Miles to go before I sleep

Земля 616. 18 день.

Whenever I'm alone with you

You make me feel like I am free again

Whenever I'm alone with you

You make me feel like I am clean again

311 - Love Song

Наташа сидела с ноутбуком на коленях. Палец замер над тачпадом. Отчёт — подробный. С теми самыми фотографиями. С описаниями триггеров. С возможными слабыми и сильными сторонами Аномалии. Феникса. Мальчика, который даже ходить не может. Шпионка захлопнула крышку. Сжала левую ладонь в кулак. Пошевелила плечом — будто до сих пор не верила, что кость срослась. Что её вылечили магией. Та фотография, где он висел на кресте, до сих пор стояла перед глазами. Зазвонил телефон. Рыжая вздохнула. Взяла трубку. — Да, сэр. — И когда будет готов отчёт? — поинтересовался глава Щ.И.Т.а. — Твоя всесильная аномалия, — отозвалась она сухо, — вчера поел. — Что? — И не уснул сразу после. Ходить ему пока не разрешают, если тебе интересно. Фотографии извлечённых из ног гвоздей надо? — Он под контролем? Наташа выдохнула сквозь зубы. — Да. Помолчала. Потом тихо: — Ник… ты бы его видел. — Я видел. Как он поднял гелиокарриер голыми руками, — хмыкнул Фьюри. Шпионка зажмурилась. — Он дважды пытался покончить с собой. Ты знал? Пауза. В телефоне молчали. Наконец: — Магических выбросов не было? — Фьюри, он не угроза, — Наташа постучала ногтем по крышке ноутбука. — Он выживший. — Романофф… — Но если уж тебе так интересно, — фыркнула она, — я залезла в записи Брюса. — И? — У него магия сейчас по нулям. И анализы... Замолчала. Ник нетерпеливо спросил: — И что там? — С такими показателями не живут. В трубке снова повисла тишина. Наташа не ждала ответа. Нажала "отбой". Положила телефон на стол. Вдохнула. Выдохнула. Медленно открыла ноутбук снова. Вспыхнул экран. Всё те же строки. Фотографии. Феникс — на них. На одной — без сознания. На другой — прикованный. Третья… Третью она закрыла сразу. Тишина казалась вязкой. Наташа встала. Взгляд задержался на маленьком чёрно-белом фото, приклеенном к стенке шкафа. Феникс на нём был в слишком большой для него клетчатой рубашке, с медальоном на шее. Сидел на лавочке на улице. Ветер трепал волосы. Смотрел в камеру так, как будто видел сквозь стекло. И дальше. Сквозь человека. Наташа погладила фотографию кончиком пальца. Позволила себе минутную слабость. Надела куртку. Спрятала пистолет в кобуру. Остановилась у зеркала. Стерла блеск с губ. И пошла в лабораторию. К Брюсу.

***

Он стоял у экрана. Смахнул график, поморщился. — Есть кое-что. — Плохое? — Наташа подошла ближе. Встала слишком близко. Ученый не заметил. Или сделал вид. Взгляд с экрана не сводил. — Не совсем. Напротив. Он... чуть-чуть восстанавливается. Смотрел на знакомые кривые. Уже без резкого красного: больше оранжевого и жёлтого. — Гемоглобин растёт. Белок тоже. Железо всё ещё низкое, но не критично. Глюкоза не очень... Но это лучше, чем я ожидал. Особенно после... Он не договорил. Наташа кивнула. — Магия? — По-прежнему почти ноль. Странно. Как будто вся пошла на восстановление. — Это надолго? — Месяцы. Годы, если честно. У него, судя по анализам, кишечник после травм почти не усваивает. И щитовидка — хм… я бы её проверил. Я бы в идеале посадил его на капельницы, но он не дастся. — Дашь ему шприц, он тебя им ударит, — хмыкнула Наташа. — Или себя. Вздохнула. Тряхнула волосами. Улыбнулась. — Слушай… — тихо сказала она. — Я хотела спросить. Хочешь кофе? Сходим куда-нибудь, отвлечёмся? Или чай, неважно. Беннер, впервые с того момента, как она зашла в лабораторию, посмотрел ей в глаза. — Что это значит? — Я флиртую, — спокойно ответила Наташа. — Агрессивно. Он моргнул. Медленно. Потом посмотрел куда-то мимо её плеча, будто пересчитывал пробирки на полке. — Это… неожиданно, — пробормотал он. — Я знаю, — кивнула Наташа. — Но не спонтанно. — Я просто… — потер затылок. — Я не умею сразу. У меня всегда так... Запутанно всё. Сначала кофе, потом паника, потом разбор полётов. — Отлично. Я возьму эспрессо, а ты тревожку с миндальным. Он тихо рассмеялся. — Ты уверена? Я — не самая лёгкая компания. И большой парень в придачу... — А я девушка свободных нравов, — усмехнулась Наташа. — Могу и с ним тоже. Он снова рассмеялся, уже чуть громче. Потом выдохнул. — Я бы… я бы хотел. Правда. Очень. Но... — Только всё и так сложно, — мягко закончила она. — Угу. — Знаешь, — Наташа чуть наклонилась к нему, — это не обязано быть чем-то. Можно просто… попить кофе. — С миндальным. Он потянулся к шкафчику, достал свою многоразовую чашку. — Как та кофейня называлась, куда Роджерс захаживал? — Не помню. Но дорогу знаю. Довезу с ветерком. — На мотоцикле? — притворно ужаснулся Брюс. Наташа хихикнула. Совсем по-девичьи. Ударила его по плечу легонько. — А как еще тебя заставить меня обнять? Он усмехнулся, качнул головой. — Я чувствую, как Халк уже начинает протестовать. — Пусть привыкает. Я опаснее, — подмигнула Наташа. Он не стал спорить. Только взял куртку с вешалки, взглянул на неё из-под ресниц. — Спасибо, — почти шёпотом. — За что? — За то, что не боишься. Ни его, ни меня. Наташа подошла ближе. Взяла его за мизинец — как будто случайно. — Ты не страшный, Брюс. А большой парень — добряк ещё тот. Он улыбнулся. Застенчиво, как мальчишка. Они вышли из лаборатории. За дверью снова включился режим охраны. В пустом помещении остались только запах кофе, графики на экране, На столе — забытая Наташей заколка.

***

Кофейня была почти пуста. Утро, будний день — пока ещё не набежали ни мамы с колясками, ни “те, кто ищет Целителя”. Только пара студентов у окна, да женщина с ноутбуком в углу. И Кейт за стойкой — собрала волосы в хвост, заваривала чай. Наташа уселась за столик с видом на улицу. Брюс снял куртку, огляделся. — Спокойно тут, — сказал. — Угу. Поэтому Стив сюда захаживает часто. Кейт подошла к ним с меню. — Доброе утро. Что будем заказывать? — Двойной эспрессо и латте на миндальном, — отозвалась Наташа. — Хорошо, — бариста улыбнулась чуть шире, потом осторожно, как будто между прочим: — Он в порядке? Брюс напрягся. Наташа мягко подтолкнула его носком ботинка под столом. Кивнула: — Вы про Феникса? Да... он получше. — Просто... мы видели его пару раз. Хороший мальчик. Тихий. Уснул прямо за столом вот на днях. В подсобке на диванчике доспал, - хотела сказать еще что-то, но передумала, - сейчас принесу кофе. У нас новый пирог, кстати, с персиком, не хотите попробовать? — Я возьму кусочек, — смущенно улыбнулся Брюс. Когда Кейт отошла, Наташа облокотилась на стол. — Любишь персики? Запомню. Щеки мужчины порозовели. — А что еще ты любишь? — она потянулась через стол, поправила ворот его рубашки. Беннер удивлённо замер. Шпионка всё ещё держала пальцы на его шее. Выдохнул: — Ты… всегда так флиртуешь? Она убрала руку. Медленно. Накрыла его ладонь своей. — Да. Не нравится? Брюс помотал головой. — Нет, мне... Тебе не надо стараться. Наташа рассмеялась, закрыв лицо руками. Плечи мелко тряслись, рыжие локоны прыгали. Ученый сидел напротив, растерянно улыбаясь. Наконец, Романофф замолкла. Вытерла слезинку с уголка глаза. — Я не стараюсь, Брюс. Просто... не умею иначе. Он хотел что-то сказать, но она вдруг добавила — неожиданно мягко: — Но ты скажи, если как-то по-другому лучше. Как тебе нравится. Я подстроюсь. Он смотрел на неё с теплом и удивлением. Словно не верил, что такая женщина вообще может существовать. Мягко сжал ее пальцы. — Мне нравишься ты. Не надо иначе. Кейт принесла заказ. Поставила перед ними чашки. — Если что-то нужно — я рядом. Наташа взяла чашку, отпила. В голубых глазах прыгали чёртики.

***

А вокруг

То ли все рушится, то ли я сам

Внутри ничего не могу построить

То ли я раб твой без воли

То ли почти свободен

Лампабикт — То ли

Мари, конечно, многое повидала за двадцать с лишним лет работы — из которых добрую половину провела в Афганистане, армейской медсестрой, в пыли и под обстрелами. Но нервничающий Тони Старк, суетливо листающий медицинские файлы, всё ещё умудрялся выбивать из колеи. — Я знаю, что это не по протоколу, но… халат, пожалуйста, сними. — Конечно, — женщина послушно стряхнула ткань с плеч. На плече — потускневшее тату с выцветшей эмблемой. Мелкие чёрные косички, аккуратно собранные в тяжелый хвост, золотистые серьги. Голос спокойный, хрипловатый. — Чего ты так дрожишь-то? — И… подожди. Я зайду первый. Он врачей боится. И вообще — когда заходишь, стучись, пожалуйста. Ты читала о нём? — Ой, ты же знаешь, я эти ваши интернеты не люблю, — Мари отмахнулась. — Внуки всё время суют какие-то мемы… кошки пляшут, что-то там про фрукты. Я лучше повяжу. Тони рассмеялся. Честно. Первый раз за день. Потом замолчал на пару секунд. — В общем… он не совсем человек. Мари чуть приподняла бровь. — Говорит, что родился в Британии, но… — Тони потер лицо. — У него способности. Может лечить. Поднимать самолёты. Стены прожигает прикосновением. И падает в обморок, если не поел. И... Он замолчал снова. Потом заглянул в глаза Марии. Она знала это выражение. Видела его у Старка, когда вытаскивала пулю из плеча в Афганистане. Тогда он не хвастался. — Он пытался покончить с собой. Дважды. Я... я думал, справлюсь. Созывал пресс-конференцию, строил планы. А он… Он тихо, почти шепотом, продолжил: — Он сказал, что был в аду. И в раю. Что может... возвращать души на место. А я даже не знал, как спросить, что это значит. Мари молча кивнула. Открыла медицинский файл. — Значит, просто будем осторожны, да? Тони выдохнул с облегчением. — Да, — посмотрел на прикрытую дверь. — Постой тут. Разбужу его.

***

Мари постучала — дважды, негромко, как просил Старк. Тот сразу отозвался: — Заходи. Осторожно. Она вошла. Раньше он лежал в медотсеке. Она знала этот тип тишины — когда аппараты пищат, а люди боятся дышать. Там было всё правильно, всё стерильно. Но здесь — иначе. Комната в жилом крыле. Не палата и не спальня. Что-то между. Мягкий свет сквозь жалюзи. Кресло у кровати. Подушки, книга, тишина — не тревожная, а настоящая. Здесь можно просто быть. Без диагноза, без статуса. Без страха. На широкой кровати — двое. Старк полулежал, привалившись к изголовью, одной рукой прижимая к себе тело, которое казалось почти невесомым. Феникс лежал, уткнувшись лбом в плечо Тони. Ресницы длинные, лицо расслаблено. Одеяло сбилось к поясу, обнажая торс — худой, болезненно бледный, с тусклыми следами старых шрамов. Правая рука сжата в кулак, левое запястье перебинтовано. — Не бойся, это моя подруга, — произнес Тони. Парень кивнул, зевнул сонно. Потер глаза. Тони продолжал что-то шептать ему — слова разобрать было трудно. Только интонация. Не уговор, не упрёк. Словно молитва, обращённая не к богу, а к тому, кого боишься потерять. Мари остановилась. Не из страха. Из уважения. Как будто вошла не в палату, а в храм. — Я… — тихо сказала она. Тони кивнул. Подошла ближе. И только тогда по-настоящему увидела: белая, почти прозрачная кожа. Щёки запали. Плечи — тонкие до ужаса. Вены просвечивали. — Какой же он малыш, — пробормотала она. Прибавила с мягкой иронией: — Ты ведь говорил, что он самолёты поднимает? — Поднимает, — кивнул Тони. — А потом падает. Так что давай без геройств, ладно? — Я руководил сопротивлением, — проворчал парень. — И вообще, на меня молились. — Для этого у нас есть Ник. Одноглазый, злой как чёрт. Ну, ты знаешь. — Даже не покормил, — усталый вздох. Тони фыркнул: — Ну ещё бы. Он же не кормит даже тех, кого сам держит сутки в клетке. Никому не доверяет, кроме своей кофеварки. — У него хорошая кофеварка, — задумчиво отметил Феникс. — Рыжая сказала. — И всё равно не кормит. Даже кофе не предлагает. Видишь, Птаха, вот поэтому мы не молимся на Фьюри. Он на обед не зовёт. Хмыкнул: — Для руководства — сойдёт. А молиться мы будем, конечно, на Кэпа. Как обычно. Он у нас святой. С щитом. Феникс приподнял бровь: — А я? — Ты — вне категории. На тебя не молятся. На тебя заворожённо смотрят и шепчут «господи, кто это». Голос Феникса был неожиданным. Низкий, но мягкий, с еле заметной хрипотцой — как будто слишком долго молчал. Он говорил тихо, с ленцой, почти по-британски отстранённо. Но Мари вздрогнула не от слов. А от того, как он говорил: словно и правда — бог, сошедший с пьедестала. Больной, уставший бог, которому больше не нужно ни алтарей, ни жрецов, ни храмов. Только немного покоя. И чтобы не трогали резко. Инженер обратился к медсестре: — Повязки на ногах — ты сама увидишь. Там всё аккуратно, Брюс оперировал. Только не пугайся. Он… — мужчина сглотнул. — Вытащил гвозди два дня назад. Мари присела на край кровати. Сняла перчатки. — Я аккуратно, ладно? Феникс не ответил. Прижался к Тони сильнее. Мари присела к краю кровати, осторожно приподняла одеяло, оголяя ноги. Ступни выглядели почти детскими — узкие, с тонкими лодыжками, неестественно хрупкие. Бинты были наложены с хирургической точностью. Под ними — розовая, заживающая ткань, натянутая вокруг двух ровных ран: по одной на каждой ступне, прямо посередине, где должна быть опора. Сквозные. Вход и выход — одинаково чистые. Без воспаления, без нагноения. Брюс постарался: края аккуратно обработаны, швы сняты, регенерация пошла быстро. Но сама форма ран — пугающая. Не случайность. Не ошибка. Преднамеренно. Мари задержала дыхание. Несколько секунд смотрела молча. Потом почти беззвучно пробормотала: — Кто ж тебя так, малыш… Феникс приподнял голову на миг. Ответил просто: — Заслужил. Знал, на что шёл. И снова спрятал лицо в плече Тони. Тот выдохнул. Мари не сразу поняла, что именно её тронуло. Наверное, не слова. А то, как он дышал рядом с этим мальчиком. Осторожно. Медленно. Будто боится потревожить. Или разрушить. Он не возразил сразу. Только провёл рукой по спине Феникса — как по сломанному, но всё ещё живому. За всё время их знакомства Мари не видела миллиардера таким. — Даже если ты шёл… — пробормотал Тони. — Даже если думал, что так надо... Мари заметила, как у него дрогнули пальцы. — Гвозди — не часть сделки, Птаха. Никогда не были. Он сказал это глухо, не поднимая глаз. И Мари вдруг поняла: он не злится. Не винит. Он теряет. Потихоньку. Каждый раз, когда тот говорит такое — будто сам себя отдаляет. Инженер прижал Феникса к себе. Губами коснулся его виска. Почти незаметно. Как будто держал на руках не спасённого — а того, кого уже оплакивал. Мари отвела взгляд. Как будто она стала свидетелем чего-то слишком личного. Не вторглась. Только села рядом, молча. Её руки двигались самостоятельно — точно, без лишних жестов. Разложила чистые материалы, перчатки не надела, как Старк просил. — Такое невозможно заслужить, — сказала она спокойно. Сняла вторую повязку. Промыла. — Не щиплет? Феникс не пошевелился. — Ткани восстанавливаются странно быстро, — пробормотала Мари. — Но всё равно надо менять. Он сам-то…? — Не ходит, — покачал головой Тони. — И не пытается. Сказал, что будет слушаться. Мари слегка усмехнулась: — Это ты зря поверил. Она наложила свежую повязку, так мягко, как будто закутывала лепесток. Повторила с другой ногой. Прикрыла ступни. Поднялась. Снова посмотрела на них — мессию и миллиардера, свернувшихся под одним одеялом. Феникс снова поднял голову. Посмотрел на Мари: — Ты пахнешь кровью и порохом. Женщина кивнула. — Афганистан. Пыль, жара, мальчишки, у которых на руках умирали друзья. Ты похож на них, знаешь. — На той войне убивали детей, — почти неслышно ответил он. — А я вел их в бой. Дурак. — Тебе поесть надо, — неожиданно произнес Старк. Словно пытался отвлечь. Поправил подушку, накрыл голое плечо одеялом. Мари, уже выходя, услышала, как он тихо сказал: — Видишь, Птица? Всё будет хорошо. Даже бинты теперь в надёжных руках. Я сейчас вернусь. Завтрак принесу, хорошо? Джарвис присмотрит, не пугай его. Обратился к ней: — Хэмилтон, подожди. Выбрался из кровати, пригладил черные локоны Феникса. Пошел следом за медсестрой. В коридоре Мари вытерла руки, посмотрела на него: — Этот твой не-человек… — она покачала головой. — В чем только душа держится? Лицо Тони на миг стало совсем по-детски беззащитным. — Не знаю. Провёл рукой по лицу. — Иногда мне кажется, что он держится на вере. Не своей — нашей. На том, что мы его ещё не отпустили. Поднял голову к потолку. — Джарвис, как он? Посторожи, я еду принесу. Кэп вроде обещал что-то приготовить. — Конечно, сэр. Мистер Блэк лежит, не двигается. Обратился к медсестре: — Он еще... ты не пугайся, ладно? Он иногда с мертвыми разговаривает, — усмехнулся. — Называется, сходили с Хэппи за пирогами. Не пояснил. Мари медленно кивнула. — С мертвыми? — левый глаз незаметно дёрнулся. Она видела мальчиков, что читали письма друзьям, которых уже закопали. Помнила, как один солдат хранил еду на двоих, потому что “он скоро вернётся”. Но тут... Она решила не спрашивать. — Да... Ладно. Спасибо. Завтра зайдёшь? — Конечно. Я могу и раньше. Вы же сейчас без миссий, смотреть за поломанным Клинтом не надо. Инженер фыркнул.

***

Тони вошёл в кухню, где пахло жареным хлебом и чем-то… слишком настоящим. Баки сидел на стуле, грыз печенье, болтал ногами. И не сказать, что оружие массового поражения. Стив — в красном фартуке поверх белой футболки, наливал суп в термокружку. — Стив, — сказал Старк, — у тебя сейчас лицо, как у бабушки на Рождество. — А у тебя — как у подростка, что со смены на заводе вернулся. Возьми, пока не остыло. Стив поставил на стол тарелку с курицей и рисом. — Без специй. Мягко. И суп в термокружке. — Он что, как старик? — Нет, просто переваривает хуже. Я поговорил с Брюсом. — Ну конечно, — Тони закатил глаза, но без злости. — Ещё один спасатель. Как будто я не справляюсь. — Ты справляешься, — спокойно ответил Стив. — Но не обязан один. Бросил взгляд на Барнса. — Тут на фартуке вообще-то написано, что "повара надо целовать". Баки посмотрел на него с полным ртом и выдал: — Только если кормит по расписанию. — Блин, Капитан Сосулька и Зимний, что за стариковские игры на льду летом? — притворно возмутился миллиардер. Протянул руку к подносу. На нём — керамическая миска, чашка, ложка с силиконовой ручкой, кусочек хлеба. — Где мой бонус за эмоциональную стабильность и героизм? Стив фыркнул, но всё-таки добавил с краю подноса печенье. — А это — просто так. Из кофейни. — Угу. Символ веры, не иначе, — пробормотал Тони. Вернулся в комнату. Джарвис открыл перед ним дверь. Феникс лежал, не шевелясь, но глаза были открыты. — Птаха, — сказал Тони негромко. — Я принёс тебе обед. От Кэпа. Он велел передать, что вкусно, клянётся флагом. Поставил поднос на тумбочку. Сел на край кровати. — Готов, когда ты будешь. Хочешь, я покормлю. Или просто посижу. Можно даже ничего не говорить. Феникс моргнул. Протянул несмело руку, взял печенье. В дверь постучали. Стив приоткрыл дверь, балансируя в руке подносом: — Кофе, чай. И сам бы поел? Вот рис ещё. А то я тебя знаю — как обычно живёшь на кофе и машинном масле. Кружки стучали друг о друга. Тони рассмеялся. — Машинное масло — это, между прочим, полезно для железа. Стив усмехнулся, вошёл. — Ага. Только ты — не карбюратор, Старк. Он поставил поднос рядом, посмотрел на Феникса — тот медленно повернул голову в его сторону. — Привет, — мягко сказал Капитан. — Мы принесли... всё, что смогли. Ну, кроме спасения человечества. Это потом. Феникс кивнул почти незаметно. Стив перевёл взгляд на Тони, тише: — Ты поешь с ним? Или хочешь, я подежурю? — Поживём — увидим, — пробормотал Тони. — Но если он попросит яблочное пюре, я сдамся. Путник взял термокружку. Принюхался. Запах — тёплый, домашний, с лёгкой ноткой укропа. Он замер. Как будто не ожидал, что это для него. Он молча сделал глоток. Суп был горячий. Мягкий. Почти сладкий. — Вкусно. Стив улыбнулся: — Там картошка, морковь, немного курицы. Без специй. Можешь не доедать — главное, попробовать. Феникс отвлекся, посмотрел на Тони: — Что такое… яблочное пюре? Спросил так, будто никогда не видел ни яблок, ни пюре. Только слышал — где-то. В другой жизни. Старк наклонился ближе, усмехнулся — почти шепотом: — Это такая детская еда. Это когда яблоко варят, давят, а потом говорят, что так и надо. Без зубов справишься. Феникс едва заметно улыбнулся. — Звучит… странно. Тони подвинулся ближе. Путник отвлекся, посмотрел в окно, рассеянно провел рукой по волосам. Спросил, как будто был не до конца здесь: — Сейчас какой век? — Двадцать первый, — терпеливо объяснил Тони. — Угу, я тоже путаюсь, — проворчал Стив, прислонившись плечом к дверному косяку, — Баки опять телефон в микроволновку засунул. Говорит что так “меньше слышит”. Инженер присмотрелся к Фениксу, взял свою тарелку. Наколол на вилку немного курицы. — Это вкусно, ты попробуй. — Не пятнадцатый? — Мистер Блэк, в пятнадцатом веке таких, как я, ещё не существовало, — сообщил Джарвис с вежливой сухостью, которой мог бы гордиться любой английский дворецкий. Феникс нахмурился, огляделся. Послушно взял ложку, зачерпнул рис. Стив наблюдал с порога. — Я могу остаться, если надо, — тихо предложил он. Тони покачал головой. — Я справлюсь. У тебя тоже есть такой... рассеянный. — Черт, Брюс же хотел зайти, — вспомнил Роджерс. — Я лучше уведу Баки. Ты бы их видел, я думал, лабораторию разнесут. Старк хмыкнул. — Иди уже. Обратился к Фениксу: — А ты кушай. Тот сунул ложку в рот. Прожевал, как будто сам себе не верил. Проглотил. Сказал тихо: — Горячее. Настоящее. — Ну, слава богу, — пробормотал Тони. — А то я боялся, что ты снова скажешь что-то вроде “не достоин”. Стив усмехнулся и вышел. Тони остался. Просто сидел рядом, слушая, как Феникс дышит. Как стучит ложкой по тарелке. И этого было достаточно.

***

Дверь приоткрылась. — Можно? Это Зелёный. Голос был тихий, тёплый. Узнаваемый. — Заходи, Брюс, — отозвался Тони. Ученый шагнул внутрь, закрыв за собой дверь мягко. Волосы были растрепаны, как будто от ветра. На губах играла легкая, мечтательная улыбка. Феникс положил ложку в ополовиненную тарелку, кивнул. — Привет. — Привет, Птица, — ответил Брюс. Брюс сел в кресло. Протянул планшет Тони. Тот насторожился: — Что там? — Анализ крови. Низкое всё, как обычно. Но... — Беннер коснулся экрана. — Смотри. Белок растёт. Лейкоциты стабилизировались. Железо подтягивается. Почти нет воспаления. Я даже немного удивлён. Феникс моргнул. — Людские ваши слова... — Он потёр лоб. — Простите. Я не знаю, что это значит. Это… плохо? Тони рассмеялся. — Нет, Птаха. Это хорошо. Брюс улыбнулся. — Это отлично. Особенно после… — он не договорил. — Короче, всё держится. Живой. Парень неверяще покачал головой. — Я же умер. Старк потянулся было к уже остывшему кофе, стоящему на подносе. Замер с рукой в воздухе. Посмотрел на Феникса. — Возможно, — сказал тихо. — Но потом... выбрал вернуться. — Не выбрал, — прикрыл глаза Феникс. — Это ошибка. Одна из тех, что... не должны были случаться. Он говорил отстранённо. Как будто речь не о нём. Провёл рукой по груди. — Это тень. Просто... остаток. Тони вздохнул устало. Забрал поднос с колен Феникса, поцеловал в висок. Прошептал: — Ты можешь не верить. Я буду верить за тебя. — По анализам — ты не просто жив. Ты восстанавливаешься. Беннер помедлил. — Иногда тело знает раньше, чем голова. Феникс отвёл взгляд. Пальцы сжались в кулак. Он кусал губу, как будто пытался не разреветься. — А если... я всё равно не чувствую? — почти беззвучно. Тони положил ему руку на плечо. Улыбка сползла с лица Беннера. — Мёртвое… трогать можно, — он говорил медленно. Как будто вспоминал законы, обряды, старые тексты. — Кровь, плоть... если ничего не осталось. Прикрыл глаза. — Бесплотное — не страдает. Сжал тонкими пальцами край одеяла. — А если я был… хоть чуть-чуть... Договорить не смог. Только выдохнул. Почти беззвучно, сухими губами: — Как же они… могли? Тони не стал говорить ничего сразу. Он наклонился ближе, положил ладонь на его кулак — не разжимая, не настаивая. — Они не имели права. Ни ты, ни кто другой… никто не должен через это проходить. Пальцы скользнули ниже, к запястью, и остановились. — Ты — человек. Понял? Живой. Медленно, почти спрашивая разрешения, взял его ладонь. Погладил острые, тонкие костяшки. Поднёс к губам. Поцеловал. Бережно, как что-то драгоценное. Что-то, что может рассыпаться от резкого вздоха. На одеяло тихо капали слёзы. Тони всё ещё держал его руку. Молчал. Говорить было не нужно. Достаточно — быть рядом.