Ангельская пыль

      Двадцать девятое число – вторник. Антон, заснувший после ухода матери, приходит в школу лишь под конец концерта.       Всю ночь он занимался практически всем, только бы не думать о случившемся. Когда он спрашивал, то Кьяра ответила, что ещё занята и потому приедет чуть позже.       Паши не оказывается в школе, поэтому Антон прячет для него подарок в дальний угол шкафа. Дабы развеяться, решает найти кого-то из своих друзей. Илья находится в холле первого этажа, за поставленной у стены партой с аппаратурой. Тот с Димой спорит насчёт музыки для дискотеки – чей плейлист включить.       — Шаст, давай твой плейлист включим? — предлагает вдруг Журавль, попутно подходя к Антону, пожимая ему руку и обнимая. То же повторяется и с Ильёй. — У тебя там как раз должна быть сборная солянка.       — А вы чарты не хотите поставить? — предлагает Антон, засовывая руки в карман худи.       — Там всего двадцать песен, — отвечает Илья, выдыхая и откидываясь на спинку стула, и упирает взгляд в монитор. — И в разных чартах одно и то же.       — Тогда просто найдите чёт интересное. «Топ-сто» или чёт подобное. Да и комп школьный, явно должно быть что-то скачано для дискотек.       — Попса и медляки, — немного удручённо отвечает Илья.       — Привет, — раздаётся рядом с Антоном, отчего тот дёргается на месте, а Илья с Димой поднимают взгляд с экрана монитора и телефона соответственно.       Иру Антон приветствует полуобъятиями. И прежде чем отстраниться, тихо говорит ей на ухо:       — Напугала.       Взгляд цепляется за подаренный им тонкий браслет, когда Ира заправляет прядь распущенных волос за ухо. После выступления причёска немного подпортилась. Но раз она уже здесь, то концерт точно закончился. — Не знаешь, когда столовую откроют?       — В семь, — отвечает вместо Иры Дима. — Там что-то на кухне случилось, поэтому пока задерживают.       — Понятно… Слушай, Ир, у тебя есть с собой что-нибудь, а то я не ел ничего…       — Извини, сегодня забыла положить…       — У меня есть чипсы, — отзывается Илья и вытаскивает большую пачку с зелёным луком.       — Так вот, что у тебя вечно шуршало сегодня, — с усмешкой и в предвкушении говорит Дима, откладывая в сторону телефон.       Антон посмеивается с борьбы «дай – не дам» и запихивает в рот максимально возможное количество чипсов, из-за чего, дабы не рассыпать, приходится запрокинуть голову.       — А кто сегодня на посту? — продолжает дальше расспрашивать Антон и проглатывает всё, что прожевал.       — Сурков, Фролова… Попов и, вроде, Матвиенко, — отвечает Ира, отойдя к одному из зеркал, что меж столбов, отделяющими раздевалку для средних классов от холла. — Антон, поможешь?       — В общем, Попов только, — поправляет Илья, и их троица обменивается меж собой многозначными взглядами. Антон усмехается и подходит к Ире, вытирая ладони о свои джинсы.       — Думаю, я знаю, как отвлечь Сергеича, — говорит, пока вытаскивает невидимки из волос Иры и откладывает их поверх зеркала, на деревянную доску.       — Не рви волосы, — ойкает Ира, за что сразу слышит слова извинений. — На нас тогда Борисович.              Как только отзываются в коридоре о том, что открывают столовую, Антон наскоро переправляет невидимку в волосах Иры, чтобы пучок красиво держался, и убегает. Серая мантия развеивается позади него. В наглую пройдясь по скамейке, перешагивая через какую-то сидящую пару и обойдя так очередь из учеников, он встаёт в числе первых. Сколько бы не учили с первого класса образовываться в очередь, все всегда образуются в толпу.       Пока Антон ждёт своей очереди к импровизированной кассе, ему на телефон приходит уведомление. У Кьяры новая публикация, от взгляда на которую Антон вспоминает вчерашний вечер, – тарелка с кулёчком из блина, в который завёрнуто варенье. Пусть прошла уже ночь и дневной сон немного сделал своё дело, из-за чего переживания, тревоги и боль поутихли, но всё произошло менее суток назад и любое напоминание, даже косвенно, расковыривает тонко закрывающий рану слой, выпуская в самый центр мыслей ненужные и скорее всего неправильные идеи, выводы и причины «почему». Он настолько неосознанно уходит в себя, что не замечает, как подходит его очередь и что нужно сказать быстро свой заказ, ведь позади человек двадцать точно.       Взяв пиццу, мороженое и лимонад, он уходит к одному из выставленных в ряд столов. Сидение лицом к стене помогает думать, что весь шум за спиной – рой различных мыслей, дабы не слышать другие, из-за которых даже еда становится безвкусной.       