Безнадежный человек

      Я стал избегать Мафую. Завтракал без него, почти все время проводил вне своей комнаты, в которой он до сих пор послушно сидел. Нет, мне не было стыдно. Просто именно воспоминание о его взгляде, весь его униженный раздетый и избитый облик напоминал мне о собственной статичности и ущербности. Ни черта я не изменился, не вырос для этого мира. Я просто нашел более слабого, получил разрешение измываться над ними. Как меня это бесило!       Одновременно с этим меня гнал страх размякнуть. Я с еще большей ожесточенностью замахивался над чужими головами битой, и они разлетались как сочные арбузы. На краткие мгновения это отвлекало, я даже начинал веселеть, но все слетало, стоило мне увидеть дверь своей комнаты. Я словно научился видеть Мафую сквозь стены.       Как можно пожалеть психа, садиста, который каждый день тебя ебет, вгрызается в твое тело, крошит на твоих глазах чужие жизни, таскает за собой на цепи? Нет, он уже явно не здоров. Какое-нибудь психологическое отклонение, ведь после того, что он пережил нормальным остаться странно. Стоит ли его исцелять? Или подождать, когда он опомнится и просто сам сбежит? А может просто завязать ему глаза и вновь хорошенько постараться над его телом, чтобы услышать голос?       Нет, последнее не поможет. Я чувствую тот его взгляд даже сквозь стены, сквозь время. Мне будет достаточно увидеть его сомкнутые, как тогда, губы, чтобы испугаться его крапчатой шеи.       Видел я его только ночами, когда он спокойно спал у меня под боком. Я боялся раскрыть свой маленький секрет, свое осознание беспомощности даже перед своей тенью, что уж говорить про подкупных слуг, поэтому не переселил Сато в другую комнату и не сбегал сам, чтобы все думали, что я остался прежним.       Как-то я возвращался поздно ночью к себе, надеясь, что мой сожитель уже спит. Но в приоткрытой двери был слышен тихий голос. Я так давно хотел именно услышать его, но сейчас лишь с досадой вздохнул — придется встретиться с ним. Тихо прошмыгнув в комнату, я прислонился к стене и стал наблюдать, а точнее слушать.       Он сидел на подоконнике и смотрел через окно в темноту на подсвеченный сад, в котором спали мои птицы со всего света. Мурлыкал под нос что-то машинальное, не задумываясь, но я вздрогнул, когда разобрал мелодию. В тот же момент в отражении стекла меня заметил и Сато.       — Откуда ты знаешь ее? Эта песня! — Я отлип от стены и промчался к слезшему с подоконника Мафую. Я схватил его за голые плечи и почти прилип к его лицу своим.       — Я работал в клубе официантом недолго. По субботам приходила группа и пела ее, — он смотрел на меня испуганно и робко, пытаясь понять — наброшусь я на него или сделаю что похуже.       Я выпустил его. Как смешно, насколько сильно судьба любит играться с совпадениями, случайностями и вероятностями. Я не помнил его совсем, он запомнил только нашу песню, которую мы с ребятами в ссорах и матах кое-как сочинили, но оба не помним, наши пятнадцатилетние образы.       — Какого черта ты еще здесь? Я тебе четко сказал съебаться. Одежда в шкафу, ключ от ошейника на столе. Какого черта ты до сих пор ходишь голый в ошейнике и ползаешь на коленях! — Хотелось треснуть его со всей силы головой о батарею. Еле сдержался.       — Я не вернул тебе долг за Юки, — он упрямо посмотрел на меня.       — Это страх за этого уебка, что я найду его и стрясу деньги или тупое упрямство? — Я встал, чтобы пересесть на кровать.       — Не знаю.       — Идиот.       Я закурил. Он все также сидел на полу у окна, опустив взгляд. Что такое для него представляет Юки, что он отказывается от свободы? Любой из моих должников развил бы скорость света, если бы я открыл перед ним дверь, но Сато сидит. Что за каша творится у него в голове?       — А если я скажу, что долг списан? Уничтожу все документы о займе?       — Та семья. Мужчина расплатился за долг жизнью, но ты все равно поехал к его семье, — он сжался, наверное, ожидая от меня вспышки гнева. Но мне больше было интересно, откуда он узнал.       — Садись сюда. Приказываю, — добавил я и хлопнул по кровати, когда увидел, что он не намерен послушаться.       Он дополз до меня и вскарабкался на кровать. Я толкнул его на спинку кровати и вытянул его ноги. Он весь сжался и отвернул голову, думая, что у меня на уме опять ебля, но я внимательно смотрел только на его колени. Истертые в новых и старых незаживающих ссадинах и ожогах от ковров, потемневшие и огрубевшие. Может, я это уже придумал себе, но мне показалось, что у него сместились надколенники. Я когда-то сам одному типажу систематически наносил удары по ногам, на каком-то этапе у жертвы колено выглядело похоже на то, что я сейчас видел у Сато.       — Болят? — я поднял на него взгляд и встретился с его удивленным лицом.       — Нет, — он упрямо дернул подбородком.       Для разоблачения мне стоило всего лишь слегка нажать на колени, он тут же заскрипел зубами и сжал в кулаки покрывало.       Доктор сегодня не придет уже, эта ленивая жопа, я уверен, не придет даже за пять штук баксов. Я встал, чтобы достать из ящика аптечку. В какую-то секунду в голове мелькнул вопрос: зачем я это делаю. Ответа не нашел, поэтому просто продолжил. Я мог немного — всего лишь обработал раны на коленях, и наложил повязку с мазью, но это настолько шокировало Мафую, что он не отводил от меня недоверчивые глаза ни на секунду.       Закончив, я встал и, хмыкнув, заметил:       — Если не будешь ходить на четвереньках и вообще вставать лишний раз в эти дни, то спишу с долга тысяч восемьдесят.       Он смотрел на меня, как ребенок на розовую овцу, даже, когда я лег спать. Я чувствовал его распахнутые глаза и приоткрытый рот.