Ангельская пыль

      Антон заходит первым в квартиру Попова, поэтому, пока хозяин возится с дверью, успевает обвести прихожую, являющейся небольшим кусочком немного узкого для двух человек коридора, своим взглядом. Справа по направлению вперёд установлены две белые двери, напротив входа в квартиру – кухня, которую Антон определяет по наличию стола и холодильника в углу, а слева, считая от прихожей, также по направлению прямо, – какая-то дверь с мутным стеклом и арочный проём со свисающими бусинами, в котором с места Антона была видна сушилка и который вёл, как предполагалось, в зал. Всё компактно, но очень уютно. И не подумаешь, что хозяин такого места – организатор банды.       — Раздевайся, — говорит Арсений, вешая своё пальто на зубчик вешалки, — и надевай, — он подаёт пару ворсистых красных тапок с чёрной подошвой, по контуру которой приклеен трубочкой бежевый материал. Такого же цвета буква «А» на носках. Сняв свои кроссовки и поставив их на тряпку при входе, Антон обувает протянутую обувь, попутно вглядываясь в них. Непривычно мягкие.       — Твои?       — Да.       — А ты как же? Примета же какая-то плохая есть.       — Примета плохая, если гости босыми ходят – хозяин может быстро потерять их, — отвечает Арсений, остановившись в проёме ванны, первой двери от входа. — Вот если бы ты надел тапки Алёны, что маловероятно, то, по примете, она должна прогонять тебя. Так что я так похожу.       — У-у, просвещённый, — усмехается Антон, заходя следом в ванную. Из-за компактности всех вещей в небольшой комнатке он присаживается на бортик ванны. — А как же скопление негативной энергетики, от которого хозяева потом ссорятся?       — Антош, не забивай голову. В сериале «Слепая» не было такой приметы.       Антон отчего-то зависает, всматриваясь в отражённое зеркалом лицо Арсения, который смотрит только на себя, но вскоре опускает голову и смеётся. Из-за этого он не видит, как за ним наблюдают.       — У меня только бабушка такое смотрит. И «След». А если ещё и турецкий сериал идёт, то смотрит сначала один канал, а потом переключает на другой, пока там реклама не начнётся. Либо, если каналы сконнектились, то переключает туда-обратно, либо находит что-то третье. Не понимаю, что там интересного, — сказав, Антон поднимает голову с улыбкой на лице и еле успевает зажмурить глаза – Арсений брызжет каплями в лицо.       — Иди руки мой, — и в голосе его улавливаются весёлые интонации.       Спустя пару минут Антон уже сидит на кухне.       Как оказалось, Алёна ушла в театр с подружкой, как Антон понял из телефонного разговора, потому что если отойти на расстояние в полтора метра от стола к окну, то слышимость всё равно будет хорошей, особенно в тихой обстановке. Если отвернуться от современных интерьера с техникой к старенькому холодильнику за спиной, чтобы ещё в поле зрения не попадалось пластиковое окно, то вполне можно представить себя жителем Советского Союза.       — И я тебя люблю, — говорит на прощание Арсений, явно улыбаясь в свои тридцать два, если, конечно, выросли и не были удалены зубы мудрости.       — Но знай, что ночью я мафиози, — немного тихо и в шутку говорит Антон, всё же поворачиваясь боком к старшему.       — Подслушивать нехорошо, — с таким же настроением отвечает Арсений, подходя к раковине. Точнее, к шкафчику над ней. Оттуда тот достаёт тарелки. Алёна в самом деле приготовила гарнир перед уходом.       — Если бы ты хотел что-то скрыть, то явно ушёл бы в другую комнату. Так все делают, — пожимает плечами Антон, а после поднимается и по просьбе достаёт из холодильника банку с вишнёвым компотом.       Сглаз или нет, но во время ужина Арсению звонит кто-то, кто после прочтения своего никнейма вызывает у того сначала паралич, а после взрыв петарды сзади, направившей прямиков в спальню.       — Сиди на кухне, я быстро, — звучит напоследок перед хлопком двери.       А Антон и сидит. Интересно, что за спешка, но сидит. Если ему нужно будет, то через время узнает, а если нет, то на «нет» и суда нет.       Арсений не выходит – судя по часам – уже как двенадцать минут. Антон напрягается, когда чувствует вибрацию по полу. Чувствует, как сжимается одно отверстие в теле в прямом и переносном смысле через четыре минуты тишины. Не выдержав ещё две, он поднимается и подходит к спальне. Ручки на всех дверях обычные, не закрываются и не прокручиваются. «Нужно постучать? Да, наверное…».       Антон стучит суставом согнутого указательного пальца.       — Арсений?       «И что дальше? — думает Антон, беззвучно втягивая воздух и вслушиваясь. — Спросить: «Могу ли я войти?»? Не слишком ли, блядь, типично для ситуаций, когда находят повесившегося человека? Хотя в порно так тоже бывает…».       — Я вхожу! — говорит специально погромче, чтобы услышали, и толкает дверь левым плечом.       Сначала взору представляется дверной косяк, а после голая стена. Открыть дверь хотя бы на сорокапятиградусный угол не получается. Опустив взгляд, Антон понимает, что недавно рухнул именно шкаф.       — Арс? — осторожно зовёт, заглядывая внутрь головой.       Никого нет. Приходится пролезть боком и аккуратно подняться на шкаф, чтобы не повредить фанеру и заглянуть за дверь. Но и там никто не прячется. Точнее, не никто, а Арсений. Антон пытается понять, куда тот мог деться, но… Глаза возвращаются к шкафу под ногами. По деревяшке прямо под ногой раздаётся вибрация и характерный стук чего-то по шкафу.       — Блядьнахуй! — кричит от неожиданности Антон и подскакивает. Хочет поскорее слезть со шкафа, но ноги заплетаются и по итогу на пол рухает теперь не мебель, а Антон, издав звонкий грудной звук.       Осторожно приподнявшись на локтях, ступнёй ударяет по боковинке шкафа.       — Бля, ты на кой хуй туда залез? — бурчит и ещё раз ударяет.       — Я Паше расскажу, как ты материшься, — раздаётся из-под шкафа.       — Да блядь! Я из-за тебя чуть коньки не откинул! Пойми, как я обосрался, — кряхтя от боли, Антон поднимается на колени и подсаживается ближе к шкафу. — Ты как его вообще на себя уронил? — молчание вновь служит ответом. — Эй, монстр из шкафа? — Антон стучит кончиком пальца по фанере.       — Пока ты не стукнул о шкаф дверью, я уже подумал, что сам коньки отбросил, — говорит каким-то мрачным голосом Арсений.       Антон лишь шумно выдыхает. Опять ему в ответ только то, что хотят сказать, а не нормальный и чёткий ответ, как на уроке английского. Поэтому требуется несколько секунд подумать, прежде чем выдать осторожное, но усталое:       — Боишься темноты или тесных помещений?       — Нет.       — У тебя есть клещи, чтобы гвозди вытащить?       — Нет.       Антон склоняет голову и прикрывает глаза. Пытается придумать, чем можно заменить инструмент. Трёт уже в отчаянии лицо, пока на ум не приходит одна идея.       — Молоток есть?       — В кровати посмотри.       — Ты шутишь?       Вновь слушая тишину, Антон пару раз в неверии машет головой из стороны в сторону, а после поднимается и подходит к кровати. А ведь если бы та стояла изголовьем, а не боком к стене, то можно было бы попытаться смягчить своё падение. Но на руках прыгать он не умеет, потому свернул бы себе шею или отбил бы сзади затылок – смотря как упасть. Взявшись за выступ на боковине, тянет на себя. Оказывается, кровать – своеобразный комод. И тут действительно лежит молоток, но также топор, дрель, прочие строительные инструменты и дополнительное одеяло с подушкой. «Пиздец, но ещё и мило».       — Он не подходит, — говорит Антон, когда идея вилкообразным концом вытащить гвозди не увенчалась успехом. — Лом есть? Я просто не подниму шкаф… — Антон вслушивается, но ему вновь не отвечают. — Если будешь молчать, я оставлю тебя так. Арсений?       