Рядом кто-то присаживается. Этот человек не привлекает никакого внимания ровно до того момента, пока не касается плеча Антона.       — Я позволил себе думать, что Вы тоже будете выступать, — говорит Арсений и делает глоток из своего стакана с молочным коктейлем. Антон, поворачивая на него голову, резко ошарашенно дёргается в сторону, выпячивая глаза и чуть не давясь. — Какая-то запоздалая реакция, — с улыбкой продолжает старший, а Антону вообще не смешно.       На тот миг, когда ещё чужое лицо не стало отчётливо видимым перед глазами, ему показалось, что к нему подсела Кьяра, а Арсений – так, просто стоит на деле за спиной.       Но что больше необычно – новая причёска. И нет, это не колосок, не два колоска или ещё что-то, что любят делать девчонки и название чего не знает Антон, а стрижка. Кроп. Смотрится настолько непривычно и – более важно – неожиданно, что теряется дар речи, а для его нахождения требуется пару раз проморгаться и проглотить всё находящееся во рту, дабы оно не вывалилось из приоткрытого рта.       «Ебануться», — заключает Антон в мыслях и выдыхает, выдёргивая из-под Арсения свою мантию.       — Чего Вам?       — Голодный, поэтому такой грубый? — чуть тише, придвинувшись ближе, спрашивает Арсений.       — Нет, — буркает Антон и упирает недовольный и злой взгляд в стену перед собой.       — Расскажешь? Я не Воля, но выговориться ты точно можешь. Я – могила, — Арсений немного наклоняет к нему голову, вскидывая брови.       — Арсений Сергеевич, — отложив пиццу и произнеся таким тоном, словно предупреждает о чём-то не очень хорошем, Антон поворачивает голову к старшему. — Что Вам нужно?       — Проблемы с… — Арсений делает небольшую запинку, чуть прищуривая бегающие по чужому телу от переносицы до ключиц глаза, для, видимо, лучшего подбора слов, — …интимом? Думаю, Кьяра скоро вернётся, но ты…       — Не вернётся, — не даёт досказать мысль Антон, выплёвывая своё негодование на, вроде как, друга.       Только сейчас он замечает, что Арсений не только стрижку сделал, а ещё и не в своём типичном костюме учителя или дворового бандюги, а в чёрной футболке с пришитым красным крестом, на котором без пробелов и прочих символов написано «СЛУЖБА СПАСЕНИЯ СПАСИТЕ-КА АРСЕНИЯ», а по его периметру торчат нитки, и в красных дырявых на коленках штанах.       Новый образ, никак не связанный с двумя известными Антону сферами, ошеломляет.       — Антон? — спрашивает и трясёт за плечо Арсений, а, добившись обращения на себя внимания, продолжает. — Почему ты так решил?       — Потому что она либо не уезжала, либо недавно приехала.       Арсений озадачено хмурит брови, внимательно рассматривая лицо Антона, который всё-таки доедает пиццу и принимается размазывать по чуть растаявшему мороженому какой-то сироп, поглядывая на своего собеседника.       — Почему ты так решил? — наконец выдаёт хоть что-то.       — Потому что, когда вчера я поздно возвращался с технички, встретил её с каким-то низким человеком. Шли в блинную, — шёпотом возмущается Антон, в небольшой зоне воздушного пространства жестикулируя руками. Заметив обеспокоенный вид, он дёргает в непонимании брови с такой реакции, пока через секунду в голову не приходит понимание, из-за которого решает открыть пару карт. — Я спрятался, когда они прошли мимо меня, а потом проследил за ними… До блинной с Кьярой всё было нормально, и, вроде, это был её какой-то знакомый. Я просто не мог выйти и поговорить…       — И она тебя не заметила?.. — придвинувшись ещё ближе, отчего теперь ощущается лёгкий шлейф чуть сладковатого и привлекащего парфюма, спрашивает Арсений. Вообще, весь его вид походит на лёгкий шок.       — Нет, наверное… Ночью она мне написала, что ещё какое-то время будет в другом городе.       — Отличный из тебя невидимка вышел бы… Вау… А как выглядел тот мужчина? Может, я его знаю.       — Низкий такой, немного полный, но ноги короткие. Голова большая.       Арсений, под конец слов отведя на стену взгляд и кивнув, достаёт свой телефон и роется в нём, а после показывает кое-какое фото, на котором Антон сразу узнаёт того мужчину и указывает на него.       — Это Антон Захарьин, — усмехается Арсений и, убрав телефон, подпирает рукой голову. — Мой друг. Он знаком с моим отцом. В полиции работает. Матвиенко, кстати, тоже его знает, но как моего друга, не более.       — Типо связи в ментовке? — с усмешкой спрашивает Антон. Пока он делает глоток лимонада, Арсений берёт его ложку, зачем-то облизывает и отламывает немного от мороженого, погружая в рот и возвращая ложку туда, где она была.       — Типа того, — кивает и высасывает из трубочки пенку, чтобы та не капала, пока он будет выпивать остатки своего коктейля. А после он меняется в лице, становясь серьёзным. — Слушай, у меня всё же есть к тебе вопрос… — и устремляет прямой и внимательный взгляд на Антона, который от такого уже отвык и немного съёживается. — Назови имена тех, кто принесёт спиртное, — почти тихо, но отчётливо, чтобы услышать, и вновь подавшись навстречу, требует Арсений.       Антон, пару раз моргнув, осмысляя все сказанные слова, закатывает глаза и утыкается в свою тарелку, став стараться съесть мороженое как можно скорее.       — Надеюсь, ты помнишь, о чём я говорил две недели назад.       Когда Арсению что-то нужно, он всегда становится более грубым, это Антон уже успел отметить за эти полгода знакомства и, в особенности, за прошедшую неделю, пока они занимались подбором литературы для проекта; нужно было кровь из носу найти её до наступления двадцати шестых суток декабря, то есть до субботы, иначе бы содержание темы было не то, о чём Антону хотелось бы рассказать в начале марта на защите.       — Не будет, — почти не шевеля языком отзывается Антон, потому что мороженое, хоть и растаяло, остаётся холодным, и нужно подождать чуть дольше, прежде чем глотать его.       — Антон.       — Да фа! Шесна'цать ле уже А'тон, — возмущается Антон и поднимается с места, выпивая молочную жидкость из блюдца и убирая мешающий говорить кусок за щеку. — Просто доверьтесь мне. Я не могу подвести. Есть границы того, чего я могу, а чего – нет.       Он вглядывается таким взглядом, словно говорит с ребёнком, который даже после полной разжёвки задачки по математике с яблоками не может вычленить решение – знает по себе, отец так же смотрел. Но Арсений – не ребёнок. Он смотрит всё так же прямо и упёрто. И это немного выбивает землю из-под ног, потому как чужая энергетика накрывает оглушающей волной, но зато ставит нужные тире, запятые и точки между понятиями о том, кто они друг другу – друзья иль просто так. И напоминает сам себе: «Нужно только выдержать немного, не отводить рано взгляд».       — Мне нужны вещественные подтверждения.       — Ну и пошёл ты!.. — выплёвывает с досадой Антон, но, осмотревшись боковым зрением, проглатывает окончание, забирая использованную собой посуду и относя её в окошко для приёма на помывку.              Антон в холле то дрыгается под свет и музыку, то сидит на небольшом выступе, который под собой скрывает батарею, чтобы перевести дыхание. Также он отходит в туалет, чтобы либо освободить мочевой пузырь, либо покурить. А ещё танцует с Ирой вальс. Под «Медлячок» или «Выпускной» Басты вызываются станцевать только вот они да Сурков с Фроловой, подтверждая таким образом слухи о себе, а остальные либо тихо завидовали, либо тупо не решались.       Алкоголь Илья всё же смог пронести, пока Антон был ещё в столовой, в зелёных пластиковых полулитровых бутылках из-под «MountainDew» и «Limonfree», поэтому не понятно: вино там или лимонад. Но запас только на шестерых, поэтому и бутылок всего шесть.       Через время на первом этаже становится скучно, и Антон направляетя на второй, ловко юркая в небольшую щель между дверью и косяком, пока информатик с биологичкой увлечены друг другом, а физрука с общажником нет на горизонте. Везде, кроме холла и у туалетов, свет выключен, потому уход получается незаметным.       Только стоит подняться на второй этаж, как слух резко навостряется. Коридор пуст, но что-то не так. Остановившись, Антон понимает, что что-то обсуждают за поворотом, а, прислушавшись, слышит что-то про добавление какой-то дозы куда-то. Немного пьяный мозг за пару секунд проводит логическую цепь и с удивлением заключает, что речь про наркотические вещества. Становится немного не по себе. А ещё почему-то стыдно перед Арсением. Но мысли и желание корить себя улетучиваются, стоит слуху уловить звуки отрывания упаковки, откручивания крышек, а после и шуршание чего-то иного.       Антон тут же пишет сообщение Илье об увиденном, но удаляет его.       «Если… без каких «если». Арсений прав. Там явно никакой не подсластитель или ароматизатор, чтобы простая вода была прикольного вкуса и запаха. Но зачем Арсению предотвращать данный замысел, ведь, как понимается, это входит в его "дела" – непонятно. Или не предотвратить?..».       