около него и повернул его лицо к себе. Странно, но страх впервые за очень долгое время проснулся во мне. Я увидел отражение собственного ужаса в его расширенных и пустых зрачках. Он искусал все губы в кровь и продолжал мять их. Сердце безобразно билось на голой груди.       — Сато… — я дернул его за плечо.       Стараясь не паниковать, взвалил его себе на плечо, велел позвать врача и поспешил прочь. Неужели я был неосторожен, неужели я сломал его раньше времени? Вот же олух!