Вздохнув, пытается как-то приподнять фанеру пальцами, но в итоге получает занозу. Благо, что почти сразу удаётся её вытащить. Найдя место, где гвозди на наибольшем расстоянии друг от друга, спустя минут десять пыхтений просвывает в щель те самые два зуба молотка. Правда, в момент наслаждения собственным достижением, те чуть ли не выталкиваются давлением. Ещё через минут шесть два гвоздя наполовину вытащены из своих отверстий. Дальше дело идёт быстрее.       — Ку-ку! — вытерев рукавом лоб, произносит Антон, заглядывая в щель, как персонаж из фильма «Сияние» по одноимённому рассказу Стивена Кинга. Но из-за темноты внутри Арсений не виден. Поэтому усмехнувшись своей пародии, он продолжает работу по освобождению.       Оторвав на половину фанеру, Антон присаживается на корточки. Отодвинув вещи в разные стороны, смотрит на профиль мужчины, лежащего, как выяснилось, на боку.       — Живой? Вылезай давай, — Антон трясёт того по плечу.       Арсений медлит, потихоньку переворачивается и присаживается. Совместными усилиями он вылезает из создавшейся ловушки.       — Спасибо, — голос кажется мрачнее, чем ранее. Но всё же большее внимание привлекает припухшая кисть правой руки. Арсений также опускает на неё взгляд. — Всё нормально. Просто приложу что-то холодное.       Антон молча поджимает губы, всматриваясь в серые глаза, а после отводит на шкаф. По итогу, Арсений уходит в ванную, а Антон начинает прибивать обратно фанеру. По окончанию подходит к ванной, дверь которой приоткрыта, и заглядывает внутрь. Арсений сидит на бортике ванны и перематывает бинтом свою руку. В голове возникают вымышленные сцены, где он пытается писать и делать всё левой – смех и только. Заметив Антона, тот поднимает взгляд.       Диалог происходит молча: простой контакт глаз. Антон смотрит с беспокойством, слегка покусывая нижнюю губу. Арсений же чуть опускает и склоняет на бок голову, взглядом передавая, что всё хорошо и рука не болит. А после кивает на место рядом с собой. Антон немного сомневается, но всё же выдыхает, сутулится и подходит.       — Помоги с узлом, у меня зубы чувствительные, — чуть приглушённо и с лёгкой улыбкой на губах просит Арсений, протягивая руку.       Антон чуть поворачивается, невольно соприкасаясь коленями, и аккуратно сначала затягивает бинт, ориентируясь на мышцы на лице Арсения, а после и завязывает. Пытается на бант, как делает мама, но по итогу выходит узел.       — Спасибо.       — Пожалуйста, — отвечает таким же тоном. — Тебе нужна какая-то помощь?       Арсений на это тихо прыскает.       — Я как-то вывернул себе руку в локте. Дело одно было… Неимоверно рад, что оно закончилось. Локоть левый был. Думал, что от боли ежа рожу, но в больнице вкололи наркоз. И ничего. Проснулся уже с гипсом. Причём рука была прямая. Я ещё не начал встречаться с Алёной на тот момент, так что навык работы одной рукой у меня есть. Да и двигать пальцами я же могу. А вот так я могу сделать всегда, — Арсений поднимает левую руку и мимолётно треплет макушку Антона, который, конечно, немного качнулся в противоположную сторону, из-за чего первому пришлось тянуться. Опешивший Антон краснеет ушами.              — Антошка, тебе звонят, — глядя на чужой телефон на столе, говорит Арсений, а после забивает рот остывшей картошкой.       После разговора в ванной они подняли в три руки шкаф, но вещи пока кочевали на кровати. И сейчас вновь вернулись на кухню. Антон воевал с чайником, который через пять или шесть секунд после включения выключался. Держать кнопку не хотелось принципиально. Арсений же просто наблюдал за этой игрой в «кто кого», пока не заметил краем глаза засветившийся вместе с выключением кнопки чайника, словно переключили тумблер, чужой телефон. Антон по итогу положил ручку ножа на кнопку, позволив той пока выиграть, и поднял телефон.       — Мама, — констатирует он и озадаченно выдыхает. — Она звонила, пока я шкаф доделывал. Забыл перезвонить, — сдвинув кружочек трубки в сторону, подносит верхний динамик к уху и отходит к окну. — Да, мам?       — Антош, где ты? — раздаётся беспокойно из динамика довольно громко, из-за чего приходится сбавить громкость. Хоть маму и считают все рассудительной, умной и при этом по-естественному красивой женщиной, и она никогда не поднимает руку ни на одного из своих детей, но Антон всё равно боится накликать на себя её гнев. Хотя на деле он просто боится её разочаровать.       — У друга сижу. Меня накормили, всё хорошо.       — У какого друга? За тобой нужно заехать?       — А-а… Думаю, я успею на автобус. Я приеду и расскажу тебе всё, хорошо?       — Хорошо, — отвечает Мая, немного тяня с тем самым «мама знает, чем ты там занимаешься, но сделает вид, что не знает». Антон благодарит её за то, что не заходит разговор о предохранении или дозе алкоголя для подростка, что уже было несколько раз. — Но, Антош, помни, что тебе завтра в школу, поаккуратнее на улице. Я слышала, что в разных местах города участились случаи грабежей с нападением. Сегодня в обед звонила тёть Таня с больницы, сказала, что к ним к обеду привезли одну девушку. Доставили всю в синяках… Бедная девочка… В крови нашли наркотики. Я беспокоюсь за тебя…       Услышанное тревожным звоночком отзывается в груди. Глянув на Арсения, который выражает незаинтересованный вид и спокойно ест, Антон уходит в ванную и плотно закрывает дверь.       — Мам, всё будет хорошо, — говорит тише. — Я буду к десяти. Не волнуйся, правда.       — Точно не хочешь, чтобы я за тобой заехала?       — Лучше ложись спать. Тебе же завтра рано вставать?       — Тош…       — Люблю тебя. И целую, — улыбнувшись улыбкой троечкой, смотря на себя в зеркале, произносит с нежностью Антон. А после ждёт.       Секунда…       Две.       В динамике слышится тихий вздох, от которого улыбка Антона становится шире.       — И я тебя люблю, сынок…Но учти! Если в десять не будешь дома, то пойду искать тебя.       Антон на это смеётся, хотя его смех маме слышен как частое сопение.       — Хорошо. Пока-пока.       Только после ответного прощания он отключает вызов и убирает в карман телефон. А после поднимает взгляд обратно, встречаясь взглядом с самим собой.              — Отвезти тебя домой? — спрашивает Арсений, смотря поверх уже почти опустевшей кружки чая.       Антон, жуя обещанное несколькими часами ранее печенье, поднимает брови. И то, как те взлетели, веселит Арсения, который с небольшим замедлением прячет усмешку за кружкой. Пристальный взгляд изменяется на слегка заинтересованный.       — Зачем? Я сам доеду. Где делать пересадку, уже знаю.       Арсений следит, как тот почёсывает щёку, а после делает глоток своего чая. Ранее он перестарался и налил больше нужного кипятка, потому Антону пришлось ждать, когда чай остынет.       — Но в городе же орудуют опасные хулиганы, — наигранно удивлённо восклицает Арсений. Очень плохая игра. Сам знает.       Антон смеётся, но после на пару мгновений вытягивает буквой «о» губы, сводит к переносице и поднимает вверх глаза, и чуть мотает в разные стороны головой.       Арсений на это опускает голову, прислоняя кружку к макушке. Антон же смеётся в голос, отклоняясь назад и соприкасаясь спиной с холодильником. Смотрит за тем, как тот после поднимает голову с покрасневшими щеками и отворачивает её в бок, в сторону плиты. Но, видимо, прокрутив в голове увиденное, вновь смеётся.       Смешинка обоих покидает лишь через пару минут, оставляя лёгкую боль в животе.       Допив чай, Арсений прибирается на кухне, а Антон моет посуду.              — Антошка. А, Антошка? — весёлым тоном говорит Арсений, сидя за столом и ожидая, пока тот ополоснёт всё, что намылил. Он зовёт его уже в который раз за последние несколько минут, так как закончил быстрее. Но Антон лишь:       — Что, Арсюшка? — сейчас уже со вздохом, и не поворачивается, ведь понял, что ничего не последует.       Повернув вентиль крана уже через минуту на себя, перекрыв воду, и взяв полотенце, он поворачивается к старшему, складывая брови домиком и чуть поджимая губы, чьи уголки опускает. Тот вновь подпёр голову так, что закрыл ладонью рот. Спросить хочется, но…       — Закончил? — спрашивает тот, уперев кончики пальцев с подбородком.       — Как видишь.       — А не опоздаешь на свои автобусы?       Антон поднимает взгляд на настенные часы. Уже двадцать семь минут девятого.       — Бл-!.. -ин… — бросив полотенце на столешницу рядом, он вихрем проносится мимо Арсения. — Я пойду.       — Ты не успеешь за три минуты собраться и добежать до остановки, — говорит Арсений, поворачиваясь на стуле и смотря, как тот одевается.       — Автобус прибывает в тридцать пять, я чекал.       — А может и в двадцать пять, — пожимая плечами, Арсений поднимается и тоже выходит в коридор, облокачиваясь плечом на стену между туалетом и ванной.       — Я обещал быть в десять, — с некоторым отчаянием в голосе произносит Антон, сидя на одном колене, зашнуровывая кроссовки, и поднимает взгляд на старшего.       Арсений всматривается в эти «глаза Бэмби», искренне не понимая, как тот может быть…       — Я уже и забыл, что… — проговаривает медленно больше для самого себя и делает небольшую паузу. У Антона слегка дёргаются брови, а сам он справляется с кроссовками и поднимается. — …что подростки такие разные в разные минуты.              Накинув пальто поверх футболки, которую до этого весь день прятала рубашка, Арсений закрывает квартиру и подходит к уже вызванному Антоном лифту. Конечно, тот пытался возражать, но всегда видно, когда человек лишь для поддержания своего лица отказывается от чего-то, на деле желая предлагаемое.       — У тебя уже лучше получается, от твоего взгляда мне неловко, — с усмешкой говорит Арсений, когда Антон почти беспрерывно за ним наблюдает.       — Ты знаешь, где утром были Илья, Даня, Миша и Толян? — в лоб спрашивает Антон. И он видит, как пальцы на руле чуть сильнее напрягаются. Вроде, ещё дёргаются губы, но это не точно.       — Нет.       — Врёшь.       И на это Арсений ухмыляется, но не весело, а словно мрачно, принимая не совсем приятный факт.       — Значит, ты всё-таки не любовался мной на уроках.       — Любовался? — такое название своим действиям сбивает Антона, вызывая усмешку. Глаза устремляются вперёд, на дорогу. — Зачем мне тобой любоваться? Это по минимуму странно.       — Ну, я же неотразим, — говорит Арсений с интонацией самого настоящего нарцисса, тайно восхищающегося собой и вполне спокойно говорящего о своём Высочестве. Антон смеётся, прикрывая лицо руками и сползая на сидении вниз.       — Эй! Не отвлекайся, отвечай.       Арсений опускает свои уголки губ, словно не он сейчас сказал нечто весёлое.       — Не могу.       — Они избили девушку? — вся серьёзность в намерении узнать ответ возвращается в стремительном темпе.       — Антон.       — Ты помогал им? — слышится ещё и жёсткость. Только Арсений молчит. Выводы делаются сами собой. — Остановись.       — Антон. Ты сейчас не до конца осознаёшь реальность происходящего. Я не могу сказать тебе то, чего тебе не нужно знать.       — Останови.       Арсений кидает на него взгляд, но продолжает управлять машиной. На всякий случай блокирует двери. Щелчок раздаётся в тишине салона.       — Открой дверь.       — В бардачке есть вода. Пей.       Смерив его взглядом, Антон шумно выдыхает, складывая руки на груди, и отворачивается. Пейзаж за окном оповещает, что они уже въехали в центр, потому до дома осталось недолго. В таком настроении в салоне царят только приглушённые звуки двигателя и мира снаружи. Через пару минут со стороны водителя слышится негромкий выдох.       — Ты был с ними утром? — спрашивает тихо Антон, когда они остановились в потоке машин. Арсений не ставит машину на ручник, вжимая педаль тормоза. Антон видит размытое в отражении окна чужое лицо.       — Какой ответ ты хочешь услышать?       — А сам как думаешь?       Антон знает, что ведёт себя как ребёнок, но не видит в этом проблем. Он же человек, и, естественно, у него есть чувства. Просто не хочется разочароваться в человеке. Хотя… Арсений же давно такой, он управляет детьми, делает противозаконные действия, просто сейчас на нём нет той гопотянской одежды и капюшона на голове, скрывающего лицо. Это все один и тот же человек. Тот же человек, что учит праву и правилам общества у электронной доски и что сидит сейчас рядом, положив перебинтованную руку на плечо, слегка сжав пальцы. Все вместе. Розовые очки тем и плохи, что хочется надеяться на лучшее.       — Я думаю, что ты хочешь от меня услышать именно то, — шепчет Арсений, — что сидит у тебя в голове.       Теперь молчит Антон, все еще вглядываясь в сумерки за окном. «Заебал. Скажи уже по делу, а не выёбывайся».       Арсений меж тем продолжает:       — Сам посуди. Ты же не поверишь, что я решил просто подольше поспать. И на твоё молчание мне бы в ответ обидеться, но… Антон, ты помнишь, как я выглядел в понедельник?       — …рассеянно и тихо.       — Именно. Я только в понедельник и смог выспаться. Все каникулы ваши был занят с девяти и до трёх работой в школе, потом до девяти вечера личными делами вне дома, а всю ночь до пяти утра нужно было выходить на прогулки с четырьмя твоими одноклассниками. Прошлой ночью с ними не встречался. Сегодня тоже не планирую. Мне даже патчи уже не помогают, поэтому лучше посплю.       — А что именно вы делаете?       — Собираешь сведения для заявления?       — Нет.       «Не на тебя», — выдыхает мысленно Антон и поворачивается к Арсению лицом.       — Тебе всё равно не поверят, нет никаких существенных доказательств. Просто проведут проверку заявления, если вообще проведут по факту, а не на бумагах, и напишут отказ в возбуждении.       — Как много знаешь, — Антон хмыкает.       — Я же учитель по праву и общаге, и в институте у заочников преподаю тэгэпэ, — Арсений устало выдыхает, смотря расфокусированным взглядом вперёд. Руку с Антона он убирает обратно на руль. — Ну, теория государства и права. В феврале, наверное, или в конце января у вас будет несколько тем по происхождению государства. Теории права были в сентябре. Примерно одно и тоже, но немного другая структура материала.       — А тебя уже задерживали?       — По ошибке один раз, — говорит, а после цокает и продолжает с немного другой информацией, такой, когда рассуждают сами с собой. — Не понимаю, почему до сих пор мы не сдвинулись с места.       Антон отворачивает голову и теперь понимает, что именно высматривал Арсений. Достав телефон, он находит себя на карте и включает режим видимости пробок.       — Примерно километр красная полоса. Наверное, авария.       — Мы сможем срезать на ближайшем повороте?       — Не получится. Нет поворота направо. Это как раз и есть ближайший, который ведёт на параллельную улицу, а не в никуда.       — Пре-кра-сно! — говорит с небольшими паузами Арсений и всё же ставит машину на ручник. Но ещё на сорок пять градусов опускает кресло и, сложив руки на груди, закрывает глаза.       — Ты чего это?       — Сплю. Скажи, когда двинутся передние ряды.       Антон хочет возразить, но вспоминает, что тот наговорил про свою неделю после праздника. Пожалуй, тот говорил вполне искренне. По итогу он выдыхает, принимая сказанное за правду.       — Хорошо, — тихо отвечает.       Какое-то время царит тишина. Антон смотрит на карты на своём телефоне, иногда отвлекаясь на машины впереди. У Арсения нет навигатора, тот всё держит в своей голове, поэтому почувствовать себя охранником не получается, а вот геймером – вполне.       — Мне позвонил Миша за ужином, — подал голос Арсений, привлекая к себе внимание. Антон теперь смотрит только на него, но не понимает, что под опущенными ресницами на него тоже смотрят. — Он говорил в панике, что их, возможно, запомнила та девушка и что за ними скоро придут. У меня спальня обустроена шумоизоляцией, поэтому ты не слышал, как я их всех в его лице отчитывал, — следует пауза, во время которой Антон продолжает тупо пялиться. — Потом довольно сильно сначала ударил, а после толкнул шкаф. Обычно сзади стояла гладильная доска, но при её отсутствии образовалась пустота, так что, как качели, шкаф из одной стороны в другую и на меня бух.       Антон ещё недолго смотрит, а после смеётся в голос и откидывается на спинку сидения.       — Дурак… В голове не укладывается, что ты можешь злиться.       — Нутк, на детей же нельзя злиться, — Антон слышит интонацию с каким-то тайным смыслом, что он не может понять, а после чувствует мимолётное прикосновение к своему локтю – для привлечения внимания.       — А Илья, Даня, Миша и Толя – не дети?       Арсений открывает глаза.       — Антон, дети не ведут себя так, как они, — начинает, но постепенно голос начинает натягиваться как струнка то ли от настороженности, то ли в предупреждении, как спящие вулканы, что вот-вот взорвутся. — Дети веселятся, радуются, придумывают какую-то ерунду, которая для них может быть смертельна, и бегают по гаражам. А они – шлялись по дворам, стреляли сигареты, пока не нарвались на наркош, которые их чуть ли не грохнули во время прихода. А потом их нашёл один мой нынешний знакомый и стал обучать воровской грамоте.       — А ты тут как будто не причём, да?       — Антон, — его нижние веки подозрительно дёрнулись. — Вспомни то, что я тебе говорил в день линейки. Если думаешь, что главный я, то ты глубоко заблуждаешься. Я лишь присматриваю за ними. Поэтому не лезь туда, где тебе не место.       Вновь повисает тишина, за которую Арсений проезжает несколько метров вперёд, а в салоне распространяется тяжёлая атмосфера. После тот вновь укладывается, отворачивая голову. Антон же это время думает над услышанным, переваривает. Краем глаза смотрит на Арсения, а после… после разворачивается и, придерживаясь за кресло, наклоняется к нему.       — Арсений.       Ноль реакции. Тогда Антон несильно тыкает в чужое плечо, чуть выше локтя. Холодный взгляд, освещаемый светом фонаря снаружи, устремляется прямо на него.       — П-а… Прости. Просто они меня бесят, и я не могу контролировать до конца свои эмоции. Арс, простишь?       Антон смотрит неотрывно, и по итогу Арсений закатывает глаза, но дёрнувшийся в улыбке уголок выдаёт его.       — Следи давай за машинами.       Антон кивает, улыбаясь, и садится нормально.       Но ни через пять минут, ни через пятнадцать машины так по сути и не сдвинулись с места, поэтому Антон ненадолго выходит на рабочий экран и звонит маме. Сделав звук на громкую, возвращается обратно в приложение и следит за дорогой. Правда, там уже не красная дорога, а будто насыщенно кровавая.       — Тош? — звучит обеспокоенный женский голос.       — Мам, ам… В общем, я задержусь. Я в пути, но тут пробка на Ленинском проспекте. Справа от нас заповедник Попова. И не знаю, когда буду дома. Мог бы выйти, но не хочу оставлять друга одного, — проверив ещё раз, сколько примерно километров осталось до дома, Антон замечает красные огонёчки впереди, а потому чуть отстраняет от себя телефон и сжимает двумя пальцами сбоку бедро Арсения. Тот реагирует почти сразу, отодвигая ногу в сторону. — Машины тронулись.       — А щипать-то зачем? — негодует, потирая больное место.       — Зато смотри, как сел, — шёпотом отвечает Антон и переключает громкую связь на звук из динамика.       Антон ещё немного говорит с мамой, вскользь отвечая на вопросы про друга, который подвозит, но по большей мере просто уговаривая её пойти спать, и откидывается на спинку, смотря теперь просто вперёд.       Вновь тихо. Но уже как-то тоскливо на душе. Слева редко проезжают машины, а вдали у кого-то приглушённо играет музыка. Минуты идут долго…       — Как ты сам стал… ам… таким? — осторожно спрашивает Антон, поворачивая голову, но из-за своего положения почти не видя чужого лица.       — М?       — Ну… «Днём я вот такой добрый, смотрите, а ночью я – крылья ночи».       — Тебе не нужно это знать.       — Всё плохо или простой банальный случай? — спрашивает и ждёт ответа, но примерно через минуту молчания понимает, что это вновь не тот вопрос, на который дадут ответ. — Я включу музыку?       — Давно бы уже сделал это, — всё так же с опущенной головой и закрытыми глазами отвечает Арсений.       — Ну, я думал, что в тот раз была одноразовая акция, — высказывает свой страх Антон под копошение в бардачке. Через несколько мгновений он тихо расслабляется, слыша негромкое звучание басов, битов, а чуть позже и рэпа. — А покурить можно?       — На улице. И дверь закрой.       — Я другого и не надеялся услышать, — говорит с улыбкой Антон, когда выходит на улицу. Никакого осуждения.       Чиркнув зажигалкой, он смотрит за тем, чтобы пальцами не закрыть маленькие дырочки на сигарете, и втягивается. Сигаретный дым разносится по лёгким, словно забирая всю гадость, а после выдыхается через рот.       Глаза прикрываются.       Антон стоит так несколько минут, пока не слышит стучание по стеклу. Сначала пытается понять, откуда это, а после склоняется и заглядывает в салон. Арсений машет ему рукой, а после вновь попеременно стучит указательным и средним пальцами.       — Что? — интересуется Антон, открыв дверь и заглянув внутрь.       — Ты как рыбка в аквариуме.       Антону нужно время, чтобы понять, к чему это сравнение. Арсений видит это и демонстрирует: прислоняет к губам два пальца, потом отстраняет и делает движение губ так же, как рыбы. А после наблюдает, как в зелёных глазах появляется осознание и как тот смеётся.       Докурив быстро, Антон залезает внутрь, вновь пристёгивается ремнём и убирает на заднее сидение рюкзак, что ранее стоял в ногах.       — Лучше жуй фруктовые жвачки, они эффективнее перебивают запах сигарет, — советует Арсений, лежа уже с открытыми глазами.       — Да? Попробую, спасибо.       — Слушай, Антон, а ты…       — Скорая, — перебивает Антон, смотря в лобовое стекло и выкручивая на нуль громкость магнитолы, чтобы было слышно вой сирены.       — Значит, всё же авария… Едет оттуда, а это значит, что мы скоро сможет тронуться.              Скоро или нет, но уже через полчаса Арсений останавливает машину возле нужного дома. Антон просит дослушать Лолиту, проверяя тем самым нахождение своих вещей на месте, а уже после просто смотрит на дом.       — Будешь чай?       — Спасибо, приятно, но у тебя свет нигде не горит. Не хочу тревожить твою семью.       Антон открывает было рот, но тут же хмурит брови в непонимании.       — Откуда ты знаешь, какие окна мои?       — Не скажу. А ты так сильно хочешь, чтобы я зашёл? — спрашивает Арсений, переводя взгляд с дома на Антона, и ухмыляется с небольшим прищуром.       — Ой, блядь… — отмахивается парнишка. — Простая вежливость. Не хочешь, сиди без чая.       — В следующий раз, Антош, хорошо? Иди ложись спать.       — До понедельника, Арсений Сергеевич, — бросает через плечо Антон и выходит. — Беспроблемно доехать до дома.       — Спасибо. Я в пятницу ещё приду. Спокойной ночи.       Антон напоследок машет рукой и заходит в подъезд.       Все взаправду спят, а это не может не радовать – нет расспросов.