Антон специально ждёт, когда предположительно его одноклассники закончат свою задумку, пытаясь за это время сделаться более пьяным и получше, хоть и тщетно, запрятать свою бутылку в кармане, а после выходит с зоны лестницы на этаж.       Врезается он далеко не в своих одноклассников, чему вполне реалистично удивляется. Но это даже идёт на руку.       — О, пацаны, — говорит он, специально больше косясь на бутылку в их руках, которая таит наибольший секрт. — Не дадите бутылочку?       Семи-, восьми- или, может, девятиклассники переглядываются. Антон видит, как улыбка поочерёдно искажает их лица, а после тут же берёт протянутую бутылку, только тянут её обратно на себя.       — С тебя сотка.       — О-очепуршели? Либо гоните за милу душу, либо… я рассказываю всё смотровым. Ну так чё?       Один из парней закатывает глаза и цыкает.       — Только попробуй, ты уже с нами заодно. Твои отпечатки тоже теперь есть. Отдай ему.       — Чего? — шёпотом восклицает тот, который держит бутылку.       Первый отвешивает второму подзатыльник и идёт на лестницу. За ними ещё двое. Только вот последний как-то не особо-то и спешит, в открытую пялясь через плечо. «Ждёт чего? Интересен результат? Если так, то…». Антон смотрит на бутылку, усмехается, открывает её и делает небольшой глоток, разворачиваясь на пятках спиной к лестнице. Почему-то подумалось, что там просто может быть, например, вода, или ещё что-то неалкогольное, но это оказалось не особо-то и вкусное пиво. Но внешняя конспирация нулевая – на то они и дети.       «Или в воде лучше не разводить наркотические вещества?.. В целом, похуй», — думает Антон, а в памяти всплывает вчерашняя проставленная в дневник четвёрка по химии. Всё же пришлось приложить много усилий, чтобы исправить тройку, иначе бы Паша перестал закрывать глаза на его внеклассные занятия, которые проходят в учебное время.       Антон уходит к десятому кабинету. Одновременно ненавистному и обожаемому. Всегда удивляет, как человек может поменять отношение к месту только находясь в нём или же отсутствуя.       Бутылка с непонятной смесью ставится на подоконник, а Антон спускается на пол, присаживаясь в углу между стеной и выступом, за которым дверь на заблокированную внизу лестницу, и понемногу допивает вино Ильи.       Он не знает, когда будет приход. Один раз только употреблял, пару месяцев назад, втирал в чистом виде в дёсны, но сейчас другой случай. Да и наркота в этот раз горчит.       Склонив голову, Антон прикрывает глаза и просто сидит, ждёт, оценивая свои ощущения. Навряд ли кто-то знает дозировку. Да и если это по типу печенегов, которым просто отдали приказ, то ещё хуже.       Сколько так сидит – не знает. Но точно не спит, отчётливо слыша шум на первом этаже. И через время кто-то внизу отодвигает скамейки, быстро взбирается вверх, и это всё рядом с ним. Особенно ярко ощущается толчок рукой в плечо. Но стоит поднять голову на этого неизвестного, как в глаза тут же попадает свет, ослепляя, а в нос проникает знакомый одеколон. А ещё у Арсения отдышка и от него немного пахнет потом.       — Зрачки нормальные, — говорит Арсений, выключая на телефоне фонарик. — Чего тут?       Антон лишь трёт глаза и, отвернув лицо, опускает голову на колени.       — Ещё дуешься на меня?.. Пойми, дело правда очень серьёзное, поэтому я не мог тебе довериться конкретно в нём, — Арсений пытается достучаться до того словами, а ещё кажется искренним и присаживается рядом на корточки. Выдыхая, он словно показывает, что сдаётся. — Уже пятерых я словил. Видимо, я облажался, и употребить решили внутрь в чистом виде, а не подмешав в бутылки...       — Ты был прав, — также сдаваясь, говорит Антон и поднимает голову, откидываясь спиной на стену, а ноги вытягивая. — На подоконнике бутылка. Не моя и не от моих. Напоролся на каких-то пацанов, засыпали наркоту. Пришлось сделать вид, что я реально выпил.       — Где именно ты трогал бутылку? — ведёт себя как на допросе Арсений, поднимаясь и рассматривая с расстояния добытый предмет.       — За горло. А чё?       — Как много выпил?       — Да хз... Глоток один.       — Выплюнул бы обратно, дурашка... — тихо вздыхает Арсений, охватывая всей ладонью узкую часть бутылки, и направляется в сторону холла второго этажа. — Пошли, прочищать желудок будем, пока в кровь не попало.       — В прошлый раз всё нормально было, — упирается Антон, поднимаясь с пола и отряхиваясь.       — Сейчас случай серьёзнее. Наркотическое вещество под названием «Фенциклидин» знаешь? Ещё называется «свинья», РСР, «кристалл», «сорняк-убийца». «Ангельская пыль», — спрашивает Арсений, поглядывая на младшего, чтобы тот шёл следом. Антон отрицательно мычит и достаёт из кармана телефон, когда слышит аплодисменты. — То-то. Довольно опасная. С первого раза вызывает привыкание. Переборщишь с дозой – скорая смерть.       Поравнявшись, Антон нахмуривается и пытается осмыслить услышанное. «То есть, не просто так по ночам с идиотами шатается, а закладки делает, — начинается мыслительный процесс, пока они подходят к лаборантской двенадцатого кабинета и пока Арсений открывает дверь. — И при этом желал узнать, кто пронесёт...».       — О чём задумался? — спрашивает Арсений, переведя взгляд на опёршегося плечом о стену рядом с косяком Антона.       — Нахуя тебе знать, кто крыса, если вы все за одно?       — Прости, Антошка, но это уже секрет, — специально на долю секунды виновато улыбается Арсений, что видно в полутени от фонаря – уроки ИЗО не всегда проходят мимо, – и открывает дверь, пропуская первым младшего. Подойдя к столу, он вытаскивает из-под него баклажку с водой, а из шкафа – кружку.       — Обязательно? — неуютно ёжась на стуле, спрашивает Антон.       — На всякий случай.       — В школу менты приехали, — делится, стараясь предотвратить неприятный эпизод в своей жизни. — Ира написала, когда были в коридоре.       Антон поднимает взгляд на задумавшегося Арсения, у которого глаза бегают по полу и, кажется, немного по стене. А после тот сопит, выдыхая через нос, подходит к двери, выключает свет и прислушивается.       — Раньше нужно было сказать. Выйдем быстро через дверь на лестнице.       — Как шпионы? — не задумавшись, с усмешкой выдаёт Антон.       — Хуёны.       — Ну, тоже заебись.       — Не забывайся, — отрезает Арсений и прикладывает палец к губам.       — Прости, — тихо проговаривает Антон и старается вести себя максимально тихо.       Забрав вещи, они выходят из лаборантской и идут туда, откуда недавно вышел Арсений.       В коридоре темно, а после выключенной музыки и басов ещё и тихо. Но ощущений нахождения в соответствующем фильме – нет. Только сердце стучит часто, а голову немного кружит.       Арсений открывает ключом дверь, ведущую на улицу. Закрыв её после так, как и было, они направляются к двери, ведущей в спортзал, пересекая внутренний двор школы напрямик. Там есть коридор, через который ученики выходят кататься на лыжах в третьей четверти. Так через спортзал они проникают в столовую и забирают по-тихому куртку Антона. Точнее, забирает Арсений, а Антон просто стоит на стрёме на улице.       Оказавшись через пару минут у ворот, Арсений просит Антона открыть машину, пока сам идёт поговорить с сидевшим в буханке водителем.       Антон по памяти заводит двигатель и включает печку, оставаясь на водительском сидении. Руки засовывает под свои бёдра, чтобы поскорее согреть. Открытая дверь не даёт увидеть Арсения, поэтому непонятны даже эмоции старшего. А вдруг что? Всё же странно, когда учитель уводит одного ученика с места преступления – Антон бы точно посчитал это странным.       — Действительно, — звучит позади, но недалеко от уха.       Не в силах повернуться из-за страха, Антон кидает взгляд в зеркало заднего вида, но никого не видит.       Вздрогнув от стука в окно, но уже посмотрев туда, Антон, кажется, престаёт дышать на какое-то продолжительное мгновение.       — Шаст, ты чего? — обеспокоенно спрашивает Арсений, открыв дверь.       Антон, чуть помедлив и вспомнив, как дышать, немного сконфуженно мотает головой и выходит из машины, обходя ту и садясь на переднее пассажирское. Назад смотреть вообще не хочется. А ещё сидение какое-то слишком мягкое, отчего появляется ощущение зыбучих песков. А потом он прикрывает глаза и, кажется, засыпает.              Просыпается Антон не на своей подушке, а на значительно большей. Но запахи, окружившие нос, дают понять, что он не в чужом месте. Остаётся понять, у кого.       Потянувшись, он присаживается и осматривает комнату, потирая один глаз кулаком. Голубые обои, белый потолок, знакомый деревянный шкаф, у которого в своё время пришлось сзади сначала отодрать фанеру, а после обратно приделать, и кровать. Комната Арсения, как, собственно, и квартира.       Только вещи Антона раскиданы перед кроватью и обрываются на полпути к двери. Одновременно и странно, и довольно многозначно, но Антон решает об этом не думать, поднимаясь и начиная одеваться. Единственное, что не находит, – мантия.       