On the same page

Ох, нет. Это была третья мысль, пришедшая Азирафаэлю в голову, когда он проснулся где-то под утро. Первая была: «Наконец-то! Целая ночь спокойного, крепкого сна!» Вторая: «Погоди-ка». Четвёртая и пятая заставили его панически копаться в памяти, неуклюже проверяя и перепроверяя: «Неужели это и вправду произошло?» Затем он несколько минут оглядывался в поисках Кроули — тот опять за ночь от него уполз и теперь раскинулся на другой половине кровати в каком-то торнадо из рук и ног, наплевав на все законы человеческой анатомии. Впрочем, он, похоже, пока что был в полной отключке, что, к облегчению Азирафаэля, давало ему драгоценную возможность хоть ненадолго от всего этого отгородиться и собраться с мыслями. А дальше всё было как в тумане. Он двигался на автопилоте, ковыляя в ванную и как-то на ощупь пытаясь совладать с кранами, даже не глядя на них. В душе он то отчаянно старался не думать о случившемся, то, наоборот, погружался в эти мысли с какой-то исступленной одержимостью, какую обычно приписал бы изголодавшемуся человеку. А может, в этом всё и дело — он изголодался. Подобные фантазии целых шесть лет таились в его эротических снах, потаенных желаниях, самых запретных мыслях. Видимо, этот катарсис — когда Кроули едва не исчез, а потом внезапно вернулся, целый и невредимый, прямо в его объятия — окончательно сорвал все стопоры. Парализовал весь его обычный здравый смысл и логику. Недосып, несомненно, тоже сыграл свою роль. Как же это было легко, подумал он с зарождающимся ужасом. Шесть лет — и ничего не угасло. Ни капельки. Будто они и ночи не провели порознь. Всё было точно так же: та же неодолимая тоска, та же всепоглощающая потребность притянуть Кроули к себе, ощущать его, слышать его. Он был проклят. «Черт», — прошептал он в кулак, закрыв глаза и прислонившись к стене. Если сосредоточиться, струи воды, стекающие по спине, могли бы сойти за нежное прикосновение руки. Её тепло на коже можно было бы принять за жар другого тела, прижимающегося к нему. Делу это, разумеется, нисколько не помогало. Сосчитав про себя до десяти, он выключил душ и потянулся за полотенцем, но тут же уткнулся в него лицом, стараясь забыть про собственное тело. Оно все еще отзывалось на мысли, которые подкидывал ему мозг, раззадоренное полуночным «перекусом» — той самой возней с Кроули в простынях. Не прям чтобы перекусом, подумал он вяло. Надо было хоть ему отсосать, пока шанс был. Стоило этой мысли промелькнуть у него в голове, как он тут же напомнил себе, что положено ужаснуться. А потом задумался: а с чего бы, собственно? Он знал, что ничего дурного в этом нет… ну, то есть, в каком-то смысле, было. Ведь он, конечно же, почти не думал о том, что по этому поводу чувствовал Кроули. Вместо этого его разум, казалось, упрямо и эгоистично мусолил воспоминание о том, каким Кроули… чувствовался. Каким он ощущался. Как бы он ощущался, у него во рту, возбужденный до предела, скользящий по его языку к мягкому небу и… Это же пытка, дошло наконец до него, когда он в очередной раз попытался отогнать непотребные мысли и взглянуть на свои метания словно со стороны. Мысленное самобичевание. Он был голоден, он страдал от жажды. Он пытался насытиться, пока мог. Но голод определенно точно вернется после этого крошечного оазиса телесного контакта, и возвращение будет намного жестче. Когда поездка закончится, они вернутся в Лондон. Вернутся к незамужней жизни. К тому, чтобы спать не в одной кровати. И что тогда? А что теперь? Что вообще случилось, если уж задаваться вопросами? Что это такое было? Кроули приснилось что-то… сексуального характера? И Азирафаэль просто, ну, предложил руку помощи в своей такой вот невыспавшейся манере? Кроули вроде как сильно против не был, он бы определенно… определенно бы отстранился или засомневался. Но он определенно стонал чужое имя, когда кончал, что в итоге довело самого Азирафаэля до оргазма, но опять же… Они и десятью словами не обменялись во время всего вот этого, а потом были, видимо, слишком вымотаны, чтобы все хорошо обсудить. Не то чтобы это было проблемой — на самом деле, было даже очень неплохо… что, конечно, само по себе и было проблемой. Он выдохнул, плотнее закутался в полотенце и, подойдя к раковине, открыл глаза и посмотрел на свое отражение в зеркале. «Нет, Азирафаэль, держи себя в руках, — подумал он, глядя на себя. — Ты должен держаться. Ты же сам попросил его приехать… СОПРОВОЖДАТЬ! тебя в этой поездке. Это была твоя затея. И он согласился. Это… вы же изображаете женатую пару, чёрт побери!» Он подавил сухой смешок и поморщился от его привкуса на языке. Ложь таяла как масло. Вот тебе и полное погружение по системе Станиславского. Может, им стоило пойти в театр. Или, по крайней мере, ему — до сих пор было неясно, какова, собственно, позиция Кроули по всему этому поводу. Он выглянул из ванной и обнаружил, что источник его терзаний не сдвинулся с места, мило посапывая в матрас. Тот казался абсолютно расслабленным — так, как не смог бы ни один человек, будь у него нормальный скелет, в его нынешней замысловатой позе. Проблема была в том, что спящего человека ни о чем не спросишь. Другая же проблема заключалась в том, что и с вопросами к *не*спящим у Азирафаэля тоже был, мягко говоря, не лучший послужной список, по крайней мере, когда речь шла о Кроули. К тому же, у них и так были давние и серьезные проблемы с общением. Кто он такой, чтобы эту традицию нарушать? Немного подумав, он решил сделать то, что у него получалось лучше всего: отложить неприятный разговор и спуститься вниз. Там он немного побродил по знакомым комнатам — гостиной с тяжелым дубовым столом, холлу с его кожаными креслами, кухне со сверкающей, футуристической техникой из нержавеющей стали — и в итоге оказался в главном холле, где к нему подошла одна из сотрудниц и вручила записку на плотной бумаге. «От миссис Даулинг», — сообщила ему женщина, прежде чем уйти. Азирафаэль, Нас с Таддеусом не будет почти весь день. В соседнем городке прошла сильная буря, так что мы едем туда на встречу с городским советом. Чувствуйте себя как дома, угощайтесь всем, чем пожелаете, и не выпускайте Ашторет на улицу. ;) ~ Гарриет Он перечитал записку несколько раз, благодарный за возможность отвлечься, и сел в одно из кожаных кресел, чтобы всё обдумать. Теперь, когда события прошлой ночи понемногу отступали, сглаженные другими мелочами, они казались какими-то менее реальными, более безопасными. Это было не отрицание — просто попытка разложить всё по полочкам. В конце концов, ничего хорошего никогда не выходило из слишком эмоциональных решений, особенно если главной эмоцией, которую ты испытываешь, было чудовищное сексуальное влечение к собственному литературному партнеру. Вместо этого нужно было мыслить прагматично. Расставить приоритеты. Решать проблемы по одной. Помимо его собственной несдержанности, были и другие факторы, которые следовало учесть, и благоразумнее было бы подумать о других прежде, чем о себе. Начиная, разумеется, с хозяев дома, которым доставили массу неудобств опрометчивые поступки одного конкретного А. Дж. Кроули, за которого он сейчас отвечал. Удовлетворенный этим выводом, он направился обратно к себе в спальню. Новость об отъезде Даулингов была на удивление кстати, и он почти забыл о своей нервозности, когда снова толкнул дверь спальни и вошел внутрь с новой целью. Кровать скрипнула, когда он сел, но Кроули проснулся не сразу — вместо этого он застонал и с целым представлением натянул на себя одеяло, щурясь от света. Как Азирафаэль ни старался, ема казалось это донельзя очаровательным. «Который час-з-з», — пробормотал Кроули, а затем с трудом разлепил глаза и с некоторым усилием сфокусировался на Азирафаэле. «Почти девять», — к собственному удивлению, очень спокойно ответил Азирафаэль. — «Думаю, пора начинать день». «Мы в отпуске, ангел, день начинается, когда мы захотим», — прохрипел Кроули. Он снова уткнулся лицом в простыни и причмокнул. — «К тому же, я почти не спал, кажется, я проснулся посреди ночи и…» Тут мозг Кроули, похоже, решил заглянуть в долгосрочную память, и его мысли, до этого ползущие, как паровоз, резко рванули вперед со скоростью синкансэна. Азирафаэль видел, как стремительно ускорялся его внутренний диалог, пока лицо демона