Не присылай мне роз

ГЛАВА 9. Ледяной водопад Ницца, вечер и ночь с 28 на 29 мая 1989 года. Борт яхты «Нептун».       — Угощайся, сынок… икра — белужья, лосось — норвежский, осетрина — русская, все свежайшее! — указывая на поднос с тарталетками и канапе, радушно предложил Делерю.       Безыскусная наивность нувориша, желающего похвастать перед гостем дороговизной блюд и напитков, была изумительна, и в другое время Колонна не сдержал бы улыбки… но сейчас он как никогда был далек от иронии по поводу чужих слабостей.       Присутствие Анхеля действовало на него парализующе.       «На тот и этот случай неумолим закон: в холодный, мертвый мрамор он будет превращен», — как назло всплывала в памяти строчка из самой пугающей детской сказки (1), и пожалуй, Руди впервые понял, что чувствует человек, заживо обращенный в камень…       Анхель же выглядел совершенно невозмутимым. На его лице и во взгляде отражалось не больше эмоций, чем у мраморной античной статуи. Эти безглазые и безмолвные болваны в музейных залах и в парковых аллеях тоже порядком пугали Руди в детстве, и сейчас он понял — не зря.       — Эй, ты, спящий красавец! Так и будешь ползать со скоростью улитки? — прикрикнул Делерю на раба с притворной строгостью. — Пошевеливайся, подай синьору Родольфо шпритцер (1), пока лед окончательно не растаял!       Анхель поклонился своему новому господину и, закончив приготовления, протянул Руди красивый бокал, полный золотого игристого напитка и колотого льда.       Родольфо принял бокал, старательно изображая такую же отстраненность и холодность, и мельком удивился, что шпритцер не превратился в бурлящий гейзер в момент легчайшего соприкосновения его пальцев с пальцами Анхеля.       — Так, ну наконец-то разговелся! — прогудел Делерю, не уточняя, к кому обращается, и сейчас же посерьезнел:       — Что ж… давай помянем синьора Колонну, твоего отца и моего друга… Прекрасный был человек, прекрасный! Пусть душа его упокоится в Раю!       Руди молча приподнял свой бокал и сделал небольшой глоток, сомневаясь, что окажется способен испить эту чашу до дна.       Делерю же выпил все до капли, поглядывая на гостя поверх хрусталя, как будто хотел дать понять, что делает так не из жадности, а из желания явить предельное уважение усопшему другу и (что скрывать) компаньону не только по бизнесу.       Запихнув опустевший бокал прямо в руки Анхелю, сегодня назначенному на должность стюарда, он резюмировал:       — Эээх… все под Богом ходим, все там в конце концов будем! Но хорошо бы не слишком скоро! Ты вот что, сынок… скажи мне как на духу — что тебя привело ко мне? Почему ты не с домашними? Ладно, не отвечай, дай угадаю! Все навалилось, да? Все на тебе, и как-то сразу? В общем… стало настолько невмоготу, что ты… сбежал немного развеяться?       Версия, озвученная Делерю, не совсем соответствовала истине, но более чем устраивала Руди, и он горестно кивнул:       — Все верно, синьор Провидец, так и есть… Отец скончался так внезапно, а я… оказался совсем не готов принять на себя весь этот груз забот… — он посмотрел в свой бокал, словно надеялся на дне прочесть ответ на мучивший его вопрос, заставил себя сделать еще один глоток и совершенно непритворно вздохнул. Напиток не освежал — леденил, студил гортань до спазма, и не давал приятного расслабления. Ноги лишь наливались свинцовой тяжестью.       — Понимаю… ну а что ты не пьешь? — обеспокоился Антуан. — Что, не нравится, в какой пропорции этот тупоголовый красавчик смешал содовую с совиньоном блан? Я с него шкуру спущу, с бездельника!       Последние сомнения Родольфо улетучились: каким бы бурбоном ни был Делерю, он никогда бы не позволил себе так обзывать и унижать в присутствии гостя обыкновенного слугу или мальчика из легального эскорт-агентства. Нет, все эти речи были игрой с любовником… и не просто с любовником — с рабом, который не станет жаловаться в профсоюз и ничего не скажет журналистам об истинном облике и нравах «почетного пенсионера».       Родольфо взглянул на бесстрастное лицо Анхеля и в который раз удивился, как парень, не похожий ни на евнуха, ни на труса, вообще способен терпеть подобное обращение с собой? Откуда эта странная, сводящая с ума покорность господину? Ну ведь не в средневековой же они Японии, черт побери, а во Франции, самой свободной стране мира!.. Где рабство было уничтожено еще в четырнадцатом веке!       К болезненной тяжести в груди добавился закипающий гнев, но дать ему выход сейчас — означало провалить все дело.       — Нет, нет, с напитком все в порядке, освежает… Просто не помогает расслабиться…       Делерю, явно начинающий что-то смекать, согласно кивнул:       — Да, тебе в твоем состоянии алкоголя явно недостаточно. Хочешь расслабиться… по-другому, а?       — И что ты мне можешь предложить?       — Ммммм… моего мальчика, к примеру? Посмотри, как хорош! И кожа точно атласная! — Антуан осклабился, вцепился в обнаженное плечо Анхеля, успевшее покрыться золотистым загаром, потрепал, будто коня или породистого пса — а тот не просто стерпел, но и ответил господину легкой улыбкой…       Эта пантомима неожиданно погасила гнев Руди — словно ведро ледяной воды, вылитой прямо на голову — но на его место пришла холодная и расчетливая злость.       — А мне показалось, он тебе чем-то не угодил. Как он появился, ты только и делаешь, что орешь на бедолагу… Я б на его месте уже давно тебя за борт скинул, ну или хотя бы в кофе плюнул за такое-то обращение!       — Ну, ты-то на его месте никогда не окажешься! Да он и не обижается! — захохотал Делерю и обнял невольника за шею:       — Ведь не обижаешься, ангелочек? Скажи папочке, я разрешаю!       — Нет, господин.       — А добр ли я к тебе, добр? Ну-ка, скажи синьору Колонне, как есть!       — Вы очень добры, господин.       — Молодец! Давай-ка, смешай нам еще по коктейлю… и смотри, не лей столько содовой! — оттолкнув Анхеля, Делерю снова повернулся к Руди и доверительно сообщил:       — Он, конечно, не особый искусник в самом приятном деле, положа руку на сердце — бревно бревном, но вот массаж… массаж делает восхитительно! Причем… любой и во всех местах! Хочешь?       Руди не упустил момент и, как матрос за ванты, ухватился за похвальбу и щедрое предложение Делерю:       — Хочу, но не только массаж! Собственно, я сюда приехал, чтобы ты мне уступил этого парнишку…       — Что?.. — выражение испуга на лице бывшего таможенника было не притворным, и Колонна успокаивающе усмехнулся:       — Не бойся! Я ведь тоже в клубе, Антуан. А с похоронами так закрутился, что не успел продлить контракт… не до того было, знаешь… В агентстве мне сказали, что он уже передан новому хозяину…       — Что?! Эти мерзавцы сдали меня? Назвали мое имя, дали адрес?! — Делерю схватился за сердце.       — Да нет же! То, что Анхель сейчас вместе с тобой на моей яхте, я сам узнал, по своим каналам… Ты же знаешь, мы, Колонна, всегда находим, что ищем или хотим знать.       — А в агентстве тебе точно не дали никакой наводки?..       — Нет, ты же знаешь, какие там строгие правила! Я бился-бился, чего только ни сулил, как только ни грозил — они молчали, как партизаны на допросе! Долго извинялись, кланялись, но все повторяли и повторяли, что ничем не могут помочь, а мне… мне сейчас чертовски нужна помощь… Или дружеская услуга… Иначе я просто… не сдюжу. Прошу, уступи мне Анхеля, а я в долгу не останусь, слово Колонны.       Он вдруг почувствовал — сам не зная, как — что Анхель смотрит на него, бросил взгляд в сторону барной стойки и не ошибся:       «О, черт…» — глаза цвета сирени смотрели прямо на него… обжигали холодом… и в ушах Руди отчетливо прозвучало недавно услышанное им:       «Ты еще зареви…»       Этот магический посыл вдруг возымел самое прямое действие — Руди затрясся, как в лихорадке, закрыл обеими руками покрасневшее лицо и… совершенно по-мальчишески уткнулся в плечо Делерю.       — О Боже, сынок, сынок… — пробормотал растроганный пенсионер, сам отец троих взрослых сыновей, имевший уже восьмерых внуков, и погладил Родольфо по голове:       — Ну что ты, что ты… конечно, мы сейчас все решим, договоримся…       — Я бы… никогда не попросил тебя… но Анхель… отец хотел передать его мне… в качестве подарка… в честь победы моей команды на греческой регате… и… не успел… понимаешь, не успел… И я… я не могу не уважить его предсмертную волю… — Руди сам был в ужасе от того, что несет, но чувствовал, что весь этот бредовый спектакль волшебным образом действует на Делерю… и приближает желанную цель.       — Анхель, хватит подпирать стену и греть уши! Вылей к дьяволу под хвост эту сладкую бурду, тащи сюда бурбон! И потом собирай свои шмотки… я передаю тебя новому господину! Будешь теперь ему… постель охлаждать! Или делать, что он прикажет!       Руди сквозь растопыренные пальцы быстро взглянул на Анхеля, рассчитывая увидеть хотя бы тень радости или признательности. Но… на бесстрастном ангельском лице не дрогнул ни один мускул. Сиреневые глаза остались холодными, как горные озера, а взгляд — отстраненным, словно речь шла вовсе не о нем, не о его дальнейшей судьбе.       «А вдруг он на самом деле не хочет… меня? Вдруг его все в такой жизни устраивает, а я себе вообразил черт знает что? Пытаюсь спасти того, кто вовсе не хочет быть спасенным…» — его внутренности как будто пронзила ледяная игла.       Анхель, похоже, задался целью подтвердить все сомнения и страхи Руди… он сделал своему господину какой-то странный знак, похожий на жест из азбуки глухонемых, и Делерю раздраженно бросил:       — Ну что там еще? Говори… я дозволяю!       — Господин, прошу прощения, но вы не можете передать меня новому временному хозяину просто по своей воле. Пункт седьмой контракта в первом подпункте строго запрещает подобные действия.       — Эй, да ты в своем уме? Взялся тут рассуждать! — вскипел Делерю. — Ты обязан выполнять все мои распоряжения!       — До определенного предела, господин. Эти пределы четко оговорены в контракте. Если вы желаете отказаться от моих услуг раньше истечения оговоренного срока или переуступить свои права новому хозяину, вы должны сделать это при посредничестве агентства… и никак иначе, мой господин. — закончив эту необычайно длинную для него речь, Анхель поклонился и принял обычную позу подчинения: голова опущена, руки сложены на груди.       Делерю растерянно посмотрел на Руди и развел руками:       — А знаешь, ведь этот тупоголовый прав… если я просто отправлю его с тобой, без всяких бумаг, без гарантий… мы оба рискуем вляпаться по полной. Как ни крути, выйдет что-то вроде кражи или похищения, уж больно ловко они составили этот контракт!       — Господи, да что же это за адская херня?! — простонал Руди, обхватив руками голову, которая грозила просто взорваться, как паровой котел. — Ты еще скажи, что нас обоих обвинят в конокрадстве!       — Именно так… — мягко подтвердил Анхель. — Ведь вы не сможете вернуть или предъявить жеребца стоимостью в четыре с половиной миллиона франков… и в таком случае, навсегда потеряете членство в клубе и заплатите громадную неустойку.       — А ты не такой уж тупой! — с уважением сказал Делерю и впервые посмотрел на золотоволосого наложника как на человека. — Спасибо, что притормозил нас ангелочек… ну тогда нам нужно…       — Мне уже ничего не нужно… разве что пойти и утопиться с горя… — Руди машинально нашарил под диванной подушкой все ту же майку Анхеля и стер ею со лба и висков крупные градины пота. Теперь цветочный запах, идущий от ткани, казался удушающе-приторным, как вонь поддельных духов, и он швырнул скомканную майку на пол.       — Сынок! — испуганно воскликнул Делерю, но Анхель опередил все его дальнейшие восклицания, и проговорил с неожиданной твердостью:       — Господин, синьору Колонне нехорошо… Позвольте, я сопровожу его на воздух!       — Да, да, разумеется, сопроводи! И проследи, чтобы все там было в порядке… ну мало ли… а мне потом принесешь сердечные капли! Что-то я и сам разволновался…       — Конечно, господин.       Анхель подошел к Руди, обхватил его за плечи, поднял с дивана и буквально заставил выйти вместе с ним из кают-компании и спуститься вниз на корму, залитую солнечным светом.       Едва оказавшись на воздухе, Руди резко оттолкнул незваного опекуна и зло бросил ему в лицо:       — Мне надо было догадаться еще тогда, что тебе все это дерьмо нравится!       — Когда "тогда"?.. — устало спросил Анхель.       — На вилле, когда ты строил из себя святую невинность и отказывался брать часы! А я-то, дурак, решил, что ты не сумел сбежать, вот и хотел тебя забрать отсюда и освободить заново!       — Ты передумал? — глаза цвета сирени взглянули в темные глаза избавителя с мягкой печалью, но без всякого укора.       Этот простой вопрос и внезапное обращение «на ты», заставили сердце Руди переменить галс оверштаг (3) и вновь набрать крейсерскую скорость. Он хватанул воздух ртом, как рыба, выброшенная на палубу, и уставился на Анхеля, словно впервые увидел:       — Нет, конечно! Я решил, что ты не заинтересован в том, чтобы… чтобы…       — Стать твоим?       — Да нет же! Стать свободным! — Руди схватил Анхеля за руку и подтащил к трапу, ведущему на пирс:       — Вот он, твой путь на волю! Идем со мной, и никакой Рануччи больше не посмеет впаривать тебя такому, как Делерю или… ему подобным!       — Я не могу пойти с тобой прямо сейчас… — рука Анхеля нежно сжала запястье Руди, и этот простой жест приязни в один миг воспламенил Колонну страстью, какой он никогда и ни к кому не испытывал…       — Да почему же, черт тебя подери?! Чего ты боишься? Или… не веришь, что я, Родольфо Колонна, сумею тебя защитить? Да мне здесь все подвластно! Я сын морского короля и скоро сам коронуюсь!       — Конечно. И твое второе имя Рескатор (4), разбиватель оков…       — Ты что, опять смеешься надо мной?! — Руди прижал Анхеля своими бедрами к стальному лееру (5) кормы и угрожающе надвинулся на него, испытывая совершенно безумное и непривычное желание закрыть ему рот поцелуем.       — Нет. Мне не до смеха.       — Тогда почему ты так упорствуешь?       — Браслет. — Анхель поднял свободную руку и показал ободок стального цвета, охватывающий его запястье, похожий не столько на браслет, сколько на суперсовременные электронные часы.       — И что? Ты должен его сдать? Так вон оно, твое агентство! Зайдешь и оставишь на стойке охраннику вместе с прощальным приветом!       — Если бы все было так просто… это электронный браслет. И в нем устройство слежения.       — Ну так сними его и выброси в море!       — Я сам не могу его снять… ну если только ты отрубишь мне руку, о разбиватель оков…       — Замолчи, что за фантазии у тебя?! Любой браслет можно вскрыть!       — Если я только попытаюсь от него избавиться без ключа, они узнают об этом, найдут и жестоко накажут. Так уже бывало… дважды, но не со мной. А если они поймут, что ты помогал мне сбежать — они внесут тебя в черный список. И ты никогда не получишь контракт на Самума.       — Тогда я тебя просто украду, и все!       — Это очень романтично… в кино. А в реальности очень быстро заканчивается автокатастрофой с тремя трупами. Или пулей в голове. Я не буду так рисковать твоей жизнью.       — Уффф… — Родольфо отступил от Анхеля и, вернув себе способность мыслить здраво, ощутил растерянность. Весь его превосходный и благородный план рушился на глазах.       — Ну и как же мне тогда действовать, по-твоему? Что я должен сделать?       — Ты отлично начал. Сцена с рыданиями… браво, я глубоко впечатлен. Теперь закончи — договорись с Делерю, чтобы он завтра утром, до выхода в море, сам вернул меня в агентство, и официально отказался от контракта.       — И… что дальше?       — Дальше доверься мне. Надеюсь, ты уже внес аванс за Самума? Подписал неразглашение?       — Разумеется! Когда я понял, что упустил тебя, то сделал так, как они предложили.       — Тогда все еще проще. Пара дней формальностей, и они сами позвонят тебе. И… привезут меня, куда ты скажешь. В подарочной упаковке. — Анхель улыбнулся, и его улыбка чуть окончательно не свела Руди с ума:       — Анхель… ты… я…       — Тшшшш… — рука невольника снова нежно сжала запястье избавителя. — Нам пора вернуться, иначе Делерю что-нибудь заподозрит и передумает играть в доброго папочку.       Прежде чем Руди успел опомниться, Анхель исчез в темном проеме, ведущем вниз, к каютам и камбузу (6).