Антон идёт на шум. Арсений пьёт кофе за столом и поедает какой-то рулет.       — Доброе утро. Почти полдень.       — Доброе, — кивает заторможено Антон и осматривается.       — Чай?       — Три ложки, — вновь заторможенно отвечает, кивает и присаживается на свободное место.       Арсений, сделав ещё один глоток, поднимается и подходит к столешнице, доставая ещё одну кружку.       — Положить мёд в кружку? — обыденно спрашивает, чуть поворачивая голову к младшему.       — Ага. А ты чего хромаешь? — с недоумением спрашивает Антон.       На Арсении длинные штаны, поэтому увидеть каких-то возможных синяков или ран не представляется возможным, а вот хромату, когда тот идёт то к столешнице, то к холодильнику за мёдом и обратно, – да.       — Последнее, что ты помнишь? — вопрошает Арсений, но в противоречие своему немного требовательному тону засовывает ложку с мёдом в рот и поворачивается к Антону, размешивая другой ложкой сахар в кружке.       — В смысле?       — Это связано с тем, что было ночью. Хочу узнать, что ты помнишь последним, — разъясняет тот, а после слегка приподнимает в ожидании и внимательности одну бровь. Антон замечает хитрый прищур, а потому невольно проскальзывает мысль о…       — Это связано с тем, что я проснулся раздетым?..       — М-м… Допустим.       — Блядь, Арс, давай без допустим.       — Мы не спали с тобой, — спешит уверовать Арсений, прыская от смеха и отворачиваясь, чтобы промыть ложку, набрать ею мёд и опустить в кружку, сверху доливая немного холодной кипячёной воды. — Забавно, что ты подумал сначала об этом… На деле ты зачем-то начал драться, когда я укладывал тебя на кровать и пытался раздеть. Ты сам разделся, кидаясь в меня одеждой, а после улёгся и уснул. Но я спал рядом, чтобы ты ещё чего-нибудь не выкинул.       — Мама, наверное, волнуется… — выдаёт спустя полминуты тишины Антон и начинает хлопать себя по карманам.       — То есть, не помнишь, как написал ей, что переночуешь у друга? — нахмурившись, спрашивает Арсений и ставит кружку перед младшим, который отрицательно мотает головой. — В период действия наркотика теряется память, чувствуется усталость, головокружение, галлюцинации и что-то ещё. Поэтому я не давал тебе уснуть, пока не привёз к себе и не прочистил тебе желудок. Накидка твоя сохнет в ванной – пришлось постирать.       — Спасибо, — тихо отзывается Антон и утыкается носом в кружку.       «Теперь понятно, почему кости немного ломит».       — А с ногой что?       — Ударился утром об угол столешницы.       — Лох.       — А я к тебе с заботой.              После прихода Антона полностью в себя, Арсений отвозит его домой.       Домой, где начинается генеральная уборка и украшение квартиры.       Домой, где требуется помощь с чисткой и нарезкой продуктов для блюд.       Домой, где чуть не пропускаются обращение президента и бой курантов.       Домой, где в десять утра первого числа двадцать первого года нужно ехать на другой край Воронежа, дальний уголок Правого берега, где живёт отец и сестра.       И домой, где в себя приходишь только на утро седьмого числа, когда просыпаешься сам, когда никуда не надо и когда в холодильнике ещё есть большая чашка оливье на пару с селёдкой под шубой. Между первым и вторым выбирается первое. А также ставится чайник. Дабы не шуметь, Антон уходит в свою комнату, там трапезничая и смотря новости.       Все эти дни он просматривал все возможные новости, но по итогу информаторами стали Ира и Илья. В тот вечер полицейские просто поговорили со всеми в присутствии учителей, в скорой забрали тех, кто принимал наркотические вещества, и на этом закончилось. Ходят слухи, что тех, кто распространил, поставили на учёты в Отделе по делам несовершеннолетних и школе, а употребивших направили на реабилитацию.       С этого Антон немного выпал. Илью, Ваню, Настю, Иру и Диму ничего не коснулось, хотя сотрудники, по словам Иры, точно заметили, что они выпили. Антон же рассказал свою историю, но тут же успокоил, что всё с ним было нормально. Но никому он не говорил, что полностью отпустило только третьего числа.       От грузных мыслей отвлекают аплодисменты, выводящие в реальность.       Подняв взгляд на всплывшее окошко уведомления, Антон чувствует, как сердце ухает в пятки от содержания.        smile_off «Нам нужно поговорить» «Точнее, мне кое-что рассказать тебе» «Подойдёшь к 19-ти к отцовскому гаражу?»       

anton.shastoon_

«Окей»

«Мне морально подготовиться? Насколько всё плохо?»

