Miles to go before I sleep

Земля 616. День 14.

Я - сильный.

Не веришь? Сильный!

Я сам сгноил утробный крик

Дрожащими руками.

Сильный!

Я сам сгноил утробный крик!

Бессилие растит убийцу.

Я сам себя же убивал.

Помни своё имя — Жестокость

Свет в палате был мягким, утренним. Было тихо. Только оборудование жужжало - мерно, стабильно. Отсчитывало сердцебиение. Дыхание. Как будто надеялось, что если всё измерить, занести в таблицу - можно будет придать смысл. Объяснить. Удержать. Брюс сидел в лаборатории. Читал в планшете результаты тестов, сделанные с разницей в пару дней. И последний эпигенетический тест. Он взял немного крови с пола. После того, как Феникс снова перерезал вены. Ученый в его голове бился в истерике. Брюс, наконец, пробормотал: - Чертовщина какая-то. Фыркнул.

***

Феникс распахнул глаза. Дернулся. Резко. Чуть не упал с кровати. Что-то было не так. Это была та же палата, знакомое жужжание аппаратов. Но воздух другой. Кто-то в медицинском халате, с маской на лице, склонился слишком близко. Голос чужой, с тревогой: - Не двигайтесь, сейчас я... Кардиомонитор запищал чаще. Феникс сжал камешек пальцами. Потянулся к складке ткани, достал нож из воздуха между. Приставил к шее. Приготовился. Быстро. Чтобы в этот раз не успели. Чтобы не трогали. Не резали. - Без рук, пожалуйста, - мягко напомнили сбоку. Голос был знакомый. Добрый. Феникс замер. Не сразу понял, кто это. Руки дрожали. - Простите, доктор, - чужой голос отозвался где-то ближе к ногам. Содрогнулся, - Подождите! У него же..! Он не слышал, что было дальше. Только шаги. Медленные. Кто-то подошёл. Осторожно. Дышал неглубоко. Запах - йод, антисептик, тёплая ткань. Поднос коснулся столика почти беззвучно. Феникс почувствовал взгляд. Нахмурился. Так на него раньше не смотрели. Он быстро, всего лишь на миг, залез в голову к Брюсу. Вспышка - не мысль, не образ. Чувство. Как будто смотрел на лису, попавшую в капкан. Уже начавшую отгрызать лапу. Не потому что хотела жить - потому что больше не могла терпеть. Он увидел себя. Растрёпанные волосы. Нож у горла. Почти прозрачный - как будто его нет уже почти. Слишком худой - от ветра переломится. Глаза огромные, зрачки расширены. Животный страх. Пропитавший каждую мышцу. Что-то древнее. Что-то каменное. Что-то, что держало его в живых. Треснуло - и больше не склеилось. Он помнил. Как висел на кресте. Воздетые в молитве руки. Песнопения. Слёзы на их лицах. Бьющиеся в экстазе жрецы. Они видели образ. Икону. Бога. Мессию. А здесь… впервые за сотни лет - просто человека. Не символ. Просто тело, дрожащее от страха. - Я дальше сам, - сказал Брюс, негромко. - Напоминаю директиву Старка: к этому пациенту - никаких прикосновений. Только под наблюдением. Только в случае экстренной необходимости. Феникс вдохнул резко, вынырнув из чужой головы. Как утопающий. - Конечно, доктор, - отозвался медик. И шаги отдалились. Быстро. Путник почувствовал, как воздух внутри палаты стал свободнее. Тише. Беннер подкатил столик к кровати. Медленно. Подошел как к напуганному животному. С раскрытыми ладонями. - Всё хорошо. Это я. Зеленый. Феникс рвано вздохнул. Нож выпал из руки, зазвенел, ударившись об кафель. - Откуда только берет, а? - пробормотал под нос ученый, отодвигая лезвие ногой. Уже громче: - Можешь сесть? Нужно бинты поменять. И. Дашь шею посмотреть? Он как будто все еще был там. В Царствии. Пахло лесом, прелыми листьями, речной водой. Тяжело, с трудом поднялся. Покорно поднял голову, показывая царапину на кадыке. - Птица, ты как? - тихо, ласково спросил Брюс. Приложил ватку к шее. - Река шумит, - невпопад ответил Феникс. - До поезда не добрался. Посмотрел в глаза ученому. Отвел взгляд. Это чувство. Острая, бритвенная жалость. Невыносимая. Она не защищала. Не обволакивала. Она резала. Больнее ножа. Путник сглотнул. Всхлипнул. Он не хотел плакать. Но слёзы уже были. Не из страха. Из чего-то, чего раньше не было. - До какого поезда? - тихо спросил ученый. Брюс осторожно, не касаясь кожи, зафиксировал пластырем ватку. Образ лисы вернулся. Истощенного, голодного зверя. С мордой, измазанной в его же крови. Ученый сел напротив. Мягко спросил: - Можешь дать руку? Нужно бинты поменять. Феникс покорно положил руку на стол. Взгляд его был мутным. Но