Miles to go before I sleep

Земля 616. 17 день.

I know Father there's two gardens

One's the womb pre-conscious paradise

I'm a thief and I'm a hunter

For the other garden in the sky

Muco - Garden in the Sky

Однажды Путник отправился навстречу Смерти. Он верил тогда, что это будет конец. Он думал, что сможет этим остановить войну. Прекратить всё. Закрыть круг. Он ошибался. Солдату было тепло. Слишком тепло. Слишком мягко. Он даже вздрогнул — тело не знало, как реагировать. Он лежал на простыне. Не на металле. Под головой — подушка. Рядом — дыхание, а не гул камеры. Солдата обнимали. Он не понимал, почему. Или зачем. Но не отстранялся. Он знал это дыхание. Знал этот голос. Воробушек. Солдату снилось прошлое. И не только своё. Снилось, как Воробушек был ниже, злее, светлее. Как звал его — не по номеру. "Баки." Он проснулся мягко. Воробушек не спал — гремел тарелками на кухне, мурлыкал под нос что-то. Пахло яблоками. Как тогда. Солдат боялся, что он еще спит. Что его могут разбудить — вытащить изо льда и заставить убивать. — Ты дышишь по другому, — тихо сказал Воробушек. — Проснулся? Солдат его услышал, несмотря на закрытые двери. Несмотря на то, что их разделял коридор. — Баки, — продолжил Стив. — Ты в Башне Тони. Ты пришел сюда по приказу... Гидры. Если ты забыл, я напоминаю. Я тебя люблю. Он повторял это уже много раз. Воробушек. Солдат не знал, как это называется. Но в груди что-то распирало. И хотелось плакать. Он не знал, куда деть тело. Оно не привыкло к мягкому. К тихому. Он сел. Осторожно. Ноги коснулись пола — и не случилось боли. Не гудела сирена. Никто не кричал. Он прошёл по коридору босиком — на запах яблок, на зов тепла. Стив стоял у плиты. Повернулся — медленно, словно боялся спугнуть. Замер. Солдат стоял в дверях. — Я… не умею, — выдохнул он. Стив кивнул. — Я покажу. Только останься. Солдат сел на стул. Не знал, куда девать руки. Одну. Левую у него забрали, наложили повязку. Добрый доктор (Солдат не знал, что доктора могут быть добрыми) сказал что у него подвывих. Старый. Сковородка тихо шкворчала. Уютно. Стив выключил огонь. Ловко собрал мясо лопаткой. Воробушек поставил перед ним тарелку — яичница с беконом. — Осторожно, горячее. — Хорошо, — кивнул Солдат. Перед лицом все еще стояло испуганное лицо Объекта. Феникса. Его называли Фениксом. Солдат опустил глаза: — Он не злится? Мальчик. Стив поставил на стол кружку. Присел. Налил сок. — Он не злится, Баки. — Я… больно сделал. Не хотел. Рот вязало горьким. Солдат не двигался. Стив не торопил. Наконец, Солдат почти прошептал: — Можно я... извинюсь? Стив улыбнулся сочувственно. Протянул руку к ладони Солдата, лежащей на столе. Не прикоснулся. — Если Тони разрешит. — Тони? — Он охраняет. Как я тебя, — почти засмеялся. Солдат посмотрел на их ладони, лежащие на столе. — Раньше ты был меньше. Накрыл руку Стива своей. Его пальцы дрожали. Почти незаметно. — А ты был больше, — ладонь Стива была горячей. Живой.

