Не присылай мне роз

ГЛАВА 7. Породистый жеребец 26 мая 1989 года, Валлорис, вилла Родольфо Колонны       Бетта поставила на столик рядом шезлонгом поднос, где возвышался большой кувшин с лимонадом, блюдо с черешней и абрикосами, и серебряная вазочка с воздушным творогом, взбитым с лимонной цедрой — в точности, как Руди любил.       Прежде чем удалиться, экономка уточнила:       — Вы больше ничего не хотите, синьор? — и по выразительному взгляду ее темных глаз было понятно, что она заранее готова исполнить все желания хозяина виллы.       — Нет, Бетти, можешь быть свободна. Меня нет ни для кого в ближайшие полчаса… — тут он оценил толщину конверта с бумагами и сделал «поправку на ветер»:       — Ммм… час!       — Как вам будет угодно, синьор!       — А папарацци сразу гони в шею, они меня уже достали до самых печенок!       — Вы правы, от этих паразитов просто спасу нет целую неделю! И звонят, и приходят, и чуть ли не на деревьях сидят, только бы что-нибудь разузнать о вас! Совсем стыд потеряли, никакого уважения к трауру и памяти нашего дорогого синьора Никколо…       Родольфо поморщился, как от зубной боли, и сделал жест, означающий, что он не хочет ничего больше слушать:       — Довольно, я сыт по горло разговорами! Оставь меня одного, будь добра.       Перестав обращать внимание на женщину и на весь остальной мир, он наконец-то открыл конверт, жегший ему пальцы, и вытащил несколько верхних листов, скрепленных и прошитых по всем правилам нотариата.       На первый взгляд никакого криминала не было: судя по преамбуле и первым пунктам, обыкновенный договор аренды имущества, находящегося в собственности арендодателя. В качестве арендодателя фигурировал поло-клуб «Эр-Рияд», аффилированный с ивент-агентством «Doppia P», в качестве арендатора — его отец, Никколо Колонна, а в качестве имущества — жеребец арабской породы, по кличке Самум, 1982 года рождения, соловой масти, «в состоянии, позволяющем нормальную эксплуатацию, в соответствии с навыками и рабочими качествами».       — Самум?.. — на пару секунд у Руди пресеклось дыхание, и он замер с открытым ртом, осознав, что все, казавшееся ему невозможным, немыслимым, на самом деле произошло в реальности. Отец взял в аренду вовсе не «арабского жеребца», а живого человека… Мальчика для интимных и прочих услуг, которого «аффилированное», ебаное во все щели ивент-агентство с идиотским названием («Двойное П» — это ж надо такое придумать!), в соответствии с «навыками и рабочими качествами», поименовало Самумом…       Самум — ветер пустыни, песчаная буря, поющая сладкозвучную песню (1) перед тем, как обрушиться с яростной силой, запутать, сбить с пути, свести с ума и погрести под красноватым золотом горячего песка… Самум — джинн или ангел смерти…       — Анхель де Ла Муэрте… Ангел Смерти — вот кто ты такой! Значит, я прав, и ты в самом деле пришел по мою душу!       Руди выронил договор, дрожащими руками схватился за кувшин и стал жадно пить. Заливая жгучую сухость во рту и горле, он чувствовал себя так, словно чудом выбрался из песчаной гробницы, наметенной настоящим самумом.       Ледяной напиток выплеснулся через край и растекся по шее и груди, но вместо желанного облегчения Родольфо ощутил кожей обжигающее смертоносное прикосновение острого лезвия. На миг ему представилась высокая фигура, закутанная в золотой плащ и черный бедуинский бурнус, держащая в руке саблю… и острие сабли было прижато к его шее — открытой и полностью беззащитной.       Руди задержал дыхание, боясь вовсе не смерти, а того, что видение рассеется, оставив его наедине с разъедающей душу тоской. Быстрая смерть была бы куда милосерднее этой пытки… Ангел Смерти мог забрать его жизнь одним точным движением, но отчего-то медлил.       — Ну что же ты?.. — пробормотал Руди, не совсем осознавая, к кому сейчас обращается. — Если такова цена за то, чтобы быть с тобой, я готов ее заплатить…       Вместо человеческой речи в ответ раздалось дребезжание, похожее на звук бормашины:       — Зззззззззззз!       — Проклятье!.. — Колонна резко дернул головой, спасаясь от источника противного звука, открыл глаза… и увидел прямо перед своим носом крупную осу. Привлеченная запахом лимонада, она вознамерилась собрать сладкие капли прямо с кожи человека.       — Шшшш! Пошла прочь! — он отмахнулся от назойливой гостьи, больше всего разозленный тем, что желто-черная кусачая тварь разрушила галлюцинацию…       Маленькое происшествие, однако, отрезвило Руди и побудило вернуться к изучению бумаг, поскольку именно эти листки машинописного текста могли привести его к Анхелю самым коротким путем.       Договор был заключен два года назад, в мае 1987 года, первоначально на три месяца, затем (как следовало из приложения номер один) пролонгирован еще на три месяца, затем (согласно приложению два) вновь продлен, уже на полгода. Последняя пролонгация (согласно приложению три) была на двенадцать месяцев.       В следующей главке определялось место размещения арендованного имущества, и было прописано четкое условие, что жеребец может находиться на любой территории в пределах границ континентальной Франции, указанной или выбранной арендатором, но «только на время непосредственной эксплуатации». Все остальное время местом пребывания Самума определялась конюшня клуба «Эр-Рияд», «без права сдачи в аренду другим лицам в период простоя».       — Пока все выглядит чертовски логично! С ходу и не подкопаешься… — рассерженный ловким крючкотворством составителей данного контракта, Руди прикусил губу.       «Наверняка, эти прохвосты и настоящего коня смогут предъявить, случись кому-то начать расследование…»       Он перешел к следующей странице, где оговаривалась стоимость предмета договора и порядок расчетов, и, едва взглянув на оценочную стоимость «жеребца» и месячную ставку «аренды», громко присвистнул:       — Матерь Божья… вот это размах! Это же просто гребаные испанские галеоны с индейским золотом! Копи царя Соломона! Нет… пещера Али-Бабы!.. Ах, мерзавцы! Если у этих разбойников «в конюшнях» хотя бы дюжина мальчишек, которых они за жеребцов выдают, то дело поставлено не просто на широкую ногу — тут целая индустрия теневого эскорта! Ясное дело, что при таких-то оборотах и местная полиция у них прикормлена, и страховщики, и нотариусы…       «Жеребец Самум», согласно договору, оценивался в четыре с половиной миллиона франков, со страховым покрытием в шесть миллионов. За месяц аренды просили триста пятьдесят тысяч… что составляло четыре миллиона двести тысяч в год, или одиннадцать тысяч шестьсот шестьдесят шесть франков в день.       — Даааа… видать, у моего папаши начисто отстрелило чердак, раз он два года подряд входил в такие траты — и ему не надоело… — Руди, продолжая читать договор, подтянул к себе вазочку с творогом, бросил сверху несколько абрикосов, и начал есть, не замечая вкуса…       — Так… «оплата производится Арендодателем исключительно наличными денежными средствами, во французских франках, либо швейцарских франках/американских долларах согласно обменному курсу на день подписания договора/приложения к договору, и осуществляется вперёд, за срок, обозначенный в договоре/приложении о пролонгации договора…». Ловко! Значит, никаких проводок по счетам, ни по семейным, ни фирмы… никаких следов! И наверняка даже расписок в получении…       Руди пролистал бумаги и, к своему удивлению, наткнулся на три листа, написанных полностью от руки. Это были расписки о получении наличных средств согласно договору такому-то, выполненные по всем правилам делопроизводства. Две из них заверяла подпись Серджио Молинетти, вероятно, юриста или бухгалтера, а вот третью завизировал, как доверенное лицо, некто дотторе Г. Рануччи…       — Странно, поло-клуб назван в честь столицы Саудии(2), а исполнители сплошь итальянцы... Впрочем, "Doppio P" тоже звучит не по-арабски... Запишем в загадки... Так, что там дальше? Ага... «оплата производится независимо от фактического пользования Арендатора имуществом, составляющим предмет договора». Эээх, отец, отец… Так вот, значит, почему ты держал столько кэша в сейфе…       Отчаянная злость на лицемерного ловеласа, на старости лет решившего испытать новые ощущения, посостязаться с «испорченным» сыном, закипела в груди Родольфо и поднялась алой волной к шее и лицу.       Член, и так постоянно находящийся в полуготовности, вновь болезненно напрягся до предела и уперся в молнию джинсов.       — Что за сраный бардак! (3) Даже думать мерзко, что еще они там понаписали! — Руди в раздражении бросил бумаги на стол и воткнул ложку в остатки творога. Угощение, любовно приготовленное Беттой, вдруг загорчило, желудок сжался, и горячая кислота обожгла пищевод. Он схватил салфетку и прижал ее к губам. Внезапно острая боль пронзила подушечку среднего пальца, а над ухом снова раздалось сердитое «зззззз».       — Ах ты дрянь! — Родольфо отшвырнул салфетку вместе с прицепившейся к ней проклятой осой, но было поздно — жало успело впрыснуть под кожу изрядную порцию яда.       — Добить меня решила, гадина?! Вот я тебе сейчас покажу, как покушаться на Родольфо Колонну! — он свернул бумаги в трубку и шлепнул по салфетке, но зловредное насекомое уже выпуталось из плена и успешно ретировалось. В удаляющемся жужжании Руди померещилось мерзкое торжествующее хихиканье.       На шум, поднявшийся в патио, прибежала Бетта:       — Синьор Родольфо! Синьор Родольфо! С вами все в порядке? — встревоженно вскричала экономка, видя, что Руди сидит в шезлонге встрепанный и весь красный, а вокруг разбросаны бумаги и посуда, слетевшая со стола.       — Нет, черт возьми! Меня оса ужалила! Неси лед! И позови своего мужа!       — Агостино! Агостино! — заполошно закричала Бетти, окончательно порушив ленивую тишину дневной сиесты; а со стороны сада показался заспанный охранник, на ходу расстегивающий кобуру:       — Синьор, я здесь!       — Ну и в кого ты собираешься палить, дубина? — рявкнул Руди, и, мгновенно остыв, добавил уже спокойнее: — Убери оружие и помоги Агостино разыскать проклятое осиное гнездо! Все гнезда! Чтоб на всей вилле ни одного не осталось! И у соседей тоже!       — Да, да, да! — заверил молодого хозяина подоспевший супруг Бетты, который совмещал обязанности мажордома и садовника.       — Простите, синьор Родольфо… это мой недосмотр!       — Я когда еще тебе велел избавиться от ос? А? Вот, смотри! — он продемонстрировал всем присутствующим стремительно опухающий средний палец, и слишком поздно сообразил, что жест вышел до крайности непристойным…       «Ах, надо же… Мальчика оса укусила! Давай, зареви еще…» — обжег его ухо насмешливым шепотом все тот же певучий голос, ставший наваждением.       Руди резко обернулся, но его снова ждало разочарование. Анхеля не было рядом, но Родольфо как наяву увидел холодные глаза цвета сирени и прекрасные губы, презрительно изогнувшиеся в усмешке…       — Простите, синьор Родольфо… Это мое серьезное упущение… больше такого не повторится, обещаю! — бормотал в смущении Агостино. Охранник же опустил голову, но явно прятал довольную ухмылку.       — Идите и сделайте уже свою работу! — Руди отослал обоих мужчин раздраженным жестом и поднял оброненные страницы злосчастного договора.       Бетта тем временем подоспела со льдом и захлопотала вокруг синьора, но он отобрал у нее компресс и неожиданно для самого себя спросил:       — У тебя в холодильнике есть верблюжье молоко?       — Есть свежее козье, синьор Руди, а вот верблюжьего нет… Принести вам стаканчик?       — Нет, не надо, ты же знаешь, я терпеть не могу это пойло… Позвони Диего или Альваро, узнай, где они заказывали верблюжье молоко для отца и закажи для меня. И… узнай заодно рецепт коктейля на его основе… мне врач рекомендовал… для печени полезно.       — Хорошо, синьор Руди! Да, припоминаю, ваш батюшка, наш дорогой синьор Никколо, любил именно верблюжье молочко… упокой Господь его прекрасную душу! — Бетти нарочито громко всхлипнула и вытерла глаза краем фартука.       — Вот и займись этим, а сейчас оставь меня уже в покое! — Руди пришлось снова повысить голос, хотя сердце сжималось от неловкости и стыда за свое глупое и недостойное поведение со слугами… и мать, и отец очень строго выговорили бы ему за представление, которое он только что устроил. Действительно, сущая ерунда — оса тяпнула, а он разорался, как последняя истеричка… Разве что смерть отца могла служить смягчающим обстоятельством.       Руди нехотя вернулся к договору, бегло дочитал остальные страницы, где не было ничего необычного для соглашений такого рода, и тем более — ничего криминального; но конверт еще не опустел.       Следующей добычей Родольфо оказалась «карточка грума», и это было выстрелом в сердце, потому что на карточке было написано имя «Анхель Корсини». И прилагалась большая цветная фотография молодого человека, одетого в короткий вышитый жилет и облегающие бриджи, и держащего под уздцы великолепного арабского коня золотисто-соловой масти.       В карточке было указано, что в обязанности грума входит «обеспечение всех необходимых условий эксплуатации арендованного имущества, обязательное участие в играх и тренировках, и выполнение всех прочих поручений и распоряжений Арендатора в рамках договора»       — Бетти, принеси мне телефон! — крикнул Руди, окончательно осознав, что если он немедленно не позвонит в долбанное агентство (чей телефон и адрес в Ницце были указаны и в договоре, и на карточке «грума»), не выяснит, кто там отвечает за перезаключение договоров и не назначит встречу, то его самого хватит удар. **** 28 мая 1989 года, Ницца, набережная Люнель, офис агентства «Doppia P»       — Доброе утро, синьор Колонна! Доктор Рануччи, к вашим услугам! — Гульельмо, лучась любезной улыбкой, встал, чтобы приветствовать гостя, и сразу отметил, что высокий красивый мужчина с геркулесовым телосложением не улыбнулся в ответ и сделал вид, что не заметил поданной руки.       Улыбка Гульельмо стала еще любезнее, прямо-таки медовой, а голос приобрел сочувственные интонации:       — Прошу вас, располагайтесь… позвольте предложить вам кофе или что-нибудь прохладительное.       — Нет, ничего не надо! — резко отказался посетитель, по-хозяйски сел в кресло, положил на стол тонкую кожаную папку и заявил: — Давайте сразу перейдем к делу. Мне и так пришлось достаточно долго ждать.       — Приношу вам извинения от имени агентства… — Гульельмо откинулся на спинку своего кресло и развел руками. — В пятницу у нас короткий день, а в субботу сотрудники отдыхают, проводят время со своими семьями… но как только мне передали информацию о вашем желании нанести нам визит, я сразу же велел назначить и подготовить нашу встречу, с самого раннего утра.       Произнося фразу за фразой и по-прежнему приятно улыбаясь, он внимательно наблюдал за собеседником, и видел на красивом лице Колонны явные признаки нетерпения и раздражения — похоже, только воспитание не позволяло этому баловню судьбы приказать доктору заткнуться.       «О, да тут у нас еще и подавленный гнев! И явные симптомы разлития желчи…»       Гульельмо это позабавило, он решил усилить эффект:       — Позвольте мне также выразить вам соболезнования в связи с безвременной кончиной вашего отца… Это громадная потеря для всей Франции!       — Да, спасибо. — скрипнув зубами от очередного напоминания о пережитой утрате, Руди предпочел сразу взять быка за рога — Но я здесь не за тем, чтобы в тысячный раз выслушивать соболезнования. Давайте сразу к делу, синьор Рануччи. Я хочу перезаключить договор.       — На жеребца Самума, верно? Или вас интересует какой-нибудь другой красавец из конюшен клуба?       — Нет! Не интересует! Я хочу… Самума.       Гульельмо испустил глубокий вздох, возвел очи горе, словно просил поддержки у высших сил, и огорченно проговорил:       — К моему величайшему сожалению, это абсолютно невозможно!       Родольфо ощутил такой холод внутри, как будто под ребрами намертво затянулся стальной обруч. В сознании тут же промелькнула ужасная мысль, что Анхеля просто-напросто убили.       «Убили! Эти скоты точно его убили, когда он попытался сбежать! О… проклятье на мою голову! Зачем я отпустил его на верную смерть?»       — Что с вами, синьор Колонна? — спросил Гульельмо, на сей раз с совершенно непритворным беспокойством за физическое здоровье вип-клиента.       — Ничего! Почему это невозможно?!       — Прошу прощения, но вы страшно бледны! — доктор даже привстал с кресла и потянулся к тревожной кнопке, чтобы вызвать секретаря с аптечкой:       — Похоже, у вас сильно упало давление! А сахар у вас в норме?       — Со мной все в порядке! — огрызнулся Родольфо, медленно выдохнул, заставив обруч под ребрами немного разжаться, и спросил — Так почему?.. Почему это невозможно?       Гульельмо продолжал буравить гневливого посетителя изучающим взглядом, как будто хотел заменить им рентген, но все-таки соизволил пояснить:       — Вы опоздали буквально на два дня, синьор Колонна…       — Что значит «опоздал»? Куда опоздал?       — Контракт на Самума закончился двадцать четвертого мая. Мы знали о желании вашего отца пролонгировать договор, но нам ничего не было известно о вашем… интересе. Поэтому руководство сочло возможным сразу же передать жеребца новому арендатору, который был первым в очереди претендентов. Понимаете…. Самум очень редкий, очень послушный и потому очень популярный конь. Настолько популярный, что никогда не бывает в простое, на него записываются за полгода вперед.       Рука Руди, лежащая поверх папки с документами, сжалась в кулак, и доктор опытным глазом подметил, как напряглась и напружинилась атлетическая фигура клиента. Этот недвусмысленный жест сделал для Гульельмо ситуацию общения с Колонной-младшим более чем рискованной. И в первую очередь речь шла о его личном риске, ведь здоровенному спортсмену ничего не стоило одной рукой раздавить череп Гульельмо, а баснословному богачу — откупиться от полиции…       Да, риск был велик, но именно это возбуждало… Осознание ярости, которую он, Рануччи, вызвал в этом хозяине жизни, доверху наполняло его садистическим удовольствием. Пусть ярость Колонны была скрытой, взнузданной приличиями — она не становилась менее вкусной для Гульельмо. Он даже жадно облизнул губы, предвкушая скорое и полное укрощение этого молодчика, сгорающего от страсти. Тем более, что Маркиза во вчерашней беседе по телефону дала не только согласие, но и прямое указание как следует помариновать новоиспеченного наследника одного из крупнейших состояний Европы.       — Чем я еще могу вам помочь, синьор Колонна? Может, вы все-таки рассмотрите другую кандидатуру?       — Нет! Расторгните его новый контракт, а я возьму на себя покрытие всех ваших неустоек!       Доктор пожевал губами, сложил руки в замок, оперся на них подбородком и поинтересовался:       — Позвольте узнать, синьор Колонна, когда же вы успели так… впечатлиться Самумом, что готовы на такие высокие издержки ради временного обладания этим редким жеребцом? Вы видели его в работе?.. Где же? Когда?       Вопросы проклятого докторишки заставили Руди испытать страшную неловкость, словно его застали за мастурбацией в публичном месте. В очередной раз щеки и уши залило краской стыда, а к стыду упорно примешивалось совершенно неуместное возбуждение. Но он ничего не мог с этим поделать, поскольку ответ на вопросы Рануччи преследовал его все эти дни и ночи.       — Я встретил его на вилле в ночь смерти отца.       Доктор поднял редкие белесые брови с противными вкраплениями рыжины:       — Жеребца? На вилле?       Последняя струна терпения, удерживающая Родольфо в рамках приличий, лопнула. Вскочив с кресла, он навис над Рануччи, сгреб его за галстук и прорычал:       — Хватит притворяться! Вы прекрасно знаете, о каком-таком жеребце идет речь! Не делайте из меня идиота!       — Тихо-тихо, синьор Колонна… Не надо так нервничать… — доктор не проявил особого страха, наоборот — расплылся в улыбке, и примирительно сказал:       — Если вы отпустите мой галстук и сядете, я поясню вам благую цель моего любопытства, которое сейчас кажется вам неуместным и нескромным…       — Ну? — Руди разжал пальцы и сел обратно в кресло. Отвратный запах изо рта докторишки, коснувшийся его обоняния, едва не вызвал у него новый приступ тошноты.       — Все наши жеребчики имеют для нас высокую ценность, и не только материальную, уверяю вас. Мы заботимся о них, любим каждого, холим, лелеем, балуем… и делаем все для сохранения их здоровья и обеспечения физической сохранности при сдаче в аренду. Особенно новым клиентам… Вот почему мы такое пристальное внимание уделяем не только финансовым возможностям потенциальных арендаторов, но также их психической уравновешенности… Равно как и мотивам, побуждающим заключить контракт или же продлевать его снова и снова… Понимаете? Все это ради наших жеребчиков, наших золотых мальчиков, как мы их называем… Если вы не хотите лишить себя шанса получить Самума в свое распоряжение именно с теми целями, которые предполагаются договором, вам лучше не хватать меня за галстук и не угрожать расправой ни мне, ни кому-либо другому из персонала агентства.       — Простите мою несдержанность, синьор Рануччи, у меня была трудная неделя… Обещаю, такое больше не повторится. — смиренно проговорил Родольфо, едва до него дошел весь смысл угрозы, скрытой за любезными словами. И в то же мгновение в нем с новой силой вспыхнула безумная надежда на скорую встречу с Анхелем — поскольку доктор упомянул о шансе…       «Главное, что я узнал — Анхель жив и здоров, а остальное решат деньги! Я точно смогу выбить из вас этот треклятый контракт, и когда парень будет под моей защитой, обрету полную свободу действовать, как мне нужно! И камня на камне не оставлю от вашей поганой конторы, твари!»       — Вот и хорошо… В таком случае прошу вас выслушать меня внимательно, синьор Колонна. Вам повезло в том плане, что нынешний контракт Самума совсем короткий — всего на календарный месяц, то есть, на тридцать дней, считая со вчерашнего. По истечении этого срока мы будем готовы предоставить вам право пробной аренды… тоже на тридцать дней. Затем, если ваш интерес к Самуму не иссякнет, подумаем о пролонгации — на три или же на шесть месяцев. И еще одно: если эти условия вас устраивают, то в качестве декларации серьезности ваших намерений, потребуется внести аванс, в размере пятидесяти процентов от месячной ставки; и, разумеется, подписать обязательство о неразглашении… как вы понимаете, это страховка наших рисков.       Родольфо пришлось собрать всю свою волю, чтобы молча выслушать диктуемые ему условия, хотя на языке у него крутились возражения едва ли не по каждому пункту.       — Я все понимаю про ваши риски. Но… я не понимаю, почему вы со своей стороны не можете расторгнуть уже заключенный контракт? Расторгнуть прямо сейчас, чтобы мне не пришлось ждать…       «...пока какой-то хрен наиграется с моим Анхелем…»       — …целый месяц?       — Увы, синьор Колонна, это невозможно. Вам придется подождать. Я прекрасно понимаю ваше нетерпение… — Гульельмо похотливо улыбнулся. — Самум — сказочный жеребец, можно сказать, уникальный… красивый, неутомимый, с великолепной статью, с роскошной гривой, полный гордости и благородства — и вместе с тем послушный, необычайно послушный… Он — мечта любого, кто разбирается в таких вещах, а вы, я вижу, ценитель! И все-таки убавьте ваш пыл. Договор есть договор.       «Если ты, мерзкий червяк, выплюнешь из своей вонючей пасти еще хоть одно слово о нем, я разобью тобой окно, швырну в море и утоплю прямо тут, в бухте! Ишь, рекламирует, цену набивает, корыстная мразь!» — внутренне вскипел Руди, но вслух продолжил гнуть свою линию, как опытный бизнесмен, привычный к торгам:       — Это верно, договор есть договор. Но в любом контракте предусмотрен пункт о досрочном расторжении, это азбука договорных отношений! Скажите мне, в какую сумму ваши юристы оценивают издержки, связанные с применением этого пункта, и я обязуюсь компенсировать их вам… в двойном размере.       — Ц-ц-ц, синьор Колонна! Дело вовсе не в деньгах! А в том, что вы невнимательно прочитали договор — вернее, пункт, где говорится об условиях досрочного расторжения… Там черным по белому сказано, что оно возможно только по трем основаниям: инициатива арендатора, наступление форс-мажора или страхового случая… Как видите, у агентства нет возможности по своему усмотрению досрочно лишить арендатора права пользования имуществом; пока действует контракт — мы связаны по рукам и ногам, синьор Колонна.       «Ах, это вы связаны! Как же! Проклятые лицемеры!»       — Согласен, право арендатора следует уважать… ну а что вы подразумеваете под форс-мажором или страховым случаем?       — О, не думаю, синьор Колонна, что вы сами захотели бы прибегнуть к столь радикальным способам порвать договорные обязательства раньше срока… Вы же понимаете, что освобождает от них только смерть… или необратимое увечье… ну или ядерная война с коммунистами!       При одной мысли о смерти или увечье Родольфо передернуло, и он с большим трудом удержал свое воображение от рисования очередных жутких сцен с участием Анхеля.       Руди ненавидел проигрывать, но умел отступать и признавать невозможность немедленной победы. Проигранное сражение не означало проигранной войны, наоборот — давало время на перегруппировку и подтягивание резервов. И сейчас он применил отработанную тактику организованного отступления:       — Ну хорошо, вы меня убедили, я согласен ждать, но! Если за этот месяц с его головы хоть волос упадет, то вы столкнетесь с таким форс-мажором, в сравнении с которым ядерный взрыв покажется вам детской хлопушкой! Берегите Самума как зеницу ока, берегите хорошенько для меня, синьор Рануччи!       — Будьте спокойны, синьор Колонна… с вами очень приятно иметь дело. Столь же приятно, как и с вашим покойным отцом.       …Когда за Родольфо Колонной с грохотом закрылась дверь кабинета, Гульельмо первым делом ослабил галстук и расстегнул воротник рубашки. Вытер взмокший лоб, налил себе минеральной воды и пожалел, что не держит под руками успокоительных капель.       Колонна-младший был опасным человеком, знавшим толк в больших делах, и переговоры с ним дались доктору нелегко.       Итог беседы все равно сложился в его пользу. Во-первых, он выполнил поручение Маркизы: подцепил нового клиента на крючок, и тот будет ждать, как миленький, а за месяц так распалится, что отвалит за свою прихоть столько, сколько скажут…       Во-вторых, теперь у Гульельмо не было ни малейшего сомнения, чьи жадные губы оставили засос на белоснежной шее Анхеля.