       smile_off «Если решишь нужным )» «А про плохо – не знаю, оценивать тебе, но надеюсь на положительный исход»              С Кьярой Антон списался под Новый год, поздравив её с наступающим. Он помнил слова Арсения, но до сих пор не знал, почему та врёт про свой отъезд. Но об этом было решено поговорить с глазу на глаз. И, видимо, случай выпал уже на сегодня. От этого прихватывает лёгкий мандраж, ладони потеют, сердце не может решить на изнывание или тревожность, а уровень неловкости повышается стократно. Ведь раз она надеется на положительный исход, то всё будет хорошо, но нельзя забывать про ложь, но и не особо поддаваться ей, ведь у всех поступков есть причина.       От стресса помогает избавиться приставка, как только просыпается бабушка, чтобы не мешать той спать в зале своими пыхтениями.       Вечером Антон предупреждает маму, что вернётся поздно и уходит, кутаясь в свою кожанку, потому что толстовка под олимпийкой довольно тёплая, и пряча нос в снуде.       Дёрнув ручку знакомого гаража, Антон понимает, что та закрыта. Только он хочет написать Кьяре, что пришёл, как слышит знакомый щёлкающий звук, а после открывается дверь.       Как сильно Антон не испытывает ревность и не дуется на оказавшуюся на расстоянии менее вытянутой руки девушку, он по ней соскучился. Настолько соскучился, что в груди всё заливается теплом, руки сами тянутся обнять, а губы – поцеловать.       Оказавшись внутри гаража, Антон вслепую еле-как закрывает на один оборот дверь, а после хочет повести Кьяру к дивану, но чувствует давление на свою грудь, стоит только сделать шаг. Отстранившись и открыв глаза, Антон пару раз моргает, чтобы убрать пелену. Кьяра достаёт из кармана телефон и пишет в заметках: «Сначала разговор». Приходится кивнуть, потому что вечер намного улучшится, если все нежности будут после деловых разговоров, а не наоборот.       Сев на диван, отмечая привычное тусклое освещение, создающееся печкой, Антон разглядывает Кьяру с красно-жёлтыми узорами на лице, в красной клетчатой рубашке и тех же красных штанах, что были на ней в тот странный и одновременно офигенный вечер. А ещё у неё концы теперь имеют блонд. На шее надето колье с массивным замком, которое ей подарил Антон.       Найдя что-то в своём телефоне, она протягивает это Антону. Тот, приняв устройство, вчитывается.        «Что ж… Я буду кратка и по делу. Я знаю, ты уведомлен, что я никуда не уезжала. Почему я осталась в городе, не могу сказать. И не упрашивай, пожалуйста. Я не хочу впутывать тебя в это дело. Прости, что солгала, утаиваясь. А теперь более важный момент, который я хочу тебе рассказать. Поможешь мне?».              Прочитав, Антон понимает, что в целом ничего не понимает, поэтому, тупо посмотрев в экран ещё немного, он поворачивает голову к Кьяре, которая зачем-то держит ватный диск – у мамы их полно, поэтому Антон знает, что это такое, а ещё им Арсений убирал свою мазукальку на его лице.       — То есть, помочь тебе… смыть макияж?.. — тихо и неуверенно спрашивает Антон, в ответ получая кивок и подбодряющий взгляд. — Хорошо… Никогда такого не делал.       Прыснув какую-то розоватую жидкость, как это делал Арсений, на диск, он поворачивается полностью к девушке, подгибая под себя ногу, и начинает со лба. Двигается по контуру лица вниз с левой стороны. Так он узнаёт, что у Кьяры на лице есть родинка. И не одна – вторая чуть ниже и чуть ближе к подбородку.       — Так… — выдыхает Антон, когда очистил лоб, под бровями и подбородок.       В груди закрадывается небольшая пока непонятная тревога. Взяв второй диск и вновь брызнув жидкостью, уже поскорее начинает снимать макияж, пока его не останавливают хваткой голой ладони за запястье. Антон глубоко выдыхает и сглатывает.       «Пиздец, одним словом».       Антон пытается осмыслить то, что видит, пока рядом снимают карие линзы, убирая их в специальный футляр, пока избавляются от оставшегося макияжа и, вытянув невидимки, снимают парик и сетку, что сдерживала родные волосы.       Теперь понятно, почему концы стали светлыми. До этого это были родные волосы, которые завивались, а сейчас – муляж.       Теперь понятно, зачем нужна была маска и такой макияж.       Но не понятно, зачем вообще всё это.       А ещё расстёгивается рубашка, снимается бюстгальтер с ваткой.       Всматриваясь в плоскую грудь, в видимый рельеф на торсе, во вполне себе реального мужского тела, Антон ничего не чувствует внутри.       — Ты псих, — выдаёт на выдохе, когда ноги сами резко поднимают с дивана и направляют к выходу.       — Всё, что хотел сказать? — специально громко спрашивает Арсений, откупоривая какую-то бутылку.       Тормознув у двери, прислонившись лбом к холодному металлу, Антон прикрывает глаза, стараясь мыслить разумно. Но никаких толковых мыслей нет, только пустота и что-то отголосками разносящееся где-то на затворках.       Тут объясняются иногда схожие телодвижения, одинаковый привкус губной помады у Кьяры и Арсения, несхожесть Кьяры – то есть Арсения – с Матвиенко, ношение маски, перчаток… Просто всё.       