***

Путник стоял в лесу. Осеннем. Тёмном. Мрачном. Запретном. Ноги несли сами. Он знал — куда. Он знал — зачем. Он знал, что будет потом. Но сердце всё равно сбилось, когда он увидел Хагрида, стоящего на коленях. Пожирателей. Темного Лорда. Тот улыбался. Дверь была приоткрыта. Стив кивнул — можно. Солдат шагнул за порог. Тихо. Пахло ладаном. Или чем-то похожим. Чисто. Не по-больничному. Воздух в палате будто стоял — не хотел тревожить. Феникс лежал на боку. Маленький. Слишком. Казалось, плечо вот-вот прорежет ткань футболки. Солдат остановился. Не у кровати. У стены. Рядом с дверью. На всякий случай. Если вдруг… если нельзя. Стив замер в дверях. Солдат сделал шаг вперед. Он не знал, что сказать. Он не знал, можно ли говорить. Феникс дышал. Тихо-тихо. Иногда вздрагивал во сне. Солдат сел на пол. Потому что так безопаснее. Так — ниже. Так — не напугает. Феникс нахмурился во сне. Пробормотал что-то. Протянул руку вперёд. Плечи дрожали. Губы шевелились едва. Потом — резко вдохнул. Судорожно. Перед ним был Том. Весь в чёрном, лицо — белая маска. Рядом — Хагрид. На коленях. Со связанными руками. Смех Пожирателей звенел в ушах. — Хочешь быть героем, мальчик? — прошипел Воландеморт. Он поднял подбородок. Встал ровно. Закрыл глаза. Приготовился к боли. Услышал голос — издалека, будто из другого мира: — Феникс... Он дёрнулся. Резко распахнул глаза. Стив отпрянул. Солдат не шелохнулся. Только смотрел. Объект... Феникс провёл ладонью по лицу, стирая сон. — Я умер, — прошептал. — Нет, — тихо ответил Стив. — Ты проснулся. — Я умер, — упрямо повторил Феникс. — Просто... тело осталось. Роджерс подошёл ближе. Заслонил Солдата плечом. — К тебе тут пришли, если ты не против. Солдат вглядывался в затылок Воробушка. Феникс шептал что-то тихо. Солдат не мог разобрать слов. Мешал стук сердца в ушах. Стив кивнул, нажал что-то на прикроватном пульте. Феникс упал на спину, выдохнул. С тихим жужжанием кровать приподнялась. Стив сделал шаг в сторону. Феникс смотрел на него. На Солдата. На убийцу. Худой. Слишком. Под глазами — фиолетовая тень, будто он давно не возвращался с того света. Руки, как проволока. Смотрел прямо. Без осуждения. Без жалости. — Ты не совсем пустой теперь. Солдат — Баки — кивнул. — Спасибо. Пожевал губу. — Я больно сделал. Извини. Феникс вяло отмахнулся. — Ты просто схватил. Не пытал. Не резал. Не жег. Даже не убил. Голос — без укора. Просто перечень. Как будто отвечал врачу: “От одного до десяти?” — Но я мог. Он сказал это тихо. Не как оправдание. Как приговор. — Я бы мог. Тогда, — Баки посмотрел на Феникса. Феникс фыркнул. — И я мог. Баки кивнул. Он помнил, как Феникс лишь пошевелил пальцами — и Солдат упал на пол. Как сломанная марионетка. Они замолчали. Аппараты тоже. Будто затаились. Баки сидел. Не двигался. Феникс смотрел в потолок. Стив сидел в кресле. Наблюдал. Дверь открылась почти бесшумно. Тони вошёл, держа в одной руке холдер с четырьмя стаканами, в другой — коробку с логотипом кофейни. Запах свежей выпечки медленно расплылся по палате. Он скользнул взглядом по Фениксу, на Баки — задержался дольше. Ничего не сказал. Просто подошёл к столику. Поставил