преображалось под напором молниеносных озарений и воспоминаний. Азирафаэль, сам прошедший через это часом ранее, более чем мог ему посочувствовать. Он уж точно не собирался наслаждаться замешательством другого, поэтому Азирафаэль прокашлялся и взглянул в окно (довольно впечатляющий трюк, потому что свет обычно не огибает такие массивные объекты, как слон в комнате). «Даулинги уехали и вернутся только вечером», — сказал он. — «Что-то случилось в соседнем городке. Так что наш запланированный киномарафон американских фильмов отменяется». «Ох, какая жалость», — выдавил из себя Кроули с самой неубедительной имитацией сожаления на свете. Он замолчал, собираясь с мыслями, а потом взглянул на Азирафаэля с едва скрываемым недоумением, явно пытаясь понять, что происходит в этом, так сказать, зале кривых зеркал. — «Всегда мечтал умереть со скуки за просмотром голливудских фильмов». Азирафаэль посмотрел на него в ответ, и легкая улыбка пробилась сквозь его старательно напускное неодобрение. «Очень смешно, но ты не имеешь права жаловаться на скуку после той идиотской выходки, которую ты устроил вчера вечером». Кроули на кровати заметно напрягся. Азирафаэль напрягся вместе с ним, гадая, в чём дело, и тут же понял двусмысленность своих слов. Кроули на него не смотрел, но его лицо уже стало на оттенок бледнее, и он, казалось, вот-вот начнёт извиняться — вероятно, за то другое, что случилось вчера вечером. «С-сноуборд», — выпалил Азирафаэль. — «Я говорю о… твоем походе в горы. О том, как ты чуть не погиб?» Застыл кадр. Напряженная пауза — мозг Кроули пытался снова собраться во что-то менее напоминающее загнанного зверя, — а затем медленный, облегченный выдох, похожий на шипение. «Точно, — медленно протянул Кроули. — Это. Да. Та самая штука. Вчера вечером. Со сноубордом». На мгновение они замолчали, предельно вежливо делая вид, что ничего из ряда вон выходящего не произошло. Азирафаэль тоже сделал судорожный вдох, а потом неровно выдохнул, словно сдуваясь. «Даже если ты не пострадал, это было очень глупо», — сказал он, теребя руки на коленях. — «Боюсь, мы очень побеспокоили наших хозяев. Гарриет сильно за тебя волновалась. Им пришлось звонить и отменять поисковый отряд. И она предложила возместить стоимость сноуборда, который ты потерял в горах». Кроули вздохнул и безвольно раскинул руки. По крайней мере, впечатляющая смена темы Азирафаэлем дала ему хоть что-то, на чём можно было сосредоточиться. «Справедливо. Это моя вина. Буду вымаливать у неё прощение, когда она вернётся». «Нет, обойдемся без вымаливания. Ты займешься кое-чем более продуктивным», — сообщил ему Азирафаэль. Он мгновенно стал сама деловитость. — «У нас весь день впереди, и кухня свободна. Ты испечешь им что-нибудь в качестве извинения». «Испечь что-нибудь?» Это, кажется, — наконец-то! — вызвало истинно кроулевскую реакцию, с калейдоскопом недовольных гримас, промелькнувших на его лице с какой-то мультяшной скоростью. Кроули повернул голову и сощурился от яркого света из окна, обрамлявшего Азирафаэля, словно нимб. «Серьёзно?» Азирафаэль вскинул бровь. «Что ты там говорил, — произнес он, глянув в потолок, — о том, что спорить со мной — всё равно что со стеной? И что ты обычно говоришь, вместо того чтобы ввязываться в столь бесплодное занятие?» Взлохмаченная спросонья шевелюра, которая до этого приподнялась, чтобы придать больше веса его недоверчивому взгляду, обреченно плюхнулась обратно на матрас. «Да, ангел», — вздохнул он. «Превосходно», — сказал Азирафаэль. Он не смог сдержать проскользнувшую улыбку. — «Так приятно хоть раз видеть тебя сговорчивым, такое ведь редко случается. Конечно, мы не можем рассчитывать, что всё пойдёт гладко, и я уверен, с кухонной утварью придётся повозиться, так что предлагаю тебе одеться и спуститься ко мне вниз. Я сварю тебе кофе, если нужен дополнительный стимул». «Ещё как нужен». «В таком случае, жду тебя через пятнадцать минут». «Двадцать», — проворчал Кроули. «Тогда десять», — ответил Азирафаэль и, суетливо пройдя мимо него, направился к двери. — «А то кофе остынет. Не хотелось бы такого». Он услышал, как Кроули что-то пробурчал себе под нос, явно передразнивая, но дальше торговаться тот не стал. С торжествующей улыбкой Азирафаэль тихонько прикрыл за собой дверь. Что ж, не так уж и плохо. Теперь оставалось только пережить следующие восемь часов… и следующие пять дней. – Он чувствовал себя легче. Счастливее, что ли. Вероятно, дело было в полноценном ночном сне — и в том другом, что этому сопутствовало, — но он пока не хотел делать поспешных выводов о причинах и следствии. К тому же, если Азирафаэлю действительно нужно было как-то объяснить теплое сияние глубоко в груди, он мог бы сказать, что победа в споре всегда поднимала ему настроение, а сегодня эта конкретная утренняя порция радости подавалась с «гарниром» из успешно избегнутого неловкого разговора, которого они оба (предположительно) были не готовы вести, так что он был более чем доволен. Он что-то без мелодии напевал себе под нос, пока готовил чай, успел всего на тридцать секунд разворчаться на кофеварку, прежде чем понял, что это автомат для мороженого, а затем очень легко переключился на то, чтобы шарить по шкафчикам в поисках доступных ингредиентов. Кроули появился в обещанные десять минут. Солнечные очки он сегодня не надел, зато на нем были мягкие, свободные черные брюки и очень эффектная рубашка с рукавом в три четверти и широким воротником — видимо, намеренно, потому что это немедленно отвлекло Азирафаэля, заставив забыть, что он должен был злиться, и подняло температуру солнышка у него внутри еще на несколько градусов. «Кофе на столе, в той красной кружке», — сказал он, поспешно отворачиваясь к шкафчикам, чтобы не пялиться. — «Я уже добавил сахар». «Спасибо», — ответил Кроули и примостился на одном из высоких барных стульев, пока Азирафаэль суетился, открывая дверцы. Когда он снова повернулся, чтобы взять свой чай и допить его, их взгляды встретились. Словно по команде, их брови одновременно взлетели вверх, зеркально отражая друг друга. Со стороны Кроули это выражение излучало слегка растерянное: Мы собираемся об этом поговорить? Со стороны Азирафаэля — мгновенное и до боли деланное: Поговорить о чём? Кроули опустил брови. Азирафаэль опустил взгляд. Оба, не сговариваясь, сделали ещё по одному очень своевременному глотку, не произнеся ни слова вслух. «Так какой выпуск Лучшего пекаря Британии мы сегодня пародируем?» — спросил Кроули, очевидно, решив пока оставить эту тему. Почувствовав прилив благодарности, Азирафаэль тут же оживился, схватил слева полочку с молотыми специями и принялся их перебирать, оценивая запасы. «Я подумывал о чём-нибудь сезонном, — сказал он. — Но поскольку мы не можем вот так запросто состряпать рождественский пудинг, придётся импровизировать». «Это должно быть что-то, что я действительно смогу приготовить», — без нужды напомнил ему Кроули. — «И не жди, что я буду тут изображать твои кулинарные шоу. Ты же знаешь, что там всё постановочное, да?» «Я прекрасно осведомлен о твоих кулинарных способностях, дорогой мой, я же вижу те посты, что ты мне вечно шлёшь из этого… как его там… Инста-храм какой-то, или как его там», — бросил Азирафаэль через плечо, а затем присел на корточки, чтобы заглянуть в нижние шкафчики. Кроули ничего не ответил. По крайней мере, не по теме. «Кажется, я раньше не видел тебя в трениках», — сказал он вместо этого. Азирафаэль выпрямился и покосился через плечо вниз. Он вдруг осознал, что его более мягкий выбор одежды сегодня утром — то, что Гарриет назвала «спортивными штанами», — обтягивал его бёдра гораздо сильнее, чем его обычные брюки. Он также вдруг осознал, что Кроули, очевидно, приходил к тому же выводу, глядя поверх края своей кофейной чашки. «Глаза у меня выше», — сказал Азирафаэль. «А мои нет», — ответил Кроули, и хотя голос его был тихим, улыбка изогнулась в той самой дразнящей манере, как уже давно не бывало. Почувствовав, как его лицо вспыхнуло быстрее, чем дискос, полный пропитанных бренди облаток для причастия (это был особенно памятный день у алтаря, даже десять лет спустя), Азирафаэль отвернулся, пряча свою пятую точку от прямого взгляда Кроули. Ты что, флиртуешь? хотелось ему спросить. Со мной? Прямо здесь? На этой кухне? После того, как