Miles to go before I sleep

Оставьте мое тело в покое

Тут от живого уже сквозное

Обнимите меня, будто бы нас двое

Я ведь живое, мы ведь живое

Минаева - На ощупь

Феникс поднял руку. Потёр глаза тыльной стороной ладони. В комнате что-то едва заметно изменилось. Не звук. Атмосфера. Эмоции двигались вокруг него, текли, переливались одна в другую. Жалость всё ещё была. Острая, режущая, та, от которой хочется исчезнуть. Но сквозь неё проступало… другое. Тёплое. Мягкое. Любовь. Наверное, это была любовь. Он так давно её не чувствовал. Слишком давно. - Птичка, хочешь поесть? - тихо спросил Железный. Феникс автоматически, по привычке, провёл пальцами по запястьям. Они были тоньше. Белее, чем он помнил. Лёгкие, хрупкие, почти что детские. Не такие, как его руки. На них не было опоясывающих ран от… Он замер. Прошептал тихо, сам себе не веря: - Я сгорел. Уже всё. Сожгли. Всё… Кто-то тихо всхлипнул, услышав это. Он не заметил. Проглотил вязкую, горькую слюну. Пепел снова забил нос, будто он всё ещё стоял в огне. Он схватился за шею. Она была мягче, короче, моложе. Но фантомный ошейник всё равно замкнулся. Он никак не мог избавиться от него. От неудобных, тяжёлых кандалов, что не давали ему поднять руки. Он всё ещё слышал их звон - ясный, металлический. Он шёл босиком по каменным, холодным плитам главной площади. Было тихо. Только позвякивание цепей. Дыхание толпы, что расступалась перед ним. Они молчали. Смотрели на него испуганными глазами. А он шёл, высоко подняв подбородок. С широкой улыбкой, слишком спокойной для того, кого ведут на казнь. Инквизитор толкал его в спину. Они не кидали камни. Не плевали. Не умоляли о чуде. Они просто смотрели. Как на дикое, опасное существо. На того, кто может убить взмахом руки. На того, кто уже не человек. Он смеялся, когда пламя подступало к ногам. На языке оседал горький дым. - Я виноват, - невпопад сказал он. В комнате стало тихо. Тони едва заметно подался вперёд. - Эй… эй, Птаха… - сказал он почти шёпотом. - Ты ни в чём не… Тут тихо прикрылась дверь. За ней вздохнула Рыжая. Феникс чувствовал её боль, острую, неприкрытую. Боль за него. И за себя. Вспышка пронзила сознание. Не его. Её. Как Рыжую везли на каталке. Как она отчаянно дёргала руками, привязанными ремнями к железным бортикам. Как холодный свет бил в глаза. Как она просила, умоляла одним взглядом. "Пожалуйста... Не надо." Он увидел девочку внутри неё, ту, что ещё надеялась. На то, что её пожалеют. Обнимут. Скажут, что всё закончилось. Что однажды у неё будет ребёнок. Что кто-то назовёт её мамой. - Малыш, ну ты чего? - осторожно спросил Железный, погладил его по голове. Феникс сморгнул выступившие слёзы. Улыбнулся дрожащими губами. - Можно... пирог? - Конечно, сейчас, - тут же ответил Тони и заторопился, подхватывая его. Посадил аккуратно, как нечто хрупкое. Подложил под спину подушку. - Хочешь на кухню, или тут? - Не уходи, - дёрнул его за край футболки Феникс. - Я тут. Я рядом. Сел на кровать, с самого краю, словно не смел приблизиться. Путник подтянул его ближе, уткнулся лбом в крепкое, горячее плечо. Такое живое. Такое настоящее. Такое… человеческое. Он знал, что не имеет права привязываться. Он не должен этого делать. Но они были такими добрыми. Такими мягкими. Они не хотели ничего от него. Не требовали. Не поклонялись. До этого Путник не знал ни одной реальности, кроме той, самой первой, где ему можно было бы просто… быть. Он до сих пор помнил, как, тем летом, когда его выкрали из дома Дурслей, Молли рванулась к нему с объятием, а он дёрнулся, как от удара. Как в её лице что-то переломилось. Как она всё пыталась накормить его, успокоить его, доказать, что он не виноват, что она не злится, что она рада, что он жив. Он тогда не поверил. Он никогда в это не верил. Сейчас - тоже. Но... хотел поверить. - Джарвис, - тихо позвал Тони. Его рука гладила Феникса по спине. Круговыми, успокаивающими движениями. - Джар, кто на кухне сейчас? Скажи, чтобы кусочек пирога принесли, ладно? И подогрели. Брюс сказал, что ему нельзя холодное. - Они кричали, - признался Путник. - Никто не кричит на тебя, Птичка. Покушаешь, потом спать можешь, хорошо? - Шаман хороший, - пробормотал Феникс. - Но меня все тут жалеют. Даже он. Смешно. - Пташка. Маленький, ты же... - оборвал себя, чтобы не сорваться. Они молчали. Фениксу было тепло. Уютно. Он потёрся носом о чужое плечо, довольно вздохнул. Дверь спальни открылась - медленно, осторожно, как в заброшенную церковь. - Я принёс, - хрипло прошептал Стив. - Вот пирог, чай ещё. И Брюс же говорил, что вот, коктейли эти для набора веса хорошо. Улыбнулся криво, натянуто, поставил поднос на тумбочку. Достал прикроватный столик, поставил перед Фениксом. - Пару кусочков съешь хотя бы, - попросил его Железный. Путник кивнул. Тони придвинул столик ближе. Открыл бутылочку питательного коктейля, поднёс к губам Феникса. - Немножко, ладно? Тебе надо. Феникс посмотрел на него усталыми, почти стеклянными глазами. Послушно сделал пару глотков. - Молодец. Путник хихикнул. - Прости, - улыбнулся Тони. - Привычка. Взял ложку, отломил кусочек пирога. Феникс даже не пытался поднять руки. Он до сих пор чувствовал себя до странного лёгким, полупрозрачным, как будто душа наполовину была в Посмертии. Как будто он был не здесь. - Давай, Птаха. Аккуратно. Не горячее, - Тони поднёс ложку к его лицу. Феникс послушно открыл рот. Жевал медленно, то ли смакуя, то ли вспоминая. Пирог пах корицей. Яблоками. Домом. - Вкусно, - прошептал он. - Ещё кусочек? - спросил Железный. Путник промычал что-то утвердительное. Открыл рот. Он грелся об Тони. Об его жалость. О тёплое, мягкое, что окутывало Феникса со всех сторон. Что просило его "Полежи. Отдохни." Что обещало, что ему не причинят боль. Не заставят творить чудеса. Не будут жечь на костре. Феникс плыл. Послушно ел пирог, пил коктейль. Он почти что верил, что когда проснётся в следующий раз, не окажется в застенках инквизиции.

***

В лаборатории Брюса было тихо. Он сидел, шурша бумагами из того самого файла. Он задерживался на каждой фотографии. Гарри был маленьким. Слишком маленьким. И напуганным. Некоторые фотографии он переворачивал сразу. Не мог смотреть. Халк поднимал голову, ворчал недовольно. Наташа вошла слишком тихо. Как будто неживая. Постояла секунду, и медленно опустилась на пол у его ног, как будто ноги перестали держать. Положила голову ему на бедро. Сказала глухо: - Мне... напиться надо. Вдрызг. - Их там много было. Детей. - Да. - А выжил только он? - Да. Остальные... умерли раньше. Брюс зарылся пальцами в её волосы, как будто пытался удержать её здесь. - Я не пью, ты же знаешь. Но могу посидеть с тобой. - Хочу... куда-нибудь. Отвезёшь? - Конечно.

***

Бар был почти пуст. В зале играла тихая, ненавязчивая музыка. Жёлтые лампы под потолком не могли развеять вязкий, почти что осязаемый полумрак, что стоял в зале. Пахло дешевым виски и влажным деревом. Пьяными слезами. Усталостью работяг, напивающихся здесь по пятницам. Наташа выбрала столик в углу, у стены, откуда было видно всё: вход, барную стойку, редких, потерянных посетителей. Шпионка по привычке садилась так, чтобы спина была защищена. Стив сел рядом. Плечом к плечу. Тихо, осторожно. Брюс устроился напротив, со стаканом сока, в котором потрескивал лёд. Шпионка наливала себе сама. Водка стояла на столе. Открытая, уже ополовиненная. Она не пьянела. Алкоголь только согревал горло, но не трогал голову. Стив крутил пустую рюмку в руках. Брюс рвал салфетку на мелкие кусочки. Тишина была липкой, вязкой. Бармен разговаривал с посетителем, но слышно его было плохо. Как сквозь воду. Шпионка заговорила первой. Чужим, глухим голосом спросила: - Брюс, ты всё прочитал? - Нет... не смог. - Не дочитывай, - голос сорвался. - Просто… не надо. Доктор молча кивнул. Романофф опустила голову на сложенные на столе локти. - Но... нужно его оформить, - сказал Беннер негромко. - Как несовершеннолетнего пострадавшего. Иначе… мы рискуем. Он провёл рукой по лицу, пытаясь стереть следы усталости. - После такого… после этого… ну, ты понимаешь. Ему нужен статус. Защита. Опека. Это же... Преступление против ребёнка. Против человечности. Если... если его похитили в одиннадцать, то это ФБР, тот отдел... Стив тихо вздохнул, рюмка в его руках замерла. - Ник сказал, что подёргает ниточки, - подняла голову Наташа. - Чтобы мальчику не надо было комиссии проходить. Капитан нахмурился. Мысли в голове ворочались тяжело, как булыжники. - Преступление против человечности... - Да, Кэп, - кивнул Брюс. - Джеймс тоже подпадает под это. Плечи Стива вздрогнули. Он со стуком поставил рюмку на стол. Звук эхом разошёлся по пустому бару. Наташа молча налила себе ещё. Выпила. - Я позвоню Нику. Они снова замолчали. Каждый думал о своём. Брюс заговорил первым, быстро, почти что истерично: - Как он выжил? Я не понимаю, - из горла вырвался глухой смешок. - Я же врач. Такие пытки… столько времени… он не должен был… Наташа не смотрела на него. Просто налила себе ещё. Аккуратно, отстранённо, почти профессионально. Она читала записки персонала. Знала, что стоит за теми строчками о «непредсказуемых реакциях персонала при приближении к Объекту-79». - Значит, так, - сказала она. - Ник оформляет бумаги. Старк - опекун. Мы не трогаем его голову, не лезем в его… иллюзии или что там. Брюс, ты наблюдаешь. Пауза. - И мы просто… даём ему место. Понимаете? Стив кивнул. Брюс тоже. Наташа аккуратно убрала бутылку в сторону. - А теперь… нам всем нужно выдохнуть, - криво усмехнулась. - Хотя бы попробовать. - Я не могу, - честно сказал Стив. - Я знаю. Они сидели втроём. В тишине. В полутьме. В баре, где воздух был вязким. Где каждый из них слышал не музыку, а крик ребёнка, записанный в холодных, медицинских отчётах. Они сидели в памяти о чужой боли. И в невозможности отвести взгляд, даже если очень хотелось.

***

В башне было темно. Тихо. Наташа шла, ведя пальцами по стене. Лампы над её головой приглушённо светили, указывая путь. От ощущения дома, от ощущения того, что тут спят, тут тепло, безопасно, у неё сжималось горло. Она остановилась у двери спальни Феникса. Медленно повернула ручку. Луч света скользнул внутрь. И Наташа выдохнула. Феникс спал, свернувшись коконом из одеяла и пледов, как будто пытался сохранить в себе остатки тепла. Такой... маленький. Рядом, прямо поверх покрывала, в одежде, сидел Старк. Опёрся спиной об изголовье, уронил голову на грудь. Его рука лежала на макушке Феникса, осторожно, почти благоговейно. Как будто даже во сне он держал мир рукой, чтобы тот не рассыпался. Феникс, не просыпаясь, шевельнулся. Выпростал руку из-под пледа. Нащупал ткань футболки Тони. Сжал. Успокоился. Довольно выдохнул, будто убедился, что не один. Наташа смотрела долго. Очень долго. Слишком много боли было в этом дне. Слишком много тьмы в этих отчетах. Слишком много детей, которых они не успели спасти. Но здесь, в этой тихой комнате, где воздух пах пирогами, усталостью и домом... спал мальчик. Которого впервые за десять лет обняли. И человек, который держал его так, как держат что-то редкое, спасённое, ускользающее. Брюс тихо подошёл, остановился рядом. Взял её за руку. Они молчали. Наташа прикрыла дверь. - Пусть поспят, - прошептала она.