Безнадежный человек

      Теперь мы могли вместе сидеть в одном помещении спокойно. Он не боялся меня, хотя и испытывал дискомфорт, я потерял интерес к издевательству над ним: измываться над человеком, которого по жизни ни разу не считали за личность, наделенную собственными желаниями, не интересно. Теперь я понимал, почему он настолько был спокоен в нашу первую встречу. Он не только не мог осознать, что Юки, привязавший его к себе вплотную, так легко предал его, но и не видел ничего странного в том, что ему приказывают, пытаются подчинить. Единственная разница была лишь — и это его взбесило — в том, что раньше его незаметно прижимали морально, психологически, я же не скупился на грубую силу. Я не лил слезы — я унижал; я не угрожал прервать свою жалкую жизнь — я наносил увечья.       Но теперь и этого не было. Мы просто могли сидеть часами в комнате и не вспоминать друг о друге. Иногда мне становилось скучно и я расспрашивал его о чем-нибудь. Он рассказывал, хоть и неохотно. Но чаще я заставлял его петь. Я не просил, а выторговывал его голос, обещая даже за бессмысленное мурлыканье мелодии списание пятидесяти тысяч. Я списал бы и больше, я оценивал его голос в половину долга, но все же боялся, что денежный стимул закончится слишком быстро.       В один из таких музыкальных вечеров я сидел, задумчиво просматривая списки должников. Идиллия: я планирую будущие зверства в табачном дыме, а Сато на подоконнике что-то тихо поет, забыв уже про меня. Внезапно он замолк на мгновение и тут же с нескрываемым страхом в глазах быстро перебрался на кровать, вклинившись между подушками.       — Ты чего? — я приподнял брови.       — Там кого-то тебе волокут, туда, — он отвернулся от меня, петь продолжать не стал.       — Значит, сейчас припрется Нико, — я не отрывался от бумаг, пытаясь понять, кого мне привезли.       Как я и сказал, через пять минут вошел секретарь. Он склонился над моим ухом и, прикрыв нижнюю часть лица ладонью тихо прошептал лишь одно слово, но я подскочил, едва не ударив его в челюсть плечом. «Юки» — вот, что он сказал. Глаза у меня запылали, я не только это чувствовал, но и видел, как Сато сжался, взглянув на меня. Я разыскивал его, чтобы сплавить ему Мафую, но теперь понял, что если не сомкну на его горле руки, то могу прикончить даже Нико, просто из-за того, что этого требовала жажда, жар в груди и в голове.       Сомкнув зубы, я выскочил из комнаты и почти побежал — меня гнало нетерпение — в пыточную. Я открыл дверь с ноги. Никакого спокойствия, контроля ситуации в действиях, которыми я обычно пугал своих жертв, — ничего этого не было. На половину лица скрипел оскал, глаза бегали и почти не моргали, ища Юки, сидящего прямо передо мной. Не останавливаясь, со всей дури мой кулак влетел ему в лицо. Только по слюням на кулаке я позже понял, куда попал. Второй рукой я сомкнул ему горло и поднял над землей.       Разинутая пасть, желающая воздуха, опухшая скула — след сопротивления моим ребятам, совсем недавно обесцвеченные волосы — вот все из чего состоял для меня в это мгновение Юки. Наверное, поэтому-то я и взбесился еще больше, потому что в этих деталях не увидел страха или какой-то другой эмоции. Ужас обычно читается в глазах и позе жертвы. Я швырнул его в стену, он захлебнулся в крике, воздухе и слюнях и стал отчаянно кашлять.       — На… — пинок в живот — каждую… — пинок — рыбу… — пинок — найдется… акула!       Он согнулся, поэтому мои ботинки прилетали уже и в живот, и в грудь, и по рукам, и по лицу. Я схватил со стола гвоздезабиватель, поднял Юки за руку и без раздумий пригвоздил его руку к стене. Под безудержные пробирающие до дрожи вопли я прибил и вторую руку. На его слабую попытку сопротивляться я ответил ударом гвоздезабивателем по голове — просто я забыл, что он у меня в руке, поэтому удар вышел отнюдь не кулаком.       Я метался в желании сотворить нечто такое, нетипичное, выходящее за рамки обычного человеческого представления о жестокости и издевательствах. Но, мне казалось, я нашел то самое, чем можно было бы успокоить тот шквал бешенства во мне.       — Знаешь, из-за тебя твоему придурку-любовнику пришлось изрядно покричать подо мной. Один раз я заставил его взять в рот прямо посреди улицы. Пожалуй, ты должен испытать нечто похожее.       Я расстегнул его джинсы и одним движением стащил их с него. На столе рядом лежали ножи самых разных размеров, но я схватил самый неудобный и длинный. У меня уже болели скулы от несмываемого оскала, а в груди что-то толкало к действию со всей агрессией и призывом. Одним движением — на растягивание удовольствия меня бы уже не хватило — я рубанул его по пенису. Кровь залила мне глаза, крик застрял в ушах. Юки так рвался и извивался, что я бы не удивился, если бы он освободил руки от гвоздей. Пока он не сдох, я схватил обрубок его члена и запихал его ему в паникующий рот и сомкнул ему челюсти.       — Жуй! Сука! Клиент не доволен! — Он стал хрипеть, из углов рта потекла кровь и слюни, он пытался выплюнуть и кричать, я все сильнее сжимал ему зубы, чувствуя, как они то скрежещут, то впиваются в мягкую плоть.       Через пять минут его голова повисла. Я встал, осмотрел лужу крови, в которой стоял все это время на коленях, мельком глянул на рассеченный пах и бедра, успокоился. Такое блаженство бывает, когда после тяжелого дня в первый раз за сутки берешь в зубы сигарету.       Неторопливо, вытирая об рубашку кровь с рук, я вышел из пыточной, повернул в сторону своей комнаты и увидел Сато, сжавшегося в углу, в десяти шагах от меня. Он все видел. Или слышал. Блять.       Только сейчас я задался вопросом, почему так обезумел, почему настолько свирепо обошелся с уродом, которому просто изначально хотел сплавить Мафую. Наверное, потому что все эти дни, в которые я не прикасался к Сато и не требовал с него отработку долга подчинением тела, я чувствовал себя уебком. Это моя плата? Жертвоприношение в виде Юки или извинение для этого дрожащего парня?       Я сделал шаг, но он вскочил и отшатнулся от меня. Бледный, как его Юки сейчас, он раскрыл рот и беззвучно мне что-то крикнул, по его лицу текли слезы, около ушей кожа покраснела — он пытался зажать уши руками.       Сначала я подумал, что ему сказал что-то Нико (даже думал отделать его за это), но теперь уверен, что Сато просто услышал знакомый голос, а вернее крики.       Внезапно он бросился ко мне и со всей дури заехал мне кулаком по лицу. Я ожидал и последующих ударов, не намереваясь его останавливать, но их не было. Его губа задрожала, он зарылся ладонями в волосы, осел, тут же вскочил и побежал прочь от меня к выходу из дома.       Я не знаю, зачем я последовал за ним, ведь все это время я хотел, чтобы он свалил из моей жизни, чтобы я мог забыть, что на самом деле являюсь беспомощным куском дерьма, но теперь я почему-то неспешно следовал за Сато. Он бежал быстрее меня, поэтому о беде я сначала услышал.       У подножия лестницы раздались смех и наглые голоса, слабые звуки борьбы. Я ускорился. Когда увидел своих незваных гостей, ноги у меня задрожали, я оперся о стену, словно пьяный. Это были они.