мы довели друг друга до оргазма посреди ночи, как парочка гормональных юнцов? Он не спросил. Вместо этого он смущённо оттянул край футболки и постарался, чтобы голос не сорвался на писк. «Если ты думаешь, что сможешь от этого отговориться сладкими речами…» «Просто констатирую факт», — сказал Кроули и отвернулся; казалось, к нему наконец вернулось некое подобие здравого смысла. Мгновение прошло, будто это был просто сбой в матрице; он сделал еще глоток кофе, соскользнул с барного стула и подошёл к холодильнику, чтобы заглянуть внутрь. «Ладно, что ты хочешь, чтобы я приготовил? Пирог? Пироги у меня получаются ужасно». «Не обязательно пирог», — заверил Азирафаэль, наконец немного расслабившись. Может, ему просто мерещится. Он слишком остро реагирует. Кроули любил дразниться. Он не говорил это всерьез. Сейчас он определённо казался серьёзным: тёмные брови сдвинуты, рот плотно сжат и чуть скошен набок, весь в мыслях. Бормоча что-то себе под нос, он немного выпрямился, протянул руку и извлек с верхних полок несколько разноцветных баночек с джемом, читая этикетки на расстоянии вытянутой руки. «Может, что-нибудь с начинкой. Что бы понравилось Гарриет?» «Я не совсем уверен», — признался Азирафаэль, тщетно пытаясь не смотреть на мышцы спины Кроули, когда тот, томно вытянувшись у открытой дверцы холодильника, потянулся, словно змея, греющаяся на солнцепеке среди ветвей. — «Думаю, главное — внимание. И у них нет ни на что аллергии. Можешь приготовить что-нибудь веганское, если хочешь». «Но это же не для меня, верно?» — Кроули вздохнул и снова выпрямился. Его руки уже были полны нескольких баночек с каким-то джемом. — «Ладно, тогда что ты хочешь съесть?» «О, не волнуйся, я никогда не буду привередничать насчёт того, что класть себе в рот, если это от тебя», — ответил Азирафаэль и тут же пожалел об этом, когда Кроули едва не выронил банки и резко повернул к нему голову. Почти слишком поздно древние шестеренки в его мозгу провернулись, до него дошло, что он только что сказал, и ревущая пожарная сирена заглушила все остальные его чувства. «Я имею в виду… я просто… Это…» — Он схватился за кухонную стойку позади себя, закрыв глаза, словно если он не увидит, как краснеет Кроули, это каким-то образом убедит его самого, что ничего не происходит. Возможно, не такая уж плохая идея — судя по тому, как до сих пор складывался их разговор, у него явно отшибло высшие мозговые функции, включая способность к пониманию постоянства объекта. «Любой… Любой джем!» Кроули замаскировал свой собственный испуганный писк вежливым покашливанием. «Джем, — сказал он. — Конечно. Ага. Джем. Я так и подумал, что ты это имел в виду». На мгновение почти показалось, что он оставит эту тему, избавит Азирафаэля от унижения из-за его второй оплошности за утро. С них и так было более чем достаточно, не так ли? Они оба заслужили передышку. Но тут какой-то подлый инстинкт взял верх, и Кроули, не в силах устоять, снова поднял на него взгляд. «Есть предпочтения по размеру?» Сердце Азирафаэля ёкнуло, а щёки вспыхнули таким оттенком красного, за который производители помады убили бы. «Кроули», — начал он с дрожащей предостерегающей ноткой в голосе. «Ну, я просто говорю», — поспешно продолжил Кроули и начал ставить банки на стойку. — «Если хочешь, могу сделать что-нибудь поменьше. Может, что-нибудь… на один укус?» Напряжение снова схлынуло, как волна. Азирафаэль выдохнул. Ну почему именно сейчас? подумал он, борясь с желанием сползти по стене. Видит Бог, он никогда не умел сопротивляться чужому обаятельному остроумию, но особенно так скоро после того, как они снова смогли прикоснуться друг к другу, когда ощущение того, как Кроули подавался ему в руку, было еще так свежо в памяти?! От неприличного хода мыслей было не уйти. Он ведь всего лишь человек. «Точно», — согласился он. — «На один укус. Печенье, например». «Печенье», — успокаивающе произнёс Кроули, а затем слишком невинно улыбнулся, целясь этой улыбкой прямо в Азирафаэля. — «Твёрдое или мягкое?» «Ну знаешь!» — рявкнул Азирафаэль, чувствуя, как накаляется. Это определённо было нарочно — ну сто процентов! — «Ты можешь хоть минуту побыть серьезным?» «Ладно, ладно», — пробормотал Кроули, подняв обе руки, словно перед ним бык. Довольная плутовская усмешка на его лице приобрела слегка виноватый оттенок. — «Одну минуту. Обещаю». Но, видя, что плечи Азирафаэля всё ещё напряжены, он, похоже, совсем смягчился. Его взгляд ещё раз обшарил холодильник, затем он закрыл его, видимо, придя к какому-то решению. «Слушай, ты тут копался больше меня. У них есть дрожжи?» Азирафаэль моргнул, с трудом возвращаясь в полусознательное состояние. Попытался силой захлопнуть крышку над той грязью, что пузырилась из сточных канав его разума, вытереть её, сделать вид, что её там нет. «Дрожжи? Да, я… я думаю, да. Сухие дрожжи, если такие подойдут; я не знаю разницы, но…» «Подойдёт», — заверил Кроули и резко развернулся, направляясь к полке, где, похоже, хранились остальные сыпучие ингредиенты. Он снимал с полки банку за банкой, открывая крышки и заглядывая внутрь. «Мы же в Стране Возможностей, у них должны быть все основные продукты. Кто знает, может, у них даже фритюрница найдётся… Не то чтобы она была необходима, но с ней было бы проще». «Что ты собираешься готовить?» — спросил Азирафаэль, позабыв обо всём, и пододвинулся поближе, когда Кроули начал доставать миски и мерные стаканчики. «Суфганиёт», — ответил Кроули и с грохотом поставил на стол скалку, которую он достал словно из ниоткуда. — «Ханука уже прошла, но я сильно сомневаюсь, что они об этом знают». «О!» — воскликнул Азирафаэль и от восторга захлопал в ладоши. Наконец-то остатки его подозрений растаяли от предвкушения чего-то восхитительно вкусного. — «Это отличная идея! Я помогу!» «Ну конечно», — ответил Кроули, и, может, Азирафаэлю просто показалось, но он подумал, что тот подмигнул. — «С начинкой». Азирафаэль поднял взгляд и обвиняюще сощурился. В ответ он удостоился лишь хитрой усмешки. «Минута прошла, ангел, — сказал Кроули. — Теперь это моя кухня». – Что-то случилось. Что-то неуловимо изменилось. Он — хоть и ненавидел в этом признаваться — получал удовольствие. По правде говоря, его все еще колотило от нервов и чувства вины, и он изо всех сил старался не поддаваться на выходки Кроули, но воля его таяла, и это было невероятно трудно, особенно когда тот был так до смешного обаятелен. «Ты делаешь это нарочно», — простонал Азирафаэль, уткнувшись лицом в ладони. «Понятия не имею, о чём ты», — ответил Кроули. — «Ты же сам это предложил. Нельзя готовить на голодный желудок — так ты сказал. И я приготовил тебе омлет…» «И он был очень хорош, и я уже сказал спасибо», — перебил Азирафаэль. — «Но ты же знаешь, что я не это имею в виду». «Это завтрак», — сказал Кроули, не глядя ему в глаза. Его пальцы продолжали чистить лежавший перед ним банан. — «Вероятно, это единственная по-настоящему веганская еда, которую мы найдём в этом доме». «Это абсолютная неправда», — проворчал Азирафаэль, но чуть развел пальцы, чтобы посмотреть. — «Я не… о Господи», — тут же ахнул он, когда Кроули, не отрывая взгляда, поднес банан ко рту и слегка прошёлся зубами по кончику. — «Энтони!» «Что?» — потребовал Кроули, хотя к этому моменту он покраснел почти так же сильно, как Азирафаэль, и явно сдерживал смех. — «Я стараюсь не касаться губами! Стараюсь вести себя прилично…» «Всё равно довольно непристойно», — запротестовал Азирафаэль. «Да неужели? Ты что, теперь какой-то знаток поедания бананов? Это у тебя в семинарии было главным предметом? «Как не сексуализировать еду»? Потому что, позволь сказать, ты бы этот предмет завалил», — Кроули обвинительно ткнул в него бананом. — «Чья бы корова мычала, уж поверь!» Азирафаэль опустил руки и ахнул, оскорбленный. «Что это должно означать?» «О, только не начинай! Ты когда-нибудь видел, как ты ешь?» «Это нелепый вопрос — никто не видел, как он ест, потому что большинство людей не едят перед зеркалом! Объясни мне, о чём ты, чёрт возьми, говоришь…» «Объяснить? Ты ждёшь, что я тебе это объясню?» — Кроули перегнулся через кухонный остров к нему, его глаза сверкали от давно сдерживаемой тирады, наконец-то вырвавшейся на волю. — «Шесть лет я наблюдал, как ты в каждом ресторане крутишь роман с десертом, строя такие рожи, от которых покраснели бы большинство порнозвёзд, и ты думаешь, что можешь читать мне нотации о поедании фаллических фруктов?!» Губы Азирафаэля изумлённо-оскорблённо округлились в аккуратное «о». «Я не строю рожи…» Кроули закончить ему не дал. «Да у тебя каждый укус с придыханием! Ты так крем с торта слизываешь, что у большинства твоих читателей сердечный приступ бы случился — да и у некоторых моих, если честно, тоже! Ты так ложку вылизываешь, как будто это ебучий… блядский… Нгк!» Азирафаэль чопорно сложил руки на груди. «Ты закончил?» — спросил он, чувствуя, как очередной румянец снова тронул его щёки. «С тобой? Нет, никогда», — усмехнулся Кроули, и, прежде чем Азирафаэль успел что-либо ещё прокомментировать на этот счёт, снова поднес банан ко рту и с какой-то особой свирепостью откусил верхушку. С некоторым усилием Азирафаэль подавил желание поморщиться. «Я не делаю это нарочно», — сказал он, оправдываясь. Не то чтобы он совершенно не осознавал своих привычек, но он никогда не думал, что за его небрежным наклоном головы и блеском темных очков, скрывающих направление его взгляда, Кроули мог так пристально за ним наблюдать. «Я просто немного увлекаюсь, и… ну… Если бы я знал, что тебя это так беспокоит, я бы давно стал сдержаннее». «Даже не смей», — процедил Кроули, не отрываясь от несчастного фрукта во рту. Он прожевал, а потом запихнул в рот ещё кусок банана, возможно, надеясь заткнуть сам себя, или, возможно, надеясь достаточно отвлечь Азирафаэля от их спора. Это удалось ему в обоих случаях, и прежде чем они успели возобновить спор, сработал таймер на холодильнике, буквально стащив Кроули со стула и потащив обратно к дорогой духовке проверять поднимающееся тесто. Смущенный и совершенно потерявший дар речи, Азирафаэль уставился на столешницу, борясь с желанием (и проигрывая этой борьбе) тихо улыбнуться себе под нос, прикрыв рот рукой, которой подпирал подбородок. Это не должно было быть смешно, он не должен был находить это очаровательным. Они ходили по тонкому льду, они… приближались к горизонту событий, если быть честным с самим собой. Конечно, сальные шуточки всегда были частью их общения, но ни одна из них никогда не была так откровенно направлена друг на друга, как сейчас. Виной всему был дневной свет? Эта затянувшаяся близость? То, что он был рядом с Кроули — спал рядом с Кроули, спал с Кроули — заставляло его терять бдительность? Ему казалось, будто они несутся под уклон в гонке, ведомой лишь силой притяжения, и он понятия не имел, как ударить по тормозам — да и, по правде говоря, хотел ли он вообще. Всё было слишком хорошо. Он с трудом вспоминал, почему так долго этого избегал. Он поднял взгляд, и он уперся прямо в чужой угловатый зад. Который двигался настолько гипнотизирующе, пока он вытягивал тесто на столешницу, пока мял его, вертя бедрами так, будто верхняя часть тела балансировала на нем чисто из собственной упрямости. Прошлой ночью этот зад был весь в его руках, он мог схватить за него, притянуть ближе, затянуть себе на бедро, от чего другой бы стонал и задыхался. Особенно громкий вздох отвлек его от размышлений. «Надо было, чёрт возьми, постричься перед отъездом…» — бормотал Кроули. Он тряхнул головой, и волосы взметнулись вместе с ней, элегантной дугой перекинувшись через плечо, лишь для того, чтобы тут же соскользнуть обратно на прежнее место. «Тебе бы собрать их», — сказал Азирафаэль и, пренебрегая собственным советом, поднялся и подошёл к стойке. Ближе. Почти достаточно близко, чтобы коснуться. Опять. «Руки грязные», — пробормотал Кроули, глядя на тесто, вдавливая основания ладоней в податливую массу, растягивая его. Азирафаэль покосился на раковину, всего в паре футов от него. Затем снова моргнул, переводя взгляд на медные кудри, падающие на четкий профиль. «Где твоя резинка для волос?» Почти сразу же руки Кроули замедлили движения, а затем и вовсе замерли, пальцы чуть глубже вошли в тесто. «В заднем кармане», — тихо ответил он. Тихо — потому что Азирафаэль был здесь, рядом с ним. Им не нужно было повышать голос, чтобы слышать друг друга. Им хватало того мягкого, тайного шёпота, который поддерживал их прошлой ночью. Сглотнув внезапно подступивший жар и сухость во рту, Азирафаэль облизнул губы и посмотрел вниз. «Да что ты говоришь». Его рука дёрнулась. Двинулась. Замерла над теми очертаниями, которые он уже знал наизусть. Медленно, словно боясь спугнуть кого-то из них двоих, он обвел контур сложенной ткани, средний палец скользнул вдоль складки, пока не достиг центра и не погрузился глубже. Остальные пальцы присоединились, ладонь опустилась ниже, нашаривая, пока он не нашёл то, что искал. «Какое совпадение», — сказал он. Глаза Кроули были закрыты, дыхание — поверхностным. И всё же, вопреки всему, он нашёл в себе силы говорить довольно откровенно — если не обращать внимания на трещинку в голосе. «Эт’ не нарочно». «Знаю», — ответил Азирафаэль, выуживая резинку. На краткий миг они оба выпустили воздух, который до этого задерживали. Азирафаэль повертел резинку в пальцах, натягивая её на большой и средний. «Я твои проделки уже достаточно хорошо изучил, чтобы понять, когда это не одна из них. Запрокинь голову». Кроули повиновался, его кадык заметно дернулся. «Что это должно означать?» — спросил он. Придержав ответ, Азирафаэль шагнул ему за спину и запустил пальцы в мягкие рыжие волосы. Это было благословением, сущим спасением, что ему так часто доводилось прикасаться к этим волосам за время их пребывания здесь. От этого сейчас было гораздо легче снова ощутить их, не теряя себя в этом ощущении полностью. Он привык. Он мог держать свои порывы в узде. Он продел волосы через резинку один раз, потянув чуть сильнее, чтобы аккуратно её закрепить, и Кроули издал тихий, сдавленный стон, словно его ударили под дых. Игнорируя сосущее чувство под ложечкой, Азирафаэль помедлил, давая ему передышку, а затем продолжил, пока не сделал аккуратную петлю, не доводя до полноценного хвоста. «Это означает, — сказал он, и его рука на мгновение соскользнула на затылок Кроули, — что, когда дело доходит до шалостей, твоим фирменным проделкам часто не хватает дальновидности». Кроули снова сглотнул, на этот раз гораздо слышнее. Его голос, когда он заговорил, уже даже не пытался скрыть нервную, надтреснутую дрожь. «Дальновидности?» «Например, отправиться в горы в одиночку без запасного плана», — чопорно произнес Азирафаэль. Он улыбнулся, когда плечи Кроули дернулись под его рукой, и отнял её, когда тот повернул голову, пытаясь изобразить хмурый взгляд сквозь пелену явного замешательства и румянца. «Мне теперь это до конца жизни припоминать будут, да?» «Будут», — просто ответил Азирафаэль, не в силах отказать себе в лёгком злорадстве. — «Когда суфганиёт будут готовы. И когда Гарриет услышит твои извинения». Кроули застонал и снова повернулся к тесту, и на этот раз Азирафаэль почувствовал себя вполне довольным исходом их перепалки. Приятно было снова взять верх. – Многое, вероятно, должно было произойти, но мир словно замер. За их поступками не следовало никаких последствий. Никаких отголосков. Было лишь это легонько щекочущее ощущение тёплой взаимной симпатии, да кухня, залитая золотым утренним светом, приятно пахнущая поднимающимся тестом. Был смех, когда они снова принялись пикироваться, и сахарная пудра, возможно, даже летала по воздуху (а может, и нет). Был Кроули, выпроваживающий его звуками, напоминающими кудахтанье наседки, и был короткий миг, когда Азирафаэль наконец сдался, обернулся и очень неубедительно произнес: «Я всё ещё злюсь на тебя, знаешь ли», а Кроули, столь же неубедительно, ответил: «Да, да, понимаю, ангел, ты очень строг, прости, а теперь просто иди сядь, уткнись носом в книгу и перестань таскать мои ингредиенты». А ещё был тот самый кратчайший миг, когда они одновременно наклонились друг к другу, словно для поцелуя, но в последний момент опомнились и неловко попытались превратить это движение во что-то другое, глядя друг на друга и на самих себя с одинаковым испугом, не зная, что и думать. Если бы кто-нибудь спросил Азирафаэля, что, собственно, он делает, он не смог бы ответить ничего, кроме поверхностной лжи вроде: «Слежу, чтобы Даулинги не рассердились на Кроули за то, что он доставил им лишние хлопоты во время отпуска». Он бы выстроил замысловатую башню из оправданий, как в дженге, которая начиналась и заканчивалась бы фразой: «Кроули очень упрям, и ему нужны все стимулы, какие я только могу ему дать, а я просто слежу, чтобы эта поездка прошла гладко». Он бы замаскировал трепет своего сердца под симптом тревоги, охватившей его, когда он думал, что Кроули один в горах и ему грозит смертельная опасность, и он убедил бы любого, кто готов был слушать, что всё это — очень продуманный и логичный план, чтобы не дать Кроули так легко отделаться, и что каждое его действие определённо служило высшей цели, а вовсе не тому, чтобы как можно дольше откладывать разбор собственных чувств. Это не имело абсолютно никакого отношения к той легкости, которую он чувствовал в ногах, возвращаясь в их часть коттеджа. Это было совершенно не связано с чувством наполненности, умиротворения, когда он сворачивался калачиком в углу дивана. И уж точно это никак не было связано с тем, что всего пятнадцать минут спустя шаги, по которым он уже начал скучать, вернулись вместе с самим Кроули, появившимся из-за угла, уже без своего одолженного фартука. Хотя Азирафаэль и не поднимал глаз, чтобы не выдать своего нетерпения, ему всё же пришлось хотя бы признать его присутствие, когда Кроули сунул ему под нос дымящуюся чашку. От неё исходил знакомый аромат. Ромашка. Его любимая. Кто-то явно пытался вернуть его расположение. «Спасибо», — сказал он. Чисто по привычке. А вовсе не потому, что он уже собирался простить другого, упрямо подумал он про себя, принимая подношение и делая глоток. — «Они готовы?» «Да, и прежде чем ты спросишь — я всё убрал». Противоположный край дивана прогнулся под чьим-то весом — кто-то опустился на подушки; хотя, если судить по тому, как обычно сидел Кроули, это определённо была не его пятая точка. Так и есть, через несколько секунд там снова зашевелились — несколько подушек сместились, и началось какое-то ёрзанье. Азирафаэль прижал большим пальцем страницу, чтобы не потерять место, и наконец искоса взглянул на длинное, извивающееся сплетение чёрных конечностей рядом с собой, неодобрительно цокнув языком. «Ну насколько может быть сложно пользоваться диваном?» — спросил он. «Он не то чтобы достаточно большой, чтобы было удобно», — проворчал в ответ Кроули, скручиваясь в крендель. «Он нормального размера», — ответил Азирафаэль, свободной рукой поправляя очки для чтения — сдвинул их чуть ниже на нос, чтобы полнее соответствовать образу Неодобрительного Библиотекаря. — «Просто у тебя ноги слишком длинные». «Предпочитаешь, чтобы я вообще от них избавился? — ответил тот. — Превратился в змею, что ли?» Устало вздохнув, Азирафаэль откинулся на спинку дивана и приподнял книгу, которую держал на коленях, освобождая место. «Ну, клади их сюда». После короткой паузы (словно он подозревал подвох) Кроули распрямился и вытянул ноги, положив ступни на бёдра другого. Они оба напряглись, но ничего не произошло. Почувствовав себя немного глупо из-за этих волнений, Азирафаэль снова опустил руки и, стараясь не замечать пальцы ног Кроули в носках у себя под запястьями, вернулся к книге. Не прошло и много времени, как его снова прервали. Он был почти на середине страницы, когда пальцы ног под ним предостерегающе шевельнулись. «Что читаешь?» Азирафаэль даже не удостоил его взглядом. Он, может, и предоставил этим невероятно длинным ногам убежище на своих коленях от тесноты диванчика, но до непринужденной болтовни было ещё очень далеко. «Библию», — ответил он. Как и ожидалось, Кроули, которого он видел краем глаза, состроил мину. «Зачем это? Уровень самоненависти упал? Почувствовал необходимость его пополнить? Есть способы и получше, знаешь ли». Он фыркнул и скрестил руки на груди. «Посмотреть телик или почитать журнал, например». «Что ж, как говорится, я старомоден». Азирафаэль упрямо продолжал смотреть вниз. «Это, технически, более… современный взгляд на неё», — добавил он, не удержавшись. Нужно же было себя как-то развлечь, а тут был потенциал. Кроули слегка поерзал на подушках, а затем откинул голову назад, издав полный досады стон. «Новая версия, всё та же старая хрень». Азирафаэль лениво перевернул страницу, скользя взглядом по строчкам. Он мог бы считать про себя, но это выдало бы, что он ждет следующего замечания. И всё же, он не смог изобразить удивление, когда Кроули снова заговорил. «Какая часть?» Еще одна перевернутая страница. Молчание. Затем, не в силах больше сдерживаться, Азирафаэль ответил: «Песнь Песней Соломона». Кроули замолчал. Азирафаэль молчал не меньше, и хотя его глаза были устремлены вниз, он больше не делал вид, что читает. Он уже закинул удочку. Он видел, как Кроули кружит вокруг наживки. «Эта не так уж плоха». Наживка проглочена. «Почитаешь мне немного?» Азирафаэль с притворным раздражением вздохнул, поглубже устроился на диване и повозился с очками для чтения, пытаясь скрыть тот факт, что он ищет нужное место в книге. На самом деле он читал не Песнь Песней, но знал, что именно она, скорее всего, заставит Кроули сдаться. Так и случилось. Он чувствовал себя ужасно самодовольным — и игнорировал тот факт, что в его собственных интригах была своя ирония. Наконец, нужный отрывок был найден, и он картинно прокашлялся. «Песнь песней, которая есть Соломонова», — тихо продекламировал он с самого начала, изо всех сил стараясь не поддаться желанию чуть повернуть голову, чтобы увидеть реакцию Кроули. — «О если бы она лобзала меня теперь лобзаниями уст своих.». Он чувствовал на себе взгляд другого, но не мог сейчас позволить себе оплошность. — «Так ласки любви Твоей лучше вина. Груди Твои приятны для обоняния. Миро разлитое — имя Твое. Посему девы любят Тебя». Кроули наклонился вперед, хватаясь за спинку дивана для опоры. «Погоди-ка», — сказал он. Почувствовав, как тёплое пламя триумфа разгорается где-то в глубине души, Азирафаэль покосился на него и вскинул брови, сделав глаза настолько широкими и невинными, насколько это вообще по-человечески возможно. «М-м?» «Это не Песнь Песней». «Именно она, будь уверен». «Дай-ка посмотреть!» — потребовал Кроули, потянувшись вперёд, но Азирафаэль тут же захлопнул Библию и поднял её над головой, так что не достать. Другой рукой он вцепился Кроули в лодыжки, надеясь удержать его на месте, но это не совсем сработало. Кроули был гибче, чем любой человек имел на то разумное право, и очень быстро преодолел это препятствие, просунувшись вперёд и чуть ли не вскарабкавшись Азирафаэлю на колени, чтобы завладеть драгоценной добычей. «Надо же, я и не подозревал, что ты так предан слову о… гм… воздвижениях… Всевышнего!» — с отчаянной ноткой, играя не по правилам, воскликнул Азирафаэль. Не сработало. Кроули лишь буркнул «заткнись!» где-то возле его уха и наконец выхватил книгу в кожаном переплёте, быстро дёрнув её на себя и сощурился, разглядывая обложку. «Библия на полари?» — потребовал он секундой позже и резко повернул голову, чтобы посмотреть на Азирафаэля, который чуть не лопался от смеха. — «Ах ты, язычник проклятый, на секунду ты меня провёл-таки!» «Ой, перестань», — выдохнул Азирафаэль сквозь раскаты смеха, который он уже и не пытался сдерживать. — «Это всё равно Библия, независимо от того, на каком диалекте она написана». «Где ты вообще это достал?» «Ну, у меня был экземпляр с Бакстонского фестиваля, кажется, в две тысячи четвёртом, но потом я его продал, — Азирафаэль наблюдал, как Кроули пролистал первые страницы Бытия, пробегая их глазами. — И вообще, с тех пор вышли обновления. Так что я заказал индивидуальную печать и переплёт». «Кто бы сомневался», — пробормотал Кроули, но сам улыбался себе под нос. Снова откинувшись на спинку дивана, он продолжил читать, и пока он это делал, руки Азирафаэля — теперь пустые — сами собой снова опустились ему на лодыжки. Он мог бы потребовать книгу обратно, но что-то подсказывало ему, что любое время, которое Кроули проведёт за чтением Библии, можно будет потом использовать для шантажа, так что прерывать его было не вариант. Вместо этого он лениво рисовал круги пальцами по чужой ноге в носке. Плотная вязаная текстура добавляла ощущению дополнительного объема, и мысли его стали уходить все дальше и дальше. Пока, конечно, Кроули не запыхтел как-то по-особенному. Азирафаэль замер, задумавшись на мгновение, а не собственное ли воображение (а оно в таких вот направлениях в последнее время только и работало, не покладая нейронов) ему подкинуло такое вот аудио сопровождение, пока не услышал чужой жадный голос, который будто бы невзначай (но вполне по-настоящему) попросил: «Не останавливайся, мне приятно». Он взглянул на собственные руки, которые (сами по себе!) доползли до свода стопы и стали его аккуратно проминать, водя костяшками по чувствительной коже. «О, ” — только и смог он сказать. Кроули, несмотря на то что именно он возмутился паузой в массаже, теперь покраснел и сделал вид, что оскорблён. «Это что, положительное подкрепление?» — фыркнул он. Азирафаэль посмотрел на него, затем на всё ещё открытую Библию в своих руках и медленно, размеренно вдохнул. «Возможно», — сказал он, лицо его было настоящей маской, за которой скрывались тщательно спрятанные эмоции. «Можешь продолжать читать». Он снова принялся разминать, изо всех сил стараясь не обращать внимания на резкий вдох, раздавшийся от его товарища по дивану. Сколько бы ни было в этом нелепости, Кроули и вправду снова опустил глаза и, по крайней мере, сделал вид, что читает то, что было написано. Было очевидно, что сосредоточиться ему не удаётся — когда ладонь Азирафаэля начала лениво описывать круги по твёрдым косточкам в основании его ступни, из груди демона вырвался ещё один бессвязный звук, а глаза непроизвольно закрылись. «Ох блять», — пробормотал он. «Да, вот тут…» У Азирафаэля в животе всё ёкнуло. Сам не зная зачем, он снова надавил большим пальцем на мягкую часть стопы, описав спираль. Эффект был мгновенным — Кроули глухо застонал в свою же ладонь, которой успел прикрыть рот. «Ты специально это делаешь», — прошипел он в костяшки пальцев. Азирафаэль тихо промычал в ответ. Он ничего не мог отрицать. «Позитивное подкрепление», — пробормотал он и затем, не думая, отодвинул ладонь, запустил пальцы под мягкую ткань брюк и закатал её, обнажив бледную голень, что была скрыта под ней. «Ангел», — прорычал Кроули, и мускулы его ноги напряглись под ладонью Азирафаэля. Рука его замерла, и на мгновение до него дошло, что это быстро перерастает во что-то большее, чем просто платонический массаж ног. Если его рука двинется выше — а она уже была на это нацелена — он… Они бы… О господи. Рывком он попытался отдернуть руку, но обнаружил, что её вдруг накрыла ладонь самого Кроули. Крепкие пальцы сомкнулись вокруг его кисти, удерживая её на месте — точь-в-точь как прошлой ночью. Кроули приподнялся, придвинулся ближе. Выражение его лица было загадкой, но на этот раз не из-за солнцезащитных очков — Азирафаэль просто не решался поднять взгляд, предпочитая гиперфокусироваться на том, как их пальцы сплелись на чужом колене. «Азирафаэль», — сказал он. «Да?» — откликнулся Азирафаэль. То есть он не откликнулся. Неосознанно откликнулся. Это ответил за него какой-то автопилот. «Нам стоит…» — послышалось, как Кроули сглотнул. «Нам, пожалуй, стоит поговорить». «Да», — ответил Азирафаэль-оставьте-сообщение-после-сигнала. «Конечно». «О вчерашнем». «Да». «Не о том… Не о покатушках на сноуборде вчера. Э-э… Мнгх… о другом Вчерашнем» . Азирафаэль вдохнул, и кислород, казалось, вдохнул в него нечто вроде осознанной мысли, хотя они все ещё были крайне заняты тем, что Кроули нежно водил большим пальцем по его руке, описывая круги. «Да, нам стоит». Он понимал, что Кроули старается — очень старается. Все его звуковое сопровождение сочилось наружу с кряками, вздохами, мычанием и кряхтением. Почему все было так сложно? Они же писатели, ради всего святого. Слова должны были быть их наименьшей проблемой. Почему собрать воедино предложение было так трудно, пока Кроули наклонялся к нему ближе, когда вес его ног всё ещё ощущался на коленях Азирафаэля? «Мой дорогой», — мягко произнес он. Он поднял взгляд, встретился глазами с Кроули, и внезапно всё дыхание у него перехватило. Это была не книга, это был человек, которого он просто хотел касаться, и никакое писательство не могло заменить мягкий, полный надежды способ, которым рука Кроули сжимала его, и то, как они наклонялись друг к другу, и то, как их губы скользнули друг о друга, тёплые, приоткрытые, а затем снова встретились. Вот же, рассеянно подумал Азирафаэль, когда Кроули был уже на полпути к нему на колени, а их рты сомкнулись. В идеале, в этот момент он должен был бы понять, как это произошло, но вместо этого его мозг взялся за генерацию контента, подробно описывая, как приятна была упругость ягодиц Кроули в его руках, и как длинные, жилистые пальцы мужчины обхватывали его лицо. А эти ноги — о, они были повсюду, словно лента Мёбиуса из спутанных конечностей, раскинутых на диване, хотя это не имело особого значения, как только Азирафаэль перекатил их и прижал Кроули к подушкам. Ноги, моментально укрощенные, послушно обвились вокруг его бёдер. «Боже правый», — выдохнул он, а в ответ Кроули запрокинул голову, подставляя нежное горло под поцелуи и укусы, оставляя для себя только вздыхать и, возможно, соглашаться с высказанным. Хотя, конечно, звуки хотелось бы слышать чуть другие, особенно с тем, что ширинка в чужих штанах выпирала довольно заметно. Но стоило Азирафаэлю спуститься ниже и втянуть кожу на ключице, а животом коснуться чужого паха, то Кроули зашипел и потянул руки в его волосы. Вроде мы что-то хотели сделать, подумал Азирафаэль, у которого на подумать оставалось все меньше и меньше ресурсов в голове. Он двинулся ниже, и Кроули привстал на локтях, чтобы выделить ему хоть сколько-нибудь пространства на диване, который от раза к разу становился все меньше и меньше (а уж тем более теперь между чужих ног). «Ай блять, прости, я, э-э, ” — замялся Кроули, когда Азирафаэль дошел до живота, задрал чужую рубашку и прижался губами к блядской дорожке, которая манила от пупка ниже под брюки. «Азира– Азирафаэль, тебе не надо, я просто–» Азирафаэль на секунду задумался и поднял взгляд, но у него не возникло ни единого сомнения, что он все мог понять не так, потому что у Кроули абсолютно не получалось держать лицо и протестовать во имя соблюдения приличий. «Можно?» — спросил он. Кроули шумно сглотнул и голосом выше на тон просипел: «Бля-да, пожалуйста» — с просящим выражением лица и продолжая смотреть на то, как чужие пальцы забрались под его штаны, а чужие губы прижались к горячей красной головке. «Я о тебе позабочусь,» — прошептал он, открывая рот к чувствительной коже, но теперь с довольно красноречивым намерением. Азирафаэль вобрал всю плоть в рот, а у основания обхватил рукой, поглаживая снизу-вверх, как делал вчера. Череда едва различимых закушенных ругательств была на это ответом. Теперь было легче, в такой позе, и ему открывался замечательный вид на то, как Кроули раскрывался и плыл под его касаниями, а это был отличный бонус. Чужая ничем уже не скрываемая похоть; он мечтал об этом так давно, и теперь это все было у него в руках. Ну и тем более он таким образом смог оказать Кроули ответный жест, дать ему разрядку, которую он заслужил. Он был причиной чужих сдавленных стонов, тем, из-за кого Кроули и стонать-то нормально не мог. Он хотел именно этого — ходящего по краю ощущения чужого члена у себя во рту, аккуратного, соблазнительного ощущения того, как Кроули пытается не двигаться, пока он сам брал глубже и глубже. Блаженное ощущение жжения в мягком небе, куда упиралась чужая головка. И вместе с этим всем Кроули, который напрягался, стонал и тянул его за волосы, осознание, что он этим всем наслаждался да так, что едва мог себя контролировать — и это все с ним творит Азирафаэль. Хорошо, думал Азирафаэль. Отдайся мне, дорогой. И даже если Кроули и не умел читать мысли, то он всем телом ощутил, как Азирафаэль заглотил его целиком, работая языком по стволу. Бедра Кроули сомкнулись вокруг его головы, а пальцы сжались в чужих волосах, пока сам он выгибался на диване, открывая рот в немом стоне. Он все-таки толкнулся бедрами к Азирафаэлю, и он с изящной легкостью встретил их, принимая всю плоть в себя, облизывая и обсасывая с голодной жадностью обезумевшего, который только смог добраться до еды. И это было намного намного лучше, чем то, чем он пытался его заменить — в особо бессонные ночи он довольствовался собственными пальцами. Он ощущал Кроули на языке, горячего и тяжелого, как ощущение его толчков идеально совмещалось со скользким ощущением у него во рту. Азирафаэль расслабился, давая ему самому вбиваться себе в горло до конца. Они оба зажмурились и прижались друг к другу ближе, догоняя блаженное напряжения грядущего оргазма, пока Кроули не задрожал, ловя весь тайфун эмоций на себя. Он трясся и пульсировал в чужое горло и, несмотря на довольно смелые попытки выжать из себя что-то осмысленное, все заканчивалось на «О-о-х, бля, да, Азирафа-а. Нгк, да можешь не– еба-ать», но вместо букв там по большей части была сплошь гнусавость. Азирафаэль оставался на месте, чуть только отодвинувшись, но четко следя за тем, чтобы саднящие покрасневшие губы его оставались там, где надо, чтобы Кроули добрал оргазм до последней капли. Он проскрипел в последний раз, и только тогда Азирафаэль приподнялся, вытерся, осмотрел устроенный ими бардак, раскинутые в полном беспорядке чужие ноги и руки, которые представляли из себя какое-то поломанное современное искусство. Кажется, Кроули пролили из стакана на подушки, а он стек, куда смог, капая по краям. Они тяжело дышали, оставаясь в своих позах еще несколько секунд, а потом Кроули подсобрался, заправил все в штаны и прикрыл руками глаза. «Азирафаэль,» — сказал он тихо. «Да?» — отозвался Азирафаэль, всё ещё пытаясь отдышаться. Он откинулся на спинку дивана, поправил воротник кардигана и попытался выглядеть так, будто только что не произошло ничего из ряда вон выходящего. Это было сложно, потому что до него только сейчас начало доходить осознание произошедшего. По-видимому, его мозговые клетки, отвечающие за здравый смысл, только сейчас стали возвращаться с обеденного перерыва и обнаружили тот беспорядок, что устроили в их отсутствие. Кроули сделал несколько глубоких вдохов, но, казалось, ничего не придумал. «Чёрт возьми», — выдохнул он вместо этого. «Если это твоё представление о разговоре, то у меня встает один вопрос. Ну. Не вопрос, но тоже встает». Это вызвало у Азирафаэля тихий смешок и помогло слегка снять напряжение, скруглить острые углы неловкого молчания, которое вот-вот должно было снова их накрыть. Он опустил взгляд на свои колени, где теперь были сжаты его руки, и провёл подушечками пальцев по чёрному змеиному кольцу на левой руке. Оно было тёплым, уже привычным. Он почти не замечал его последние несколько дней, будучи занят всем остальным. Но даже когда он случайно бросал на него взгляд, оно всегда было странно утешительным присутствием. Прямо как Кроули. Очень как Кроули. Точно как Кроули. Возможно, именно это его и останавливало. Ему было слишком комфортно вот так. Здесь, на этом крошечном диване, в тёплом послесвечении оргазма, который был не его (но воспоминание о котором определённо ускорит его наступление позже, возможно, в душе). В этом и заключалась проблема всего дня. Ему было слишком комфортно. Это был не заслуженный комфорт, а тот, в который он погрузился случайно. В его голове стоял туман, заставлявший всё казаться лучше, чем оно было на самом деле. Он провёл медовый месяц для фиктивной свадьбы. Что было, откровенно говоря, нелепо с его стороны. Наконец он вдохнул. «Кроули, это–» Он не успел закончить, не успел сказать, чем это было. Чем это являлось. Вместо этого их прервал звук хлопнувшей двери, за которым последовал до боли знакомый голос, с лёгкостью разорвавший замкнутый, безопасный пузырь, в котором они устроились на диване. «Мы вернулись!» — прокричала Гарриет из прихожей. Оба мужчины синхронно дернулись и отстранились друг от друга, словно впервые заметив тесное пространство, которое они делили. Сердце Азирафаэля споткнулось и застучало с бешеной скоростью. «Великолепно», — прошипел Кроули. В считанные секунды он уже поднялся, сняв свои длинные ноги с бёдер Азирафаэля, где они ранее располагались вполне удобно и, вероятно, чересчур интимно. Кроули, казалось, воспринял это спокойно — он был занят тем, что безуспешно пытался провести руками по волосам, хотя они были уже убраны в тот узел, что Азирафаэль сделал ему на кухне. Воспоминание, казалось, атаковало его в тот же момент, что и самого Азирафаэля, потому что кончики его ушей покраснели, и он очень тихо выругался себе под нос. Это было совершенно нелепо в контексте того, что они только что делали на гостевым диване, но сейчас не было времени это обдумывать. Послышались новые звуки, и они оба уставились на коридор, ведущий ко входу, как пара подростков, которых вот-вот обнаружат целующимися в кладовке для уборочного инвентаря. «У-у, чем это так вкусно пахнет?» — крикнула Гарриет. Кроули среагировал первым, испустив многострадальный вздох. Он потянулся к столу, где лежали сложенные солнечные очки, водрузил их обратно на лицо и направился в сторону прихожей. Азирафаэль двигался медленнее. Он наклонился, чтобы поднять с пола Библию на поляри, которую Кроули, очевидно, положил туда ещё до того, как Азирафаэль атаковал его импровизированной фелляцией. Даже в состоянии шока книга была аккуратно закрыта и отложена, а не брошена как попало, и почему-то именно этот жест, больше чем любой другой, заставил струны его сердца вибрировать с самой высокой частотой, отзываясь болезненной болью в груди. «Дурак,» — прошептал он себе, прижимая кожаный переплёт книги ко лбу. — «Зачем ты это сделал? Он же тебя не просил…». Он оборвал себя на полуслове, положил книгу на стол и закрыл лицо руками. Сделал несколько глубоких вдохов. Разложил всё по полочкам. Сейчас было не время. Сейчас определённо было не время. В доме были люди. Если уж на то пошло, стоило всё уладить, пока никого не было, закончить это до возвращения Даулингов. Вот это было бы мудро. А вместо этого они что сделали? По сути — ничего сто́ящего. У него был шанс — и он его проебал. Буквально. «Блядь,» — тихо выдохнул он в ладони и, наконец, поднял голову, сделав глубокий вдох. Приведя в порядок свою нервную систему (а в этот момент название как никогда совпадало с сутью), Азирафаэль с трудом поднялся с дивана и вышел из комнаты. В коридоре никого не было — но из кухни доносились голоса. Он вошёл, оказавшись позади Кроули, который как раз говорил с Даулингами, заканчивая что-то на расплывчато-извинительной ноте. Азирафаэль придвинулся ближе и, заглянув через плечо, увидел, что суфганиёт были аккуратно выложены на изящном блюде посреди кухонной стойки. Если судить исключительно по тому, с каким вниманием Таддеус на них смотрел, план сработал без единой заминки. «Уверена, что они восхитительные, Аш, большое тебе спасибо!» — говорила Гарриет. — «Тебе правда не стоило утруждаться! Главное — что с тобой всё в порядке. Ты же никуда больше не выходил, правда?» «Нет,» — с готовностью ответил Кроули, засунув руки глубоко в задние карманы и на секунду вытянувшись на цыпочках, слегка выгибая худощавое тело. На первый взгляд — вполне обычное движение. Но Азирафаэль, с его натренированным взглядом, моментально определил: это была очередная нервная привычка — Кроули, безусловно, пытался сбросить лишнее напряжение. «Честно говоря, тебе ещё повезло вчера,» — сказала Гарриет и, разворачиваясь, начала снимать с шеи шарф. Удобно, что она не заметила, как Кроули судорожно закашлялся, задыхаясь в попытке сдержать реакцию. — «Мы как раз были у виллы, и там, в половине коттеджей у подножия гор, объявили зону риска из-за угрозы схода лавины. Судя по тому, как гулял ветер прошлой ночью, весь поток снега ушёл к скалам, пришлось эвакуировать людей.» «Боже мой, они в порядке?» — спросил Азирафаэль, чуть подойдя ближе. «Да — собственно…» — Гарриет стянула шапку и провела рукой по волосам, взъерошив их в более привычное положение. — «У нас гости!» Даже не глядя на него, Азирафаэль услышал, как бровь у Кроули поползла вверх — это отчетливо прозвучало в его голосе: «Гости?» «Надеюсь, вы не против», — сказала Гарриет, хотя было очевидно, что у них не особо-то и спрашивали. — «У нас наверху есть свободные комнаты и, ну… Все прочие варианты размещения были слишком далеко. Им пришлось срочно подыскивать новое место, так что мы предложили остановиться здесь. Показалось безопаснее, чем ехать куда-то в такую погоду. Сейчас они как раз распаковываются.» «Сколько их?» — спросил Азирафаэль, отчаянно пытаясь хоть какую-то полезную информацию собрать. «Четверо — две пары», — ответила Гарриет. — «Те коттеджи, что оказались в зоне лавины, были по пакету «Романтическое уединение», если я ничего не путаю. А раз вы двое уже здесь, то, как говорится, чем больше — тем веселее! Можно даже устроить новогоднюю вечеринку! Разве не чудесно? И одна из пар — из Британии! У вас будет что-то общее!» «Восхитительно», — процедил Кроули сквозь натянутую, зубастую, совершенно фальшивую улыбку. Азирафаэль уже собирался бодренько ткнуть его локтем, но Гарриет, к счастью, ничего не заметила — она была отвлечена чем-то за их спинами. Следуя её взгляду, Азирафаэль обернулся и увидел фигуру в дверях. Это была пожилая женщина с довольно приятной, хоть и слегка устаревшей причёской — такая легко представлялась на девушке из времён Сухого закона. Однако остальная часть её наряда, как быстро отметил Азирафаэль, этой стилистике явно не соответствовала. Её образ балансировал между заботливой материнской уверенностью и ведьмой, которая с серьёзным видом раскинёт вам карты Таро и скажет, что всё у вас в жизни — Абсолютно Погано. «О, мадам Трейси!» — воскликнула Гарриет, быстро шагнув вперёд, вклинившись между двумя мужчинами, и направилась к новой гостье. — «Как вам комната?» «Да, очень мило, спасибо,» — ответила мадам. — «Мистеру тоже всё по душе, хоть он и не скажет это вслух. Вы правда очень добры,» — добавила она с улыбкой, обращённой к миссис Даулинг. Однако под тонким слоем вежливых формальностей она явно проявляла куда больший интерес… к Кроули. На миг у Азирафаэля возникло дикое желание обвить его локоть своим, да так, чтобы никому не оставалось сомнений. Но он тотчас прогнал эту мысль. Глупости. Во-первых, эта дама очевидно уже была замужем. Какова бы ни была причина её слишком пристального интереса к Кроули, вряд ли это представляло реальную угрозу — это скорее входило в стандартный «комплект взглядов», который тот собирал на всех их совместных выходах. Куда хуже было другое. На горизонте маячила куда серьёзнейшая опасность: если мадам была британкой и возраста «чуть за сорок», то сохранялась нехорошая вероятность, что она читала книги Азирафаэля. И если да, то уже никак, ни при каких обстоятельствах она не должна была догадаться, что Азирафаэль сейчас находится в отпуске под видом не-гетеросексуального брака. Но всё в порядке, уговаривал он себя. Паниковать пока рано. Может, она вообще не входит в его читательскую аудиторию. Судя по внешнему виду — её интересы, скорее всего, склонялись в сторону магии, духовных практик и оккультного, а это значит, что, возможно, им повезёт и она просто не поймёт, кто он, и почему может быть важно, с кем он отдыхает. Азирафаэль только начал успокаивать себя этим уютным, обнадёживающим рассуждением, как за мадам Трейси в дверях появилась ещё одна фигура — и вся его надежда благополучно выпрыгнула в окно. «Здравствуйте,» — произнесла вторая женщина — гораздо моложе, с американским акцентом. И куда более знакомая, благодаря тому самому дню, когда раздавались автографы на книжной ярмарке. «Анафема, привет!» — всплеснула руками Гарриет. — «Вы тоже уже устроились?» «Ага, спасибо,» — ответила Анафема, оглядываясь по сторонам, пока взгляд не остановился на Азирафаэле. Их глаза встретились, и оба одновременно выдали ту самую натянутую, слегка неловкую улыбку — улыбку двух людей, по сути незнакомых, но абсолютно точно узнавших друг друга. У Азирафаэля сжалось горло, но прежде чем он успел что-либо сказать, женщина уже перевела взгляд на остальную кухню. «Очень у вас тут мило.» «Берите всё, что захотите,» — заверила её Гарриет. — «Вы все, конечно! Просто потому что погода подвела, это вовсе не повод отказываться от праздника — и от хорошей компании!» «Определённо!» — воскликнул Азирафаэль с нарочитой бодростью, в то же мгновение ощущая, как тревога внутри него лопается, как перекачанный шарик. «Очень приятно, что вы с нами! В смысле — нам всем… Ну, я бы не хотел вам мешать, дамы. Пока вы не устроитесь как следует, полагаю, нам стоит… оставить вас в покое.» «Точно,» — внезапно подал голос Кроули, впервые нарушив молчание с тех пор, как появились новые гости. — «Прекрасная идея. Я тоже. Чао.» Поняв намёк, Азирафаэль скользнул мимо новых гостей и поспешил обратно в главный холл. Он краем глаза заметил, что Кроули идёт за ним, и тотчас ускорил шаг, едва удержавшись от того, чтобы обернуться. Они пересекли холл, но Азирафаэль не остановился — он шёл дальше, пока не достиг угла. Там, убедившись, что никого не видно, он схватил демона за локоть и почти втолкнул его обратно в сторону их комнаты. «Нам нужно поговорить. Срочно!» — прошипел он, снова оглянувшись, прежде чем свернуть за последний поворот. И с трудом сдержался, чтобы не положить Кроули руки на зад — исключительно ради ускорения, разумеется. Кроули, удивительно спокойно реагируя на то, что его буквально тащили в комнату, только шипел что-то в знак согласия и тоже прибавил ходу. За рекордно короткое время они добрались до спальни. Азирафаэль захлопнул за ними дверь и на всякий случай запер её на замок. Затем резко повернулся, лицом к своему напарнику. «У нас проблемы,» — сказал он, с тревогой сцепляя и расцепляя пальцы. — «Эта женщина — та… Анафема, кажется? Она… Она знает, кто я.» Кроули застыл, уставившись на него. Его рот то открывался, то закрывался, но звука не было. «Я однажды встретил её на автограф-сессии. Она… я не думаю, что она прям фанатка, но она явно молодая. Наверняка у неё есть этот… Твиттер, ты так его называл? И если она поймёт, что я здесь… с тобой… она… я…» — Азирафаэль зажмурился, глубоко и дрожащим вдохнул, провёл руками по лицу. — «Если об этом узнают — Гавриил меня убьёт.» Кроули все еще молчал. Теперь он нервно тёр себе шею. «Азирафаэль…» — начал он, голосом, в котором уже слышались характерные нотки тревоги. Азирафаэль предпочёл это проигнорировать. «Гавриил заставил меня пообещать, что здесь будем только мы и Даулинги. Это должен был быть частный ретрит. Но… но Гарриет, скорее всего, уже представила нас как пару! И если Анатема сложит два и два… Если она выложит это в… в интернет… Если кто-то узнает, что я здесь… *с мужчиной*…» Кроули опустил взгляд. С его губ сорвался долгий сдержанный выдох, зашипевший сквозь зубы. «Азирафаэль,» — повторил он, на этот раз дрожащим голосом. «Прости,» — выдавил Азирафаэль, дыхание сбилось. — «Слушай, я понимаю, что это чересчур — это же я тебя позвал, я попросил поехать со мной, я всё это начал, но… Я не знаю, как теперь выкрутиться! Может, поговорить с ней? Просто вежливо попросить её ничего не публиковать? Но послушает ли она? А если уже всё выложила? А если Гарриет уже — о, нет…» Он застонал, снова метнув отчаянный взгляд на Кроули: «Может, она тебя послушает. Альтернатива — просто притворяться, что мы вовсе не женаты, и надеяться, что Гарриет нас не выдаст. Что из этого более вероятно?» Из груди Азирафаэля вырвался сдавленный, нервный смешок, опасно близкий к истерике — глаза увлажнились. «В любом случае — это риск!» «Азирафаэль!» — вскричал Кроули, рванувшись вперёд и протягивая руки, будто собирался схватить того за плечи. Вся его сдержанность моментально испарилась — он побледнел заметно, почти до болезненного оттенка. «Что!» — рявкнул в ответ Азирафаэль. «У нас есть. Проблема,» — сказал Кроули, медленно опуская руки. Он снял очки одной рукой, а другой начал тереть переносицу. «Да, есть. Я ж только что тебе об этом говорил–» «Нет, не эта проблема. Проблема покрупнее.» Кроули остановился совсем и поднял глаза, плечи у него без сил опустились. «Покру–» — рот Азирафаэля приоткрылся в чистой, обессиленной гласной, последней попыткой мобилизовать всю оставшуюся иронию в голосе. — «Какая возможно может быть проблема больше, чем ‘А. З. Фелл — автор христианских книг по саморазвитию, оказавшийся на частном гомосексуальном ретрите’?» На секунду Кроули даже поморщился, будто эта фраза причинила ему физическую боль. Потом распрямился и отчеканил: «Например — ‘А. З. Фелл, на частном гомосексуальном ретрите с Энтони Дж. Кроули, автором откровенно эротических романов’?» Выражение раздражённого неодобрения на лице Азирафаэля осыпалось, словно каменная маска. «…Что?» — выдавил он, едва слышно. «Та вторая женщина. Мадам Трейси. Мы… уже встречались. Лично,» — произнёс Кроули с мрачной невозмутимостью. — «Она знает, кто я такой».