Но нечто толковое неприятно набухает в горле, из-за чего в какой-то миг теряется контроль над своим телом, и действия идут без малейшего обдумывания.       — Вот нахуя, а? — спрашивает, подскакивая к Арсению, и впервые за полгода ударяет того по челюсти кулаком. Становится легче дышать, но пальцы руки начинают саднить. А ещё замечается кровь на чужой щеке.       Арсений еле удерживает открытую бутылку, чтобы ничего не пролить, и замирает, дабы пошевелить челюстью.       — Хочешь меня убить? Могу пушку дать.       — У тебя жена вообще-то, — сопит Антон, выдёргивая бутылку, распознавая в ней белое вино, и делает глотки. Правда, давится в тот же момент, выплёвывая всё на пол, как только слышит:       — Нет вообще-то… Тряпка у двери, убери за собой.       — Ты точно псих… — поражённо заключает Антон. — Не боишься, что ударю бутылкой?       — А ты некрофил? — с ехидной усмешкой, от которой в горле вновь становится неприятно горько и тесно, спрашивает Арсений.       — Чё?       — Трупы трахаешь?       Антон замирает, смотря с приподнятой бровью и недоумевающим взглядом «Я сейчас услышал то, что услышал?», а после поднимает тряпку мыском кроссовки и кидает её в Арсения. Правда, удивляясь, что тот, как девчонка, уворачивается и отсаживается. Хотя, чему удивляться, если тот точно страдает расстройством и имеет уже три выявленных личностей: разбойник, учитель и девушка.       — Пиздец, — с выдохом присаживается на диван Антон, когда наскоро вытирает за собой лужицу. — Нахуя, Арс?       — Много материшься, Антошка, — причитает Арсения, доставая из-за дивана свой рюкзак, дабы вытянуть из него бутылку воды и промыть участок щеки, где из-за колец содралась кожа. — Во-первых, жена, как таковая, у меня есть, но это фиктивный брак. Алёне и мне он нужен по нашим личным и никак не связанным друг с другом причинам, — сказав, он забирает у Антона ненадолго бутылку, чтобы налить себе в кружку вина.       — А что за дело? — интересуется Антон.       — У тебя нос красивый, будет жаль, если на базаре оторвут, — отвечает Арсений, показывая взгляд, которым немного охлаждает. — Во-вторых.       — Ты ж ещё… в ту ночь, здесь… — удручённо проговаривает Антон, ставя бутылку на столик, откидываясь на спинку дивана и накрывая лицо руками.       — Для тебя это проблема? Вроде, не была до сегодняшнего момента, — обыденно звучит Арсений, словно не понимает, что именно не так.       Антон вымученно стонет, пока в голове на повторе звучит «я встречался с мужиком».       Касание на затылке, двигающееся снизу-вверх, создаёт мурашки, что бегут по спине и заставляют дёрнуться в противоположную сторону от незаметно подсевшего ближе Арсения, на которого теперь Антон смотрит меж пальцами.       — Я так присматривал за тобой… — со слышимой печалью в голосе тихо проговаривает Арсений, отстраняясь и обхватывая двумя руками кружку. Такой тон в дальнейших словах больше не слышен, но Антон точно уверен, что ему не послышалось. — Впервые написал от скуки, а потом, когда ты убегал от своей группировки после осеннего бала, понял, что иначе не смогу огородить тебя от стычек.       Подумать только…       — Ты мог же от своего лица.       — Нет. Сам подумай. Во-первых, у меня почти каждодневные вылазки со своими, которые я по этой причине сдвинул на полночь. Во-вторых, неэтично при всех учителю с учеником гулять. А в-третьих, так я отвлёк твоё внимание от ночных прогулок на себя, ограждая от опасности.       — Знаешь, можно было просто поговорить со мной, а не… пользоваться. Ты специально врал, чтобы мне понравиться? Знаешь же, что я хочу любовь свою найти, чтоб как у Паши! И мне… Блядь.       Арсений хочет коснуться его плеча рукой, но по итогу кладёт локоть на верхушку спинки, выпивая остатки вина, закидывает ногу на ногу и сплетает пальцы рук в замок.       — У меня не было этого в плане.       — У тебя часто позы закрытые, — поднимаясь, выдаёт Антон, не смотря на Арсения. Шок уже начинает проходить, поэтому в груди появляется боль, но отзывающаяся пока ещё слабыми импульсами. — Паша иногда рассказывал про трюки психологии, когда на русском скучно было. Ты явно хотел со мной контактировать и принимал моё мнение, поэтому эти варианты не подходят. Просто не прячься, ладно? — говорит отчасти и сам себе Антон, стоя уже у двери и всё-таки поднимая взгляд на Арсения. От освещения кажется, что голубые глаза блестят. — Я ненавижу тебя. Понял? Ненавижу. Всем сердцем. Мои чувства – не игрушка. Ничьи чувства не созданы для подобных игр.       Опустив голову, Антон выходит из гаража и, прикрыв дверь, направляется домой. Он пытался удержать самообладание и сохранить ясность ума.              Оставшись один, Арсений ложится на диван и прикрывает глаза.       «Действительно ли хотелось защитить его?.. Или эгоистично загладить вину?», — думает он и накрывает один глаз, в котором ярко чувствуется досада, костяшками тыльной стороны ладони, сжав слегка пальцы.       В голове начинает всплывать первый день. День, с которого вообще всё началось…