Miles to go before I sleep

день 21

Я уснула в камере пыток,

На полу, в луже чей-то крови.

На краю - Пулатова

Однажды Гарри проснулся, прикованный к больничной койке. И начал кричать. Солдату было страшно. Он знал, что это сон, что это не взаправду, что он не в криокамере, что он не бьёт кулаком по стеклу, что ему не больно, что сейчас не придут люди в белых халатах... Но ему всё равно было страшно. До ужаса. До сжатых до скрипа зубов, до звериного хрипа из горла, до неприятной мокроты в штанах. Кто-то шептал ему, что всё хорошо. Что никто не придёт. Что Солдата не заберут отсюда. Что он не отдаст. Не отдаст. Не отдаст. ... Баки очнулся. Он лежал на кровати - весь мокрый, дышащий тяжело. Стив нависал над ним, подобно живому щиту, прижимал к мягкому. Тёплому. И сам был горячий, как печка. Солдат... Баки сжимал плечо Стива - хватался за него, как утопающий за соломинку. Он попытался разжать пальцы. Губы мелко дрожали. Стив прижался к нему лбом, прошептал: — Всё хорошо. Ты со мной. Он положил ладонь на грудь, под рёбра. Баки медленно отцепил пальцы, всхлипнул, попытался вдохнуть. Получилось. С трудом. — Пойдём умоемся, — ещё тише. — Тёплая вода помогает. Стив выбрался из кровати, постоял пару секунд, смотря в потолок, пытаясь успокоиться. Обернулся с мягкой улыбкой. — Встаём медленно. Я держу. Баки мучительно медленно сел. Он всё ещё дрожал. Вцепился в одеяло, пытаясь скрыть пятно на штанах. Стив понял без слов. Накрыл ему бёдра, завязал узлом сбоку. Спросил тихо: — Ты как? Барнс лишь помотал головой. Стив кивнул, помог подняться, держа его за локоть и за затылок. В ванную шли маленькими шагами, не торопясь. Дверь прикрылась мягко. Стив включил воду, настроил температуру. — Тепло, не горячо. Я здесь, с этой стороны двери. Слышишь? Баки кивнул. — Не уходи, — хрипло. — Не уйду, — спокойно. Стив прислонился спиной к двери. Из левого глаза покатилась одинокая слезинка. Он зло, стыдясь, смахнул её. Вода шумела, обещая смыть все грехи. Все ошибки прошлого. Он достал из шкафа чистые шорты и футболку, постоял нерешительно перед ванной. Натянул на лицо улыбку, открыл дверь. Силуэт смутно угадывался за задернутой шторкой для душа. — Я оставлю тут одежду. Поднял пижаму с одеялом с пола, вернулся в спальню. Снял простыню, скомкал, не глядя. Матрас накрыл чистым чехлом, натянул свежие простыни, подушку перевернул на прохладную сторону. Открыл окно. Хотелось убивать. Но вместо этого Стив подхватил с пола ворох белья и отнёс в стирку. Загружал вещи в барабан стиральной машины, когда из груди вырвался глухой звук. То ли рыдание, то ли заглушенная ярость. Пальцы на дверце побелели. В голове вставали образы: белые халаты, иглы, железо. Люди, которые держали Баки, словно мясо на крюке. Он видел их так ясно, будто сам стоял там рядом. Стив Роджерс, капитан Америка, привык думать о справедливости. Но сейчас он не был символом. Был только человеком, у которого отобрали и сломали самое дорогое. Баки. Его Баки. Тот, что чистил яблоки, завязывал ему шнурки, водил в кино, хмурился на соседей в казарме, когда те пытались смеяться над его хилым другом. Всё это стояло в памяти рядом с этим — с мокрой простынёй, с тенью человека, который до сих пор боялся плакать. Словно ждал, что за это могут ударить. Он хотел бы увидеть этих людей. Не ради суда. Ради боли. Чтобы хоть на секунду они почувствовали, что значит лишить кого-то собственного тела, заставить прожить жизнь в кандалах. Вода выключилась. Баки вышел. Красные глаза, мокрые волосы. Футболку держал в руке. — Ты как? — хрипло спросил Стив. В ответ лишь пожатие плечом. — Лучше, — откашлялся Баки. Протянул футболку. — Помо... Осёкся. Лицо стало до странного беззащитным. Почти детским. Солдаты на поле боя знали Барнса как уверенного, не знающего сомнений. Стив знал другого: того, кто всегда брал его за локоть и тащил дальше. Который не позволил ему сдаться в больнице. Сейчас перед ним стоял человек, который не мог договорить простое слово. Стив вскочил, помог натянуть одежду. Поправил пустой рукав. Уткнулся на секунду лбом в ключицу, вдохнул запах чистой кожи, мокрых волос. Он помнил каждую деталь — ярмарку, фейерверки, поцелуи украдкой, голос в темноте: "Держись, Стиви. Я с тобой". Это был тот же голос. Сломанный, побеждённый. Но тот же. Тот же. — Сядь, — Стив потянул его к кровати. Баки сел, позволил прижать себя ближе. Стив поцеловал его в щёку. Спросил почти шёпотом: — Хочешь полежать? Баки замер, словно ждал удара. Стив продолжил тихо, с той же ласковой уверенностью: — Ты можешь. Никто не будет ругаться. Никто не будет наказывать. Солдат прикрыл глаза. — Ты можешь плакать, если хочешь. Никто не… — голос Стива сорвался. Баки лёг. Медленно, как будто ему было больно. Может, и правда было. Может, ему было больно очень давно. Стив пристроился рядом. Баки нахмурился: — А ты дарил мне браслет? Кожаный. Стив расцвёл. — Ты помнишь? — Не знаю. Иногда кажется, что это было. Иногда что... — Это было. Было, — твёрдо сказал блондин. На секунду он сам увидел то лето: свои худые пальцы, как они возились с кожаным ремешком, как Баки смеялся и подставлял запястье. Левое. Стив сглотнул, вернулся в настоящее. — А где он? Стив улыбнулся с жалостью. Баки посмотрел на левое плечо. Словно отвлекая его, Роджерс спросил: — Хочешь кофе? Солдату... Баки всё ещё было сложно понять, что значило "хотеть". Стив, словно поняв это, поправил сам себя: — Давай я сварю кофе, и ты его понюхаешь. Решишь, будешь или нет, хорошо? — Хорошо. Их спальня была залита лучами утреннего солнца. На постели лежали двое. Между ними было где-то сто лет боли. Отчаяния. Любви. Баки прижался к Стиву, спрятал лицо в его ключице.

***

На другом этаже Брюс проснулся от шума на кухне. Потянулся лениво, размял шею. Пошлёпал босиком в ванную. Почистил зубы, умылся. Халк в зеркале понимающе улыбнулся, поиграл бровями. Беннер хмыкнул, показал ему средний палец. Зелёный расхохотался у него в голове. Брюс потопал на вкусный запах. Откашлялся, увидев Наташу, такую же сонную, как он. Лохматую со сна, в одной майке и пижамных штанах. Такую невыносимо красивую. Она налила тесто в сковородку, улыбнулась ему. — Привет. Как спалось? Доктор в два шага пересёк пространство кухни и прижался к её спине. Оставил лёгкий поцелуй на голой, беззащитной шее. — Щекотно же, — хихикнула она. Брюс фыркнул в ответ, прижался подбородком к её плечу. — Что готовишь? — Блинчики. — Пахнет замечательно, — вздохнул Брюс. — Я мальчику унесу, наверное. — Хорошая идея. Поедим в пентхаусе? — Угу. — Мне помочь? — Можешь посуду помыть, — перевернула блинчик Наташа. Беннер кивнул, оторвался от неё, напоследок оставив поцелуй на затылке, и закатал рукава пижамы.

***

Пахло приятно. Одеколоном Железного. Чистым постельным бельём. И весенним лугом. — Доброе утро, мистер Блэк, — голос ИИ был мягок. — Я уведомил Босса о вашем пробуждении. Он скоро придёт. Феникс простонал что-то, прикрыл глаза ладонью. — Вы помните, где вы находитесь, мистер Блэк? — Не в застенках. Нет... Там подвал был, - невнятно пробормотал парень. — С крысами. Наверное. Заперли и ключ выбросили. Джарвис замолк. Словно не знал, что ответить. Лишь сделал в папке "Странности Птахи" новую запись. Дверь в спальню тихо открылась. — Привет, Белоснежка, — Тони вытирал руки полотенцем. — Прости, я в мастерской увлёкся немного. Присел на край кровати. — Как ты сегодня? Феникс пожал плечами. — Не стол. И не крест. Даже не палата. Хорошо. — пробормотал хриплым со сна голосом. Тони замер. Перестал дышать. На долю секунды. Посмотрел на парня. Выдохнул: — Птица… Что они с тобой… Феникс не ответил. Старк улыбнулся криво, словно сам себя старался успокоить, убедить, что всё было нормально. Встряхнул головой, положил руку на плечо парня. — Хочешь на кухню? Наташа вроде обещала чего-то сварганить. — Босс, Хэппи советовал вам ждать его в таких случаях. Говорил, что у вас спина, —почти что извиняющимся тоном произнес ИИ. — Или кого-нибудь, кто "эти ваши суперы". Тони хмыкнул. — А я что, в носильщики уже не гожусь? — Капитан Сосулька уже поднимается в лифте, Босс. — Ладно, подожду его, — проворчал Тони. — Скажи, чтоб зашёл. Своего героя-любовника, надеюсь, он не притащил? А то не хочется потом за ремонт платить, после дружеской встречи Брюса и Солдатика. — Нет, сэр, Капитан Сосулька сегодня без спутника. Тони помог приподняться Фениксу на подушках, пригладил его волосы. Задержал ладонь у лица. — Всё хорошо, Птаха. Теперь всё будет хорошо. Феникс прижался щекой к его ладони. — Обещаешь? — Обещаю, — выдохнул Тони. Дверь снова открылась. Стив улыбнулся криво. Старк молча отметил его красные глаза, растрёпанные волосы, мокрый воротник футболки. — Ну что, поможешь с ценным грузом, Роджерс? Стив хмыкнул. Молча подошёл, подхватил Феникса на руки, как будто тот ничего не весил. Парень лишь пискнул от неожиданности, потом послушно прижался к широкой груди. — Слушай, он весит меньше, чем рука Баки, — заметил Капитан. Тони закатил глаза. — Эта идиотская...

***

Кухня была залита лучами утреннего солнца. Феникса посадили на его стул, накинули на плечи плед. Он растёкся лужей по столу, вдыхая уютные, домашние запахи: хлеб, кофе, поджаренный бекон. Перед ним поставили тарелку. Погладили по спине. Приглушённые голоса усыпляли. Рыжая смеялась вместе с Зелёным, Тони уговаривал Феникса. Просил что-то ласковым, тёплым голосом. Стив ворчал под нос о слишком тощих мальчишках. Путник сонно приподнял голову, опёрся подбородком о ладонь. Блинчики стояли перед ним аппетитной стопкой. По ним стекал мёд. — Жаль, что это неправда, — вырвалось у него. — О чём ты, Птаха? — мягко спросил Железный. Феникс криво улыбнулся, поднял вилку. Зубья врезались в нежное тесто. — Я проснусь. Когда поверю, что больно уже не будет. Я проснусь. И снова окажусь на столе фальшивых лекарей. — Птица, — Зелёный наклонился к нему, перехватил руку с вилкой. — Это правда. Феникс улыбнулся Брюсу взрослой, усталой улыбкой. Не ответил. Раздалась мягкая трель — открылись двери лифта. Голос с потолка предупредил, без лишних интонаций: — Директор Фьюри прибыл. Одноглазый зашёл на кухню. В руке сжимал несколько бумажных папок. Железный зацепился взглядом за красную печать на одной из них. Когда папки легли на стол, Феникс увидел то, что так привлекло внимание всех Мстителей. ГИДРА Печать красными, злыми буквами. Капитан рвано вдохнул: — Баки? Ник покачал головой. Обратился к Фениксу с неожиданной, непривычной мягкостью: — Гарри? Путник посмотрел на него с вопросом в глазах. Фьюри медленно вдохнул. — Чёрт... — выдохнул он, почти беззвучно. Сжал пальцами край стола. На миг на его лице мелькнуло что-то слишком живое — отвращение, боль, злость. Он сразу спрятал это за маской. Поздно. Наташа сверлила Ника взглядом. Перевела глаза на Феникса. Она помнила, когда подобное выражение мелькнуло на лице обычно бесстрастного начальника Щ.И.Т.а. Когда Фьюри предоставили отчёт о Красной Комнате. Тишина в кухне повисла вязкая, липкая. Даже Джарвис не произнёс ни слова.