он не сопротивлялся. Ни взгляду. Ни бинтам. Ни себе. Он всё ещё был в голове Брюса - в самом краешке сознания. И увидел то, что видел учёный: его собственную руку - тонкую, белую, с еле заметными синими венами. И рядом - руку Брюса. Теплую. Плотную. Загорелую. Живую. Контраст был почти невыносим. Брюс приложил губку к бинтам. Действовал осторожно. Аккуратно. - Ты меня жалеешь, - Путник не спросил. Констатировал факт. Говорил сдержанно, будто вину признавал. - А я сильный. Сильный. Он сказал это словно самому себе. Будто проверял, звучит ли это как правда. Беннер пинцетом и ножницами начал снимать верхний слой бинтов. Остановился. - Птица, ты… Феникс снова видел себя его глазами. Белая кожа, тонкая, как пергамент. Просвечивающая. Под глазами - лиловые тени, запавшие. Он усмехнулся, задрав подбородок: - На меня молились раньше. Помолчал. Брюс продолжил. Медленно. Как реставратор древней картины. Феникс выдохнул: - А ты... жалеешь, - поднял голову. - Не веришь?.. Брюс покачал головой. Прошептал, продолжая возиться с бинтами: - Верю, Птаха. Просто… жалею, что тебе пришлось стать сильным вот так. Голос сорвался почти на шёпот. - Я сам себя убивал. Не ты. Не они. Я. Сам. Сам. Сам. Он выдохнул. Ресницы дрожали. Повторял одними губами, как заклинание - не вслух, себе. Как будто пытался стереть чужие руки из памяти. Как будто, если сказать это достаточно уверенно, он сам в это поверит. Голос был не вызовом - мольбой. Как будто, если повторить сотню, тысячу раз, это станет правдой. Как будто, если поверить - жить станет можно. - Я - сильный! - прорычал сквозь зубы, упрямо. - Сильный! Понимаешь?! Он почти плевал этими словами. Будто вырывал их изнутри. Убеждал - не Брюса, - себя, до хрипа, до истерики. До последней кости в теле. Но вера не пришла. Голос сорвался. Сел. На последнем слове стал сдавленным, как у зверя, которому натянули на шее удавку. Брюс не ответил сразу. Только смотрел. И в его глазах было слишком многое: жалость, злость, бессилие. Феникс почувствовал чужую мысль - короткую, резкую, как щелчок: «Руки - веточки. А он орёт, что сильный.» Он ухмыльнулся. Горько. - Смешно? - хрипло. - Всё держу на костях и злости. - Понимаю, Птаха. Понимаю, - прошептал Брюс. В этот раз - искренне. Молчание. Феникс зажмурился. Веки горели. Сердце билось слишком быстро. Казалось, если не сделать вдох - просто остановится. Он медленно втянул воздух, как будто учился дышать заново. Руки дрожали. Но в теле начало отпускать. Немного. Он посмотрел на голое, обнаженное запястье. Порез уже почти затянулся. Стал розовым, тонким. - Зажило уже, - тихо выдохнул он. Почти с удивлением. - Оно всегда заживает, когда я в Лес ухожу. Там тепло. Феникс посмотрел на мужчину. Рука дернулась сама - неуверенно, как у ребёнка, тянущегося к чужому рукаву. Не думая. Просто потому что было страшно. Потому что хотелось тепла. Почти коснулся. Почти. Брюс вздрогнул. Отдёрнул ладонь. Из палаты словно выкачали воздух. Всё замерло на миг. Всё стало резче - свет, звук, запах. Он почувствовал, как исчезает. Как будто его больше нет. Пальцы упали на простыню - как у марионетки, у которой лопнула нить. Он не дышал. Кажется. Потом всё же вдохнул. Втянул в легкие колючий, холодный воздух. - Это не сон. Не сон… - прошептал, убеждая самого себя. Не получалось. - Это для твоей безопасности, Птаха… - Брюс говорил глухо, как сквозь воду. - Пока мы не поймём, как… - "Как" что? - каркнул Феникс предавшим его голосом. Стало холодно. Под кожей - в груди - глыба льда. Путник зажмурился, стараясь вернуться. - Ты вылечил Наташу, - сказал Брюс. - Её перелом. Помнишь? Феникс увидел её лицо. Только его. Вблизи. Испуганное. Тепло ладони. А потом - темнота. Реальность ускользала от него. Дрожала, как мираж в пустыне. Он прошептал непослушными губами: - Скажи. Что это не сон. Что я не проснусь там снова. Резко схватил пинцет. Холодный металл в руке. Сжал. Костяшки побелели. Вернуться. Надо было вернуться. - Птаха?.. - Что я не проснусь на кресте. Или в лаборатории. Или… — бросил пинцет в окно. Оно не разбилось. Конечно. Он закрыл горло ладонью. Незаметный, тонкий шрам чуть выше ключиц. - Хотя с крысами было весело… - прошептал. Хихикнул. - Я учил их трюкам. В той камере. Палата качнулась. - Птаха, что ты… - голос Брюса был близко, но будто издалека. - Скажи. Что я не проснусь в той спальне, - выдохнул почти беззвучно. Губы дрожали. Слезы вскипали под кожей. Брюс не сразу ответил. Потом - тихо, ровно: - Ты зовёшь меня Зелёным. Себя - Фениксом. Ты сейчас в башне Старка. Ты сидишь в медотсеке. Я рядом. Ты дышишь. Пахнет антисептиком. Слышишь? Это вентиляция. И свет - утренний. Настоящий. Он слушал. Каждое слово. Вцеплялся в них, как в камни, чтобы не провалиться. Ногти вонзились в запястье. Кожа прорвалась. Кровь. Настоящая. Брюс резко схватил его за руку. И - ничего не случилось. Ни отдачи. Ни вспышки. Только тепло. Просто… тепло. Он дышал. - Я… ты здесь, Птаха? - прошептал Брюс. - Здесь… - выдохнул Феникс. - Я здесь. Он смотрел на их руки. На ту, что держала его. Живую. Теплую. И всё ещё не был уверен, что это правда. Руки у Брюса были горячие. Он не отпускал. Будто боялся, что Феникс исчезнет, если отпустить. Он не знал, сколько прошло времени. Минуты, секунды - всё текло по-своему. Мягко, вязко. Не как в реальности. Брюс держал его за запястье. Осторожно. Почти нежно. Феникс не отводил взгляда. Глаза резало. Но он не моргал. Хотел запомнить. Как выглядит безопасность. - Здесь не больно, - сказал Брюс. Почти шёпотом. - Это не сон, Птаха. Здесь никто не хочет тебе зла. Честно. Он кивнул. Едва заметно. И тут же - качнул головой. Не верил. Все еще не верил. - Он меня не пускает туда, - выдохнул Путник. - Кто? - Мальчик. Замолк. Он не знал, как объяснить. Только образ. Лёд внутри груди. Металл вокруг. Клетка. Холод снаружи, и ещё холоднее - внутри. И что-то… тянущее. Злое. Чужое. Слева. Начиналось с плеча. - Я забрал у него ключ, - прошептал. - Можно… вернуть? - Ключ? - Брюс не понял. Феникс кивнул. Глянул в сторону со страхом. Он был уверен, что увидит там того самого врача, что вырезал из него органы. Или решетку. Или... Феникс выдохнул сквозь сжатые зубы. - Я здесь. Здесь. Ключ. У Стива. Голос оборвался. Он вдруг понял, что просит слишком много. Но Брюс кивнул. Сказал в пространство: - Джарвис? Попроси мистера Роджерса подойти в палату. С ключом. Голос ИИ был вежлив. Слишком мягок. Он словно извинялся. - Прошу заметить: мистер Блэк называет "ключом" нож, который он использовал в последний раз для самоповреждения. Феникс вздохнул. Почти усмехнулся. Отвернулся к людским аппаратам, что пытались измерить признаки жизни в его теле. Видимо, издевались. - Ключи открывают клетки, - пожал плечами. - Или… позволяют уйти. - Ты не в… - начал Брюс. Осёкся. - Не люблю ждать, когда добьют, - Феникс говорил спокойно. Безразлично даже. - Самому как-то... надежнее. Добивают обычно больно. Потер стигмату на ладони большим пальцем. Тишина повисла, густая, как сироп. Брюс прокашлялся. Пожевал губу. И на миг - замер. Пальцы, державшие бинт, дрогнули. Медленно выдохнул. Словно понял что-то. А потом продолжил. Осторожно, почти трепетно, как будто боялся причинить боль. Заговорил: - В лаборатории сделали анализ. Эпигенетика. Метилирование ДНК. Делали трижды. На третий - чуть не загорелось. А в первый раз… выдало семнадцать. Феникс прикрыл глаза. Он тогда сам пошел в Запретный Лес. Сам. - Тогда я умер, - сказал просто. - Было плохо. Потом… привык. Брюс не перебивал. Только смотрел. Мягко, внимательно. Как будто боялся спугнуть. Продолжил тем же ровным голосом: - Второй раз - двадцать семь. - Подставился. Глупо, - Феникс кивнул. Закрыл глаза. Иногда он всё ещё видел это лицо. Молодого аврора. Испуганного. Совсем юного. Он тогда шагнул вперёд. Закрыл собой. - А в третий… - Брюс нервно усмехнулся. - Процессор перегрелся. Взрыв небольшой. - Простите. - Ты не виноват. Просто... - Брюс нахмурился. Заглянул ему в лицо в поисках ответа. - А я всё ещё не понимаю. Сколько тебе лет? Феникс покачал головой. - Стареть… дано только живым. Зеленый. Мёртвая плоть не меняется. В этот момент открылась дверь. Стив вошёл мягко, тихо. Посмотрел на Брюса - тот кивнул. Капитан протянул нож. Феникс смотрел на его ладонь. Складной. С инициалами. Сталь поблёскивала. - Осторожно, ладно? - сказал Брюс. - Потом дашь руку. Обработать. Он кивнул. Взял нож. Положил на столик. Смотрел. Долго. И нож исчез. Растворился между складками воздуха. Тихо, без следа. Феникс остался.