Не присылай мне роз

ГЛАВА 2. Золотой плащ Ночь с 19 на 20 мая 1989 года Канны, мыс Антиб       Вилла «Убежище» располагалась в самом центре Кап д’Антиб. Это живописное местечко, утопающее в зелени, сплошь застроенное шикарными особняками, скрытыми от посторонних глаз, именовалось посвященными не иначе как «мыс миллиардеров». Впрочем, сюда заглядывала и богема…       Когда-то в незапамятные времена «Убежище» было богатой фермой, но в начале века столетний дом купил русский богач и превратил его в элегантную и роскошную резиденцию. В шестидесятые вилла снова пережила полную реконструкцию и сменила владельца, перейдя в собственность семьи Колонна. Десять лет спустя Джакомо, семейный патриарх, переместился в лучший мир, и после раздела наследства вилла досталась старшему сыну, Никколо — в качестве вишенки на торте, приятной мелочи в дополнение к процветающей судоходной компании, корабельным верфям и финансовому капиталу.       Родольфо, которому, в свой черед, была уготована блестящая и трудная судьба основного наследника, в детские годы и в отрочестве часто бывал и подолгу жил в «Убежище»; но, став совершеннолетним и получив доступ к деньгам, предпочел держаться подальше от родительской виллы. Он не был трутнем, беспечным прожигателем жизни, и не бегал от работы, но помнил, что жизнь коротка, а молодость — еще короче, и отнюдь не отказывался от привилегий, удовольствий и развлечений, доступных ему по праву рождения. Если уж родился с серебряной ложкой во рту, как говаривал Тото — так и ешь ею с золотой тарелки.       На двадцать пятый день рождения Руди сделал себе шикарный подарок: для веселых кутежей, страстных любовных встреч и ленивого отдыха приобрел большую виллу в Валлорисе, в двадцати минутах езды от центра Канн…       Отец, поначалу не слишком довольный подобным расточительством, в конце концов согласился с правом сына устраивать холостяцкую жизнь по своему вкусу — и стал находить все больше прелести в собственном уединении на вилле. В последние два-три года он вообще редко покидал Ривьеру, и порою запирался в «Убежище» на несколько недель подряд, никого не принимая, никого не приглашая и едва отвечая на телефонные звонки…       Все время, пока представительский «мазератти» из отцовской коллекции мчался к Антибу, Руди подгонял шофёра — и спрашивал себя, не связана ли скоропостижная смерть Колонны-старшего с этими таинственными затворами. Он пытался расспрашивать и Альваро, но старик ничего толком не мог сказать, лил слёзы и твердил:       — Вы сами все увидите!       Руди терялся в догадках, что такого он может увидеть глухой ночью, на темной пустой вилле — и не мог вообразить ничего страшнее, чем отец, неподвижно сидящий в кресле, с запрокинутой головой и открытым ртом — и с пистолетом, зажатым в окостеневшей руке… в то время как стена за его спиной забрызгана кровью и мозгами. От этой воображаемой картины его немедленно начинало мутить, и один раз шоферу даже пришлось тормознуть на обочине, чтобы Колонна-младший не заблевал кожаный салон.       За четверть часа дороги он до того убедил себя в самоубийстве отца, что оказался абсолютно не готов к реальности, поджидавшей его в недрах «Убежища»… в глубине роскошных покоев, пахнущих скукой — проклятием богачей — и восточными благовониями.

***

      Едва автомобиль припарковался у центрального входа, Родольфо выскочил из кабины, словно за ним черти гнались, и бегом поднялся по ступеням, знакомым до последней трещинки. Ворвавшись в холл, он на миг растерялся, куда идти дальше, но ему на глаза удачно попался охранник в черной форме, откозырявший сыну патрона:       — Синьор…       — Где? Где он сделал это? В кабинете? В гостиной? — набросившись на парня, Руди так вцепился в его рубашку, что едва не оторвал шеврон.       Охранник в ответ испуганно пробормотал:       — Вы о патроне спрашиваете?..       — Нет, о твоем безмозглом напарнике, дубина! Веди меня к отцу! Живее!       — Пройдемте в спальню, синьор… — подоспевший Альваро крепко взял Руди за локоть и сделал знак охраннику, чтобы убрался с глаз долой.       — Только… только я должен предупредить вас… чтобы… вы были не слишком шокированы.       — Да оставь уже свои дурацкие наставления! Я не обморочная институтка, что бы там папаша с собой ни сотворил — как-нибудь переживу! — сердито выдохнул Родольфо и попытался стряхнуть пальцы слуги. В глубине души он вовсе не был уверен, что сумеет сохранить лицо и не опозориться перед ужасающим зрелищем…       Альваро, однако, повис на нем, как якорь, не давая двинуться с места, и продолжал нашептывать своим скрипучим голосом:       — Понимаете, синьор Руди… Наш дорогой хозяин… синьор Никколо… ваш отец…       — Застрелился, да?! Пустил пулю в башку?! Это твой страшный секрет? Ну так и скажи прямо, что тянешь кота за яйца! — желая покончить с мучительной неизвестностью, рубанул Родольфо.       — Ох, синьор Руди!.. Если бы патрон застрелился… это был бы ужасный грех, но… это было бы благо по сравнению с тем, что случилось на самом деле… Я… я и рискнул разыскать вас в том… в том клубе… потому что только вы сможете понять… и… не осудить бедного синьора Никколо… который и так пострадал из-за этой своей… слабости!       — Святой Христофор! Неужто мой добродетельный папаша кинулся от передоза? — выпалил Руди первое, что пришло ему в голову, едва старик опроверг самую ужасную из посетивших его воображение фантазий.       — Н-нет… хотя… лекарства тоже могли повлиять… потому что он умер в постели… на мальчике… я хочу сказать, на юноше!       — Чтооо? — услышав невероятное признание слуги, Родольфо остановился как вкопанный и оглядел пространство в поисках скрытых камер. — Что за бред ты несешь?! Какой к херам «мальчик» в постели у моего отца, ты б еще сказал — единорог!       — Я говорю чистую правду, синьор Руди. У вашего отца сегодня было свидание… и не с женщиной… и вот так плохо закончилось!.. — Альваро всхлипнул и уже в который раз вытер глаза рукавом, но Руди сейчас не был способен на сочувствие — его переполняла злость:       — Аааааа… вот оно что! Провокация! Очередная попытка папаши внушить мне чувство стыда за мою «ненормальность», да? Так и знал, что это его новая, но совершенно дурацкая и бесполезная затея, Альваро! Ладно, раз уж ты притащил меня сюда, то явно не по своей прихоти… сейчас я сам скажу отцу все, что думаю о его методах воздействия!       Отстранив слугу, Руди помчался по коридору, как холодный режущий мистраль(1). Он одновременно испытывал и отвращение, до желчной горечи во рту, и праведный гнев — до боли в сердце, и… страстное желание увидеть этого старого блудливого кретина, своего отца, живым и невредимым!       Без труда опознав в полумраке нужную дверь, он ворвался в спальню, носившую название «красной», из-за цвета мебели и портьер… но зрелище, открывшееся его взгляду за порогом, оказалось поистине ужасным.       Отец и правда лежал на широкой кровати — лежал как-то странно, как будто хотел перевернуться с живота на спину, но сделал это лишь наполовину, верхней частью тела. От пояса до щиколоток его тело покрывала измятая простыня. Мощный торс атлета остался обнаженным, руки были раскинуты, рот, искаженный гримасой агонии — приоткрыт. Одного взгляда Родольфо хватило, чтобы окончательно осознать, что отец мертв. Тело Никколо Колонны не просто неподвижно, но и бездыханно…       Самое удивительное дополнение к скорбной картине внезапной и сокрушительной смерти поджидало с другой стороны кровати. Там, в глубине алькова, стоял на коленях молодой человек… нет — ангел, настоящий, окутанный сиянием ангел, с длинными кудрями, рассыпанными по беломраморным плечам, словно золотой плащ.       Небесный посланник никак не отреагировал на вторжение человека, его руки были сложены на груди, глаза опущены, губы подрагивали… а может, беззвучно повторяли «In manus»… (2)       — Синьор Руди… теперь вы видите? — верный пес Альваро пробрался в комнату вслед за молодым хозяином, но, увидев старого хозяина, бессильно и постыдно распростертого нагишом на кровати, снова заскулил и принялся ронять слезы.       — Шшшш… а ты? Ты… видишь, кто там, у изголовья? — теперь уже Родольфо схватил слугу за локоть и развернул его в сторону своего видения. — Взгляни и скажи, что ты видишь… или я уже рехнулся окончательно…       — Это… это… Анхель…       — Мадонна! Значит, одно из двух: или мы оба спятили от горя, или… являемся свидетелями настоящего чуда! — Руди поспешно осенил себя крестом и едва справился с искушением тоже упасть на колени у смертного ложа отца… поближе к ангелу…       — Да нет, синьор… — всхлипнул Альваро и, нащупав выключатель, зажег верхний свет. — Мы не спятили, и никакого чуда здесь нет… Это Анхель — тот самый мальчик вашего… нашего… синьора Никколо! Он второй год берет его сюда от Пасхи до Троицы… и на все время бархатного сезона… и потом еще на День всех святых и на первый день после Нового Года… то есть… брал…       Сияние небес померкло в электрическом свете, реальность вновь проступила в самом неприглядном виде.       — Постой… Я что-то все не возьму в толк… Этот парень — обычная шлюха, что ли? — Колонна снова ощутил слепую ярость, но не мог понять, на кого он больше злится — на папашу, на постороннего парня, ставшего причиной трагедии, или… на самого себя, что, как последний идиот, принял проститута за ангела!       Альваро только развел руками и вздохнул:       — Все куда хуже, сеньор Родольфо.. Ох... какой позор... и сказать-то стыдно... Простите, синьор… я пытался вас подготовить…       — Ну знаешь ли… к такому я точно не готов… Трахать парней всегда было моей чертовой привилегией в этой семейке! — Руди стряхнул с себя остатки дьявольского морока и, обогнув кровать, вплотную приблизился к парню, что по-прежнему стоял на коленях и едва заметно покачивался.       «Как китайский болванчик! Или… под кайфом?» — зло подумал Колонна, жестко ухватил лже-ангела за подбородок и заставил того поднять голову.       — Ты! Как там тебя… Какого хрена ты тут делал с моим отцом, а? Во что вы с ним играли - в султан-пашу или магрибского шаха? Ты давал ему что-то? Траву? Таблетки?       Молодой человек, повинуясь нажиму, послушно поднял голову, но его длиннющие ресницы остались опущенными, а идеально очерченные губы — плотно сжатыми. Лицо же, с белоснежной кожей и точеными чертами, было настолько красивым, что у Руди перехватило дыхание… но он не отступился от намерения немедленно вытянуть всю правду:       — В глаза мне смотри, я не терплю лживых шлюх! Ну же! Я из тебя душу вытря… — Родольфо осекся на полуслове, когда парень взглянул на него с поистине ангельской кротостью невероятными глазами — цвета персидской сирени… (3)но так ничего и не сказал.       Альваро снова очутился рядом — тут как тут — и услужливо шепнул:       — Синьор Руди, вы должны дать ему позволение говорить…       — Эй, старик, какое к дьяволу позволение? Что за дурдом!.. — Колонна отмахнулся от слуги, схватил парня за плечи и встряхнул изо всех сил, чтобы привести в себя:       — Ролевые игры кончились, очнитесь уже все! Мой отец мертв! Мертв по твоей вине, слышишь ты, болван ряженый! И я — его сын, Родольфо Колонна — хочу немедленно узнать, как это произошло!       Угрозы не возымели действия. Молодой человек по-прежнему молчал и продолжал грустно смотреть на разгневанного синьора.       В этой картине почти религиозного смирения все же было нечто неправильное, непристойное… И внезапно до Руди дошло, что именно не так — парень-то голый! Золотой плащ из волос был единственной его одеждой.       Сделанное открытие лишний раз подтвердило слова старого слуги… тут было любовное свидание, и отец умер от сердечного приступа во время секса с этим воплощением плотского соблазна для ценителей мужской красоты.       Против воли и вопреки всей драматической ситуации, Родольфо вдруг ощутил, что у него самого, при одном лишь беглом взгляде на юношу, сердце быстрее гонит кровь по жилам, внизу живота нарастает знакомая сладкая тяжесть… и член стремительно встает. Это было ужасно, неуместно и… прекрасно. Словно холодный дух Смерти вдруг внезапно ослабел, сжался и отступил в тень под действием куда более могущественной силы…       — Синьор, боюсь, вы не понимаете… Анхель — не шлюха… — Альваро все не унимался со своими пояснениями.       — А кто же он? Святой Себастьян?       — Он… оххх, прости меня Пресвятая Дева! Анхель самый настоящий раб. У него с синьором Никколо какой-то особый контракт, и по своей воле он не может нарушить ни одного пункта… и, после смерти синьора, он сказал, что теперь вы — его хозяин… Если, конечно, захотите продлить контракт с агентством от своего имени…       — Раб? Какой еще, к дьяволу, раб? Рабов и работорговлю отменили в прошлом веке! Что вы тут из меня дурака-то делаете? — возмутился Руди, но вдруг припомнил, что не раз и не два слышал и читал в прессе леденящие душу истории о подпольной торговле людьми. О похищениях беспечных юношей, девушек и даже детей на курортах и диких туристических маршрутах Азии и Африки, и превращении их в секс-игрушки для особых прихотей, доступных богатеньким извращенцам…       А один гнусный тип — кстати, из числа постоянных папашиных партнеров по игре в гольф — однажды предлагал самому Родольфо поучаствовать в организации контейнерной перевозки из Либерии, в обход марсельской таможни. Когда же Руди поинтересовался деталями и составом груза, тот тип на голубом глазу сообщил, что в контейнере будут люди… после чего был немедленно послан так далеко, что вероятно, до сих пор еще не достиг места назначения.       Колонна снова взглянул на Анхеля и, немного смягчившись, спросил:       — Ты… в самом деле раб? Говори, я разрешаю!       — Да, господин. — голос у парня был довольно низкий, но мягкий, певучий, мелодичный… должно быть, именно так и говорят ангелы, но не в христианском, а в мусульманском раю, где есть гурии, секс и прочие плотские радости.       — Ебаный стыд… — Родольфо ощутил, что для него на сегодня слишком много испытаний и потрясений.       Силы вдруг резко покинули тело. Руди сел на край постели, погрузил горящее (не только от стыда…) лицо в ладони, и словно утратил чувство времени. Он пытался представить, какие обстоятельства могли сподвигнуть его отца — католика, лютейшего консерватора, радетеля о морали и твердом порядке — на столь утонченное развратное деяние, как покупка секс-раба. И как-то заново выстроить картину рухнувшего мира.       Альваро выждал немного в почтительном молчании, однако времени на долгие терзания прямо сейчас не было, и слуга притронулся к плечу Руди со словами:       — Синьор, мы должны решить, что со всем этим делать дальше… Так как синьор Никколо умер дома, и… внезапно, придется вызвать не только доктора… но и полицию, и агентов из бюро. Жду ваших распоряжений. Примечания: 1. Мистраль - местный сильный ветер на северном побережье Средиземного моря, задувающий с северо-востока, со стороны Бискайского залива и Северной Атлантики, и потому несущий на себе массы холодного воздуха. 2. In manus — начало католической молитвы «в руки Твои, Господи, предаю дух свой» 3. Такой необычный оттенок глаз - один из признаков гена альбинизма, который может передаваться от одного из предков и влиять только на количество меланина в радужке глаза. При обычном освещении такие глаза будут светло-голубыми, но когда свет падает под определенным углом, то сквозь почти прозрачную радужку отражаются мелкие кровеносные капилляры, и потому глаза приобретают сиренево-фиолетовый оттенок. У выраженных альбиносов из-за такого эффекта оттенок глаз становится красным.