кофе. Аккуратно. Как будто боялся нарушить покой. Рядом — коробку. — Маффины. Лена передала. Помолчал. — Говорит, мягкие. И на запах хорошие. Протянул руку к Фениксу почти что в вопросительном жесте. Тот тихо спросил: — Останешься? Старк кивнул. Начал привычно хлопотать: взбил подушку, помог приподняться повыше, поправил воротник футболки. Феникс вцепился в манжету. Почти по-детски. Глаз не поднимал. — Я не ухожу, Птах. Не ухожу. Тони забрался в кровать к парню — прямо как есть, только обувь скинул. Взял коробку, открыл. — Вы тоже угощайтесь, — опомнившись, бросил Стиву миллиардер. Феникс неловко взял один маффин. Безымянный с мизинцем судорожно прижались к ладони. Роджерс встал с кресла, тоже взял угощение. Пробормотал: — Пахнет вкусно. Спасибо. — Американо тоже для тебя. Стив кивнул. Баки не пошевелился. Просто смотрел. На то, как Старк склонился над Фениксом. Как тот прижался щекой к его плечу, будто так легче дышать. Феникс понемногу жевал маффин. Тони смахивал крошки с пледа пальцами. Смотрел только на парня. Будто в нём был весь его мир. — Попить? — спросил тихо. — Тебе чай. Взял стакан. Открыл крышку, подул. — Вроде остыл, ты осторожно. — А кофе? — с притворной игривостью толкнул его плечом Птаха. Голос слабый, но в нём — жизнь. Притворная дерзость, как у подростка, которому полегчало. — Неа, — улыбнулся Тони. — Кофе — для взрослых. А ты пока у нас на чае. Феникс закатил глаза, но послушно сделал глоток. В уголке губ осталась капля — Тони машинально стёр её пальцем. Буднично. Ласково. Без стеснения. Баки отвёл взгляд. Слишком светло. Слишком близко. Слишком много всего, чего он не умел. Феникс зевнул. Клевал последний кусок маффина — будто сон можно было заесть. Потом положил голову на плечо Тони. Устало вздохнул. — Не хочу. — Чего ты не хочешь, Птах? — Тони чуть повернул голову, коснувшись виском его волос. Феникс потёр глаза кулаком. — Спать. Там… — он замер, горло сжалось. — Там меня убивают. Впервые. Не “я умер”. Он назвал это. — Мне было семнадцать. Я сам пришёл. Выдохнул. Будто вынырнул. Только что. — Думал, он остановится. Что… поймёт. Что будет по-честному. Тони вздрогнул. Рукой коснулся затылка — как будто проверял: живой? Сейчас? Здесь? Потом крепче обнял. И прошептал: — Я с тобой. Я тут. Никому не отдам. Тихо. Просто. Как клятва. Баки не знал, о чём говорил Путник. Но слышал интонации. Слово «впервые» ударило под дых. Одна из? Сколько их было? Тони осторожно отцепил пальцы Феникса от перебинтованного запястья. — Я побуду рядом. Пока не уснёшь. Посторожу. Феникс промычал что-то неразборчивое, что-то между “спасибо” и “не уходи”. Сделал глоток чая. Медленно. Тони взглянул на коробку с одиноким маффином, что еще держал в руках. — Джеймс... — кивнул Барнсу. Тот понял без слов. Поднялся, взял коробку. Маффин пах бананами. Домом. — Он поправится? — тихо спросил Стив. — Я не знаю, — Смотрел на руки. Как на чужие. — Но... — Это уже было, — глухо произнес Баки. — Было. Роджерс улыбнулся. — Да. Я... болел, помнишь? Я часто в больнице... — Я бы умер, если бы с тобой что-то случилось, — тихо произнес Баки. Просто, как истину. Было тихо. Только кардио-монитор пищал.

***

В дверь коротко постучали. Брюс открыл — замком не щёлкнул. — Привет, Птица. Это Зелёный. Феникс приподнял голову от плеча Старка, заинтересованно посмотрел на учёного. Беннер бросил настороженный взгляд на Солдата. Тот шагнул ближе к Стиву — медленно, с осторожностью. — Я позже загляну, — натянуто улыбнулся Брюс. — Мы пойдём, — Стив положил руку Баки на плечо. Они вышли. Брюс прижался к стене. Не сводил глаз с двери, пока та не закрылась. Только тогда выдохнул. Будто вернул себе контроль. — Большого парня можно не ждать? — усмехнулся Тони. Брюс отмахнулся. — Мне кажется, если бы я халканул при нём... — кивнул на Феникса, — ты бы меня прибил. Или он заморозил. Или... обнял? Не знаю, что хуже. — Обнял, — мрачно подтвердил Тони. — А потом пожалел. Это ещё страшнее. Брюс усмехнулся, подошёл ближе. — Я быстро. Новый анализ нужен, ты же знаешь. Подошел к изножью кровати, приподнял одеяло. — Уже не кровит даже, — удивился Беннер. — Я скоро смогу ходить? — тихо спросил Феникс. — Не спеши, Птица. Парень разочарованно вздохнул. — Сгиб локтя покажешь? Он послушно протянул правую руку. Брюс аккуратно присел рядом, наклонился, щупая внутреннюю сторону локтя. Поморщился: — Вены тонкие. Как у ребёнка. Синяк поставлю — не простишь же потом, Тони? — Из лаборатории выселю, — бросил тот, но тон был мягкий. — Хоть поспишь нормально. — Может, запястье? — Брюс провёл пальцами по коже. — Левую, пожалуйста. Феникс прижал руку к себе — почти инстинктивно. Несколько секунд не двигался. Наконец, протянул забинтованное запястье. Беннер осторожно стянул бинт. Тонкий, уже затянувшийся порез. Кожа бледная, по краям — лёгкое покраснение. Без воспаления. Феникс задумчиво смотрел. Почти машинально потянулся к ране. Но его остановили — до того, как коснулся. Тони схватил за локоть, Брюс накрыл запястье ладонью — осторожно, но твёрдо. — Не надо, — тихо сказал он. Парень моргнул, будто очнулся. — Прости. Привычка. — Я понимаю, — мягко ответил ученый. — Всё уже заживает. Дай мне секунду. Он обработал кожу спиртом. Игла вошла почти без сопротивления — вена нашлась с первого раза. Феникс отвернулся к Старку. Спрятал лицо в чужом изгибе шеи. — Ещё чуть-чуть. Наконец, Беннер набрал пробирку. Вынул иглу из вены. Зажал ваткой каплю крови. Наложил пластырь. Поднялся. Использованный бинт спрятал в пакет. — Спасибо, Птица. Ты храбрый. Феникс пожал плечами. Тони подал ему стакан с чаем. — На, пей. Не в обморок же сейчас. — А было бы эффектно, — буркнул Феникс. Но взял. Тони сел рядом. Феникс прильнул к нему плечом. Брюс остановился у двери. — Я загляну позже. Если ты не против. Феникс кивнул. Дверь закрылась. В палате повисла тишина. Живая. Тёплая. Ждущая. Феникс сам не заметил, как уснул. В этот раз он был не в Запретном Лесу. Он был на кухне у миссис Уизли. Молли стояла у плиты. Помешивала что-то, мурлыкала под нос. В коридоре спорили Рон и Джинни. Что-то гремело. Хлопала дверь. Кто-то уже поставил перед ним его любимую кружку — ту самую, с золотым грифоном. Потянулся к ней. И только тогда заметил — напротив, за столом, сидел Тони. В свитере. Растрёпанные волосы. Улыбался. — Опять не ел сегодня? — спросил с мягким укором в голосе. Феникс пожал плечами. — Тут всё вкусное… но я не уверен, что оно для меня. Тони пододвинул к нему тарелку с печеньем. Феникс взял одно. Надкусил. Сладость расползлась по нёбу. — Я могу здесь остаться? — спросил он тихо. — Можешь, — кивнул Тони. — Я тут тоже. Он был напротив. Настоящий. И не исчезал. В этом сне — никто не кричал. Не жёг. Не держал за горло. Пахло выпечкой. И чаем. И домом, которого никогда не было.