Не присылай мне роз

ГЛАВА 11. Джинн

К тебе любовь мне устрашает душу, Того гляди, умрет поклонник твой. Но с каждым днем все пуще бьется сердце, И мучит страсть горячкой огневой. (Омар Ибн Аби Рабия)

2 июня 1989 года, Париж, Курбевуа, вблизи квартала Ла Дефанс. Башня Рыб, офис «Компании морских перевозок Колонна»       Розамунда сидела на столе Родольфо, скрестив ноги, и поигрывала брелоком в виде скелета, висящим на платиновой цепочке. Лаковые туфли на огромных шпильках валялись на ковре и как будто намекали перенести внимание выше, на чулки цвета золотистого загара.       — Приветствую вас, дон Колонна… — проговорил чуть хрипловатый, но довольно мелодичный голос владелицы круизной компании «Роза ди Маре».       — Для посетителей в моем кабинете предусмотрены кресла. — сухо ответил Руди вместо вежливого делового приветствия.       Ему тоже до смерти хотелось сбросить узкие броги (1), распустить волосы, стянутые в самурайский узел, и снять пиджак, внутри которого он ощущал себя устрицей, опущенной в кипяток. Но вместо этого Колонна затянул галстук и застегнулся наглухо. Будь на нем еще и турнирный шлем — непременно опустил бы и забрало. В присутствии Розамунды никакой доспех не показался бы Руди лишним.       «Ковер-самолет, припаркованный прямо на террасе, будет надежнее!» — голос Анхеля, к шепоту которого у себя в голове он уже привык за эту пару недель, подбодрил его лучше коктейля.       — Благодарю… мне хорошо и здесь… — Розамунда цинично улыбнулась, прекрасно зная, что хозяин кабинета не стащит ее силой. — У тебя такой удобный стол… что я до сих пор предпочитаю его всем креслам и диванам на свете.       — Тогда я подарю его вам, мадам. Оставьте Франсин адрес, куда отправить. И получите беспрепятственную возможность наслаждаться им в любое время суток.       Родольфо нарочито замедлил движения, замедлился внутренне и прошел мимо незванной гостьи к окну. Париж под ним заливало солнцем, вдали поблескивала лента Сены, правее подрагивал в серебристом мареве ажурный силуэт Эйфелевой башни, а тень у подножия башни Рыб удлинялась все больше — и в самом деле напоминала рыбу-меч…       Минуты текли так невыносимо медленно, словно в механизм небесных часов налили клей или мед. Руди с тоской подумал, что его считают одним из хозяев мира, но все золото семейства Колонны не в состоянии купить власть над временем. Рядом с Анхелем время будто сходило с ума и неслось вскачь, подобно арабскому жеребцу на дерби, и в то же время сыпалось песком, утекало сквозь пальцы — и удержать его было нельзя.       Что же случилось? Отчего здесь до сих пор нет Анхеля, отчего вместо золотоволосого римского бога на его столе, как на троне, восседает хищная гарпия в бронзовых чулках?       — Эй… может, ты все-таки предложишь мне выпить, или твоя секретарша догадается принести кофе? — в голосе Розамунды одновременно слышались разочарование и возмущение.       — В Дефанс все еще открыты и кофейни, и бары. — Родольфо прервал созерцание пейзажа и вернулся к столу. Прежде чем занять свое кресло с высокой спинкой, он указал Розамунде на кресло для посетителей и сказал непререкаемо властным тоном:       — Присядь туда.       Она неохотно повиновалась и снова натянула на лицо совсем не идущую ей улыбку кинодивы:       — Ты… даже не поинтересуешься, зачем я пришла?       — Я и так это знаю. Ты опять пришла просить у компании Колонна денег для «Роза ди Маре», третий год подряд идущей ко дну… и не потонувшей до сих пор только благодаря моему отцу… теперь покойному, увы. Но момент для подачи прошения выбрала крайне неудачный. Как и способ.       — А что если я здесь совсем не за этим? Почему ты так уверен, что мне нужны деньги? За ними я приходила к твоему отцу… но от тебя мне нужно нечто совершенно иное.       — Вот как? Что же тебе нужно от меня на сей раз? — Руди напрягся, ожидая, что бестия в сто пятидесятый раз напомнит ему о той бурной вечеринке в кабаре Мишу (2), когда он так надрался, что имел глупость повестись на ее сексуальную провокацию. Секс с ней больше напоминал борьбу на татами и не оставил в памяти Руди никаких ярких воспоминаний, но Розамунда все хорошенько запомнила и начала искать способ повторить.       Второй раз ей это удалось прямо здесь, на этом самом столе, пару лет назад. Тогда Родольфо, разозленный эротическим преследованием в духе джалло (3), довольно грубо обошелся с ней. А она, словно течная кошка, лишь отряхнулась и предложила повторить. Пришлось вызвать охранников, чтобы выставить ее вон.       Розамунда изломила домиком тонко выщипанные брови, округлила губы колечком и противным голосом избалованной девочки протянула:       — Ой… неужели ты испугался меня? Боишься, что взрослая тетя опять станет тебя домогаться, но некому будет прийти на помощь?       Руди откинулся на спину, сцепил пальцы в замок и констатировал:       — Ты пьяна.       Розамунда усмехнулась и живо возразила:       — Пока нет, но намереваюсь напиться сегодня позже… и вместе с тобой, если ты согласишься составить мне компанию. У меня два приглашения в «Голубую розу».       — Нет. Уверен, я не единственный в Париже, кто может тебя развлечь.       — А… тебя… есть кому развлечь? Мне птички напели, что у тебя сейчас никого нет… ну, кроме твоей добродетельной вечной невесты… у которой между ногами, наверное, гладкое место, как у резинового пупсика… если она до сих пор не затащила тебя ни под венец, ни в постель!       — Не смей даже упоминать Сонью в таком духе! — Руди повысил голос до предела допустимой границы при разговоре с женщиной. — И даже если мы вдруг окажемся одни на необитаемом острове, я все равно пошлю тебя… слушать птичек!       — Фууу… какой грубый мальчик… Я пьяна, а ты давно не трахался. Теперь я в этом абсолютно уверена. — Розамунда поджала ноги и довольно фальшиво рассмеялась.       Руди рывком открыл ящик стола, вытащил оттуда чековую книжку, взял перо и все так же сухо бросил:       — Бордели на Пигаль вскоре откроются. Скажи, сколько тебе нужно денег на твои ночные капризы! Я подпишу тебе чек, и на том мы распрощаемся.       — Чек на сто миллионов ты точно не подпишешь, так нечего и обещать…       — Ни один жиголо столько не стоит. — от гнева у Родольфо начали гореть щеки, и он до скрипа стиснул зубы, чтобы удержать за ними слова, не предназначенные женским ушам.       — Жиголо — это для тебя. Мне нужен мой бизнес и пост генерального директора, с неограниченными полномочиями, как раньше… И сто миллионов долларов, на диверсификацию бизнеса и полное переоснащение для перехода в сегмент «люкс»… — Розамунда на миг выпустила наружу хищную гарпию, но сейчас же стала серьезной и добавила без всякого кривляния:       — Послушай, Руди, я не сошла с ума. Мне правда нужен мой бизнес, и я хочу, чтобы ты мне помог…       — Я уже сказал — для таких обсуждений ты выбрала неудачное время и способ. Отец успел назначить вам кризисного управляющего. Мистер Лэйн — уравновешенный мужчина и опытный экономист. Пусть он представит отчет за полгода и план развития, разумный и подкрепленный реальными расчетами, а не твоими фантазиями. И наша комиссия по венчурным инвестициям его рассмотрит в числе первых, когда закончится внутренний аудит. На сегодня это все, что я тебе могу твердо обещать.       — Какие же вы, Колонна, тупые шовинисты! — Розамунда схватила настольный органайзер и с силой грохнула им по столешнице. — Пойми наконец — я не хочу представлять вам никакого «плана развития»! Я хочу, чтобы вы все отъеблись от меня, вместе с твоим кризисным мудаком, и отказались от планов поглотить мою компанию!       — Да никаких проблем! — Родольфо в свою очередь грохнул кулаком по столу. — Верни все, что было вложено отцом в твое дурацкое предприятие за последние три года — и я сниму залог с твоих круизных ржавых корыт! Только так, и никак иначе! Сколько их там осталось у тебя после того, как одно загорелось и село на мель возле Сардинии? Два? Прекрасная перспектива для развития в элитном сегменте! Вито себе все локти съест от зависти!       — Ты все-таки подумай, иначе я… — прежде чем Розамунда успела договорить, на столе хозяина кабинета ожил селектор, и послышался голос секретарши, чуть искаженный фоновыми помехами:       — Патрон, прошу прощения… ваш… новый секретарь приехал. Он спрашивает, где ему подождать вас?       Сердце Родольфо совершило в груди какой-то немыслимый кульбит — по крайней мере так ему показалось, и он остановил взгляд на красной кнопке селектора — она вдруг превратилась в кнопку запуска ядерных ракет! И, если он ее сейчас нажмет, то…       — Руди, что с тобой?! — воскликнула Розамунда, вскочила с кресла и заполошно взмахнула руками. От испуга за Колонну она как будто разом забыла все распри.       — Тебе плохо?! Ты красный, как помидор! — обежав стол, она вцепилась в плечо Родольфо и, развернув его вместе с креслом, начала расстегивать воротник и развязывать галстук…       Руди так опешил от нападения пьяной бестии, которую просто перестал слышать и замечать, что не дал ей немедленного отпора. Прежде чем он сумел хоть что-то сказать или предпринять, в кабинет вбежала обеспокоенная Франсин:       — Патрон, что случилось?!       А следом за ней вошел Анхель… и окружающий мир вновь исчез для Родольфо Колонны. Он ничего не видел, кроме прекрасного лица и золотых волос.       — У него страшная тахикардия! Фибрилляция!       — Ох, лишь бы не сердечный приступ, как и у синьора Никколо! — всполошилась помощница Руди.       — Срочно «скорую»! Нет! Реанимацию! Там есть дефибриллятор! Франсин, звони немедленно! — командовала Розамунда.       — Да, да, сейчас, сейчас! — вторила перепуганная девушка.       — Не надо никуда звонить, — вклинился в хор женской истерики спокойный голос Анхеля, прохладный, как весенний дождь. — Франсин… Пожалуйста, принесите стакан ледяной подсоленной воды. Мадам… отойдите, пожалуйста, от синьора Колонны. Вы его задушите. И крик над головой не помогает при тахикардии, наоборот…       — Ооо… похоже, я выиграл дважды: приобрел в твоем лице еще и медбрата… Какое облегчение для вас, дамы! — самурайское спокойствие Анхеля разом вернуло Руди не только силы, но и чувство юмора.       Для начала он встал с кресла, отстранил жадные руки Розамунды от своего тела и твердо заявил:       — «Скорая» отменяется, мой спаситель уже здесь… Прошу, оставьте нас одних. Франсин, проводи мадам Штальберг — она уже уходит… и тоже иди домой.       Отдавая последние распоряжения, Руди пожирал Анхеля глазами и мысленно уже раздевал и ласкал его…       Едва дверь кабинета закрылась за обеими дамами, Родольфо порывисто шагнул к нему и, взяв за плечи, взволнованно спросил:       — Как дорога, не очень утомила тебя? Ты устал? Ты… голоден? — и, вспомнив дурацкое правило из навязанной ему роли, поспешно, но мягко добавил:       — Скажи мне.       — Синьор, одну минуту, погодите! Вы задаете сразу три вопроса, мне одному ответить трудновато…       Знакомая фраза из пьесы Гольдони прозвучала, как пароль, и на соблазнительных губах Анхеля появилась та самая ласковая улыбка, полная нежности и затаенного зова…       Сердце Родольфо отозвалось на улыбку Анхеля тем особым трепетом, названия которому он никак не мог подобрать. Он сделал долгий вдох и выдох, и спросил уже не так напористо, надеясь, что его голос не слишком дрожит:       — Тогда задам их заново по одному… Ты голоден?       — Да. Очень.       — Какую кухню ты любишь?       — Арабскую и японскую.       — Отлично! Тогда пойдем в ливанский ресторан. Суши я за еду не считаю, и сам голоден так, что готов проглотить целиком жареного барашка… — тут Руди запнулся, не зная, чего ему хочется больше — пойти поесть или сразу увлечь Анхеля на стоящий у стены громадный диван и наконец-то наяву сделать то, о чем грезил каждую ночь… и даже при свете дня.       «Таак, Акула… ты в своем репертуаре… готов сожрать его с костями, не жуя… чертов эгоцентрик! Докажи, что твоя твердость относится не только к твоему члену! Анхель — твой гость, а не твой раб, будь сдержан с ним, и помни, что ты ему обещал! Сперва верни ему свободу по-настоящему, остальное потом, по его согласию.»       Усилием воли Руди переключил внимание со своих чувств и желаний на Анхеля и удивленно спросил:       — А где твои вещи?       — В приемной.       — Их много?       — Нет. Одна спортивная сумка и несессер.       «Вот жадные мерзавцы!»       «Ну а на что ты рассчитывал — на богатое приданое?»       «Ах, ну да, одевать и кормить тебя — это теперь моя забота… Ну хоть что-то приятное в этом чертовом соглашении…»       Руди внезапно обнаружил, что ведет какой-то странный внутренний диалог с Анхелем, который между тем и рта не раскрыл. Просто стоял перед ним в ожидании то ли распоряжения, то ли приглашения.       — Ладно, оставь пока все здесь, мы сюда еще вернемся. Пойдем, прокачу тебя до отличного ресторана.       — Да, господин… — Анхель опустил свои невероятно длинные ресницы в знак послушания… и Руди моментально вскипел:       — Оххх, ради Бога, Анхель! Называй меня боссом или патроном! Я так решил, привыкай!       — Вы не сказали, какой из двух вариантов предпочитаете… господин.       — Тьфу! Ты робот, что ли? Выбрать сам не в силах? Любой, кроме вот этого твоего «господин»! Это обращение я тебе запрещаю! Понял?       — Да, босс.       — Во! Совсем другое дело! Идем, пока я не передумал… — Руди поймал запястье Анхеля и нетерпеливо потянул за собой, но вдруг ощутил легкое сопротивление…       Он тут же разжал пальцы:       — Что, слишком крепко? Если тебе неприятно, я не стану так делать. Только скажи.       — Мне приятно, когда вы меня касаетесь, босс.       «Хотел бы я знать, что еще тебе приятно на самом деле… а что нет.»       — Касаться — это явно не про мои руки… Я привык брать все, что хочу. И крепко держать то, что считаю своим.       — Как вам будет угодно, босс. — глаза цвета персидской сирени снова скрылись под веерами длинных ресниц.       «Провокатор! Ты ведь нарочно это делаешь!» — Руди втянул воздух сквозь сжатые зубы, издав нечто среднее между свистом мангуста и шипением разъяренной кобры. Гневно взглянув на возмутителя своего спокойствия, он тихо проговорил:       — Если «как мне будет угодно», ты бы уже лежал подо мной… — и коснулся пальцем нижней губы Анхеля:       — Перестань дразнить меня так…       Неожиданно он был сполна вознагражден за свое внушение: щеки невольника вспыхнули, словно небо на закате… Спокойное безучастие античной статуи исчезло. Лицо Анхеля на несколько мгновений стало не просто живым, но страстным, страдающим лицом человека, переполненного глубоким чувством, не способным найти ни исхода, ни удовлетворения.       Вспышка была короткой, как проблеск молнии — но она была, и проникла Руди в самое сердце.       «Святой Христофор! Что это было? Другой способ меня поддразнить — или… он такой и есть, настоящий? Господи, я думал, все будет проще, куда как проще…»       Руди предпочел списать странные противоречия в телесных сигналах Анхеля на его и свою усталость, нарочито бодро заявил:       — Ладно! Не хочешь, чтобы я тебя тащил, тогда просто иди за мной! На твое счастье, я не настолько тиран, чтобы оставить нас совсем без ужина. — повернулся и пошел к выходу, радостно прислушиваясь к легким шагам за своей спиной.

***

2 июня 1989 года, Париж, улица Дени Пуассона, 13, ресторан «Жанна»       Новенькая черная «БМВ» Руди, почему-то напомнившая Анхелю своенравного вороного жеребца с огненным взором и обжигающим дыханием, домчала их до места назначения всего за несколько минут. К счастью для раба, по пути господин не пытался разговаривать с ним: крепко сжимал руль и смотрел вперед с такой мрачной решимостью, точно вел на врага боевую колесницу…       Он был так красив и так невероятно горяч в этом своем образе сёгуна (4), что Анхель предпочел сделать вид, что ему крайне интересны виды Булонского леса и османовских зданий (5), пролетавшие за окном, словно кадры видеофильма на быстрой перемотке.       Отворачиваться можно было сколько угодно, но это не гасило страсти, снедавшей тело, как медленный огонь… и подтачивавшей, как болезнь, с тех пор, как они впервые встретились вживую на вилле в Кап д’Антиб.       На протяжении времени, что Анхель проводил на вилле "Убежище", Никколо Колонна откровенно делился с ним мыслями и чувствами к сыновьям, показывал семейные фотографии, гордился их успехами, но особенно выделял своего первенца. Но Анхель и мечтать не мог, что Родольфо окажется при близком знакомстве ещё прекраснее образа, что рисовался в рассказах любящего отца.       По-прежнему не глядя на Родольфо, Анхель глубоко вдохнул и стал считать про себя, чтобы успокоить пульс и хоть немного понизить градус возбуждения. Но все равно чувствовал исходящее от Сёгуна тепло, кипящий адреналин и сложный купаж ароматов: чистой кожи, наглаженной рубашки и чуть пряной, древесной свежести одеколона, с отчетливыми нотами бергамота, лимона и лаванды. (6) И ничего не мог поделать с тем, что прямо сейчас ширилось в груди и рисковало напрочь сорвать оковы самоконтроля...       Со своими клиентами — которых было немало за семь лет — Анхель всегда превосходно играл свою роль, умел быть и нежным, и страстным, и грубым, и леденяще-отчужденным, если клиент того желал (любой каприз господина за его деньги). Умел быть каким угодно… поэтому его и прозвали Джинном, Самумом, и еще — Дзинко, лисой-оборотнем. (7) Никогда, никогда и ни к кому, кроме редких ночей с принцем Амиром, он не испытывал подлинного влечения… все это было игрой, хорошо освоенными техниками соблазнения, не более того. И абсолютно точно никто и никогда, даже Амир, не пробуждал в нем такого физического желания одним своим присутствием.       Это становилось проблемой. Очень большой проблемой, с учетом всех нынешних обстоятельств...       — Ты бывал в Париже раньше? — спросил Руди, когда они вышли из машины и направились к ресторану. Он решил отчего-то, что Анхель никогда не видел ни Дефанса, ни Елисейских Полей, ни Триумфальной Арки, потому и отвлекся от «господина» на виды красивого города, второго в мире после Марселя, конечно же.       — Да.       — А… — следующий вопрос «когда и с кем?» уже крутился на языке, но тут Анхель спросил:       — Можно я сначала зайду в туалет?       — Конечно! Зачем спрашивать у меня разрешения даже на это? — искренне возмутился Руди.       — Я еще не знаю твоих предпочтений и правил, госпо… босс. Прошу прощения.       — Нам не нужны никакие особые правила!       — Контракт…       — Да плевать мне на этот сраный контракт и на то, что там еще за правила насочиняли в этом сраном агентстве! Я вел, веду и буду вести себя в соответствии с правилами Родольфо Колонны! Не позволю каким-то нелюдям и изуверам навязать мне свою волю! И чуждую мне роль! Пусть эