Miles to go before I sleep

There's a ray of light

Gazing through my eyes

Like a reaching hand

Hope is the hardest to kill

Hope is the hardest to kill

Однажды у Путника был друг. Враг. Кто-то. Однажды у Путника был кто-то, кто любил заплетать его волосы. Кто-то, кто не спрашивал его о шрамах. Кто не удивлялся его способностям. Однажды у Путника был кто-то, об которого можно было греться. Кто-то с горящими глазами, точно как у Тони. *** - Пора домой, Белоснежка. Твоя карета приехала. Вместо крыс у нас только доктор Беннер, уж прости. - У меня нет дома, Железный. Но покорно пошел к машине. Брюс, сидевший за рулем, задержался взглядом на парне. Осмелился спросить: - Все нормально, Тони? - Все отлично, верно, Белоснежка? Феникс подпер рукой подбородок, уставился в окно. Брюс нажал на газ. Тони не сводил глаз с парня. Уютную тишину в салоне прервал голос миллиардера. - После того, как я вернулся, мне было плохо. Я не мог понять, как они… все… просто продолжают жить. Как будто ничего не случилось. - Брюс мягко притормозил на светофоре, повернул голову на мгновение в сторону Тони. Не сказал ни слова. - Я... мне было плохо. Очень. И Роудс, мой старый друг сказал мне одну вещь. "С войны нельзя вернуться домой. Но можно прийти куда-нибудь еще". Вновь воцарилась тишина, разбиваемая лишь мягким шумом дождя. В этот раз они молчали несколько минут, словно усыпленные шорохом шин. Брюс изредка бросал взгляды в зеркало заднего вида. Словно тоже боялся того, что Феникс ускользнет сквозь пальцы. Растворится в воздухе. Тони прислонился лбом к прохладному стеклу. - Куда именно? - тихо спросил Феникс. Механик повернулся к нему. В свете неоновых вывесок, мелькавших за окном, лицо Феникса казалось нереальным. То ли маска, то ли воспоминание. Давно позабытое, затертое, оставленное по нелепой случайности в уголке памяти. Тони все продолжал вглядываться в это знакомое-незнакомое лицо. - Не знаю, - улыбнулся он. - Но если ты придешь туда не один, то... - То у меня будет новый дом? Новая жизнь? - усмехнулся. Голос у него был сухой, почти обугленный. Он начал водить пальцем по стеклу. Словно пытался разгадать тайну дождя. - Надежда на другой исход? - Может быть. Если ты в это поверишь. - Людские чувства такие забавные. Надежда, любовь, вера, - приложил руку к груди. Повторил мягче. - Вера. - Ты очень похож на людей, Феникс, - сказал Брюс, не поворачиваясь. Его руки спокойно лежали на руле. Лицо его было мягким и добрым. - Чувствуешь ты то же, что и мы. Обычные смертные. Тони фыркнул, но не прокомментировал последнюю фразу. Молчание повисло тяжёлым покрывалом. Только мотор урчал, и где-то вдалеке завыл ветер. Последние капли дождя упали на лобовое стекло. - То, что ты все еще здесь, означает, что ты способен верить. Точно как слабые, хрупкие люди. - Точно как ма... - Феникс нахмурился. Машина свернула на тихую улицу. Неверный свет фонарей дрожал в лужах. - Как кто? - Неважно, - парень заглянул в глаза Тони. Сердце механика, вернее, то, что от него осталось, слабо затрепыхалось в груди. Если бы не реактор, Старк был уверен в этом, его бы хватил сердечный приступ. Потому что впервые за все время знакомства с этим невозможным существом, его глаза не напоминали выжженную пустыню. В этих кусочках северного сияния, пойманных в решетку черных ресниц, теплилась надежда. Слабо, едва заметно. Как будто откололся кусочек льда от глыбы, внутри которой кто-то жил все это время. Брюс, дождавшись зеленого света, нажал на газ. Автомобиль двинулся вперед. К Башне Старка. *** Однажды его занесло в мир, очень похожий на родной. К сожалению, не в то время, еще до рождения создателей Хогвартса, по его ощущениям. Но там было хорошо. Там он собрал детей со способностями и начал их учить магии. И все было хорошо. До тех пор, пока маглы не пришли в его школу с факелами. Феникс не желал прятаться за спины других, видеть, как люди умирают в его честь, Он успел только переместить детей с учителями - парой ведьм, с которыми он подружился. Так что маглы в школе нашли только Феникса, стоявшего с гордо поднятой головой. Он не бежал и не сопротивлялся. Просто стоял, пока его привязывали к столбу. И клали ему под ноги дрова. Иногда он бывал слишком человечным. Парень мог это признать, когда огонь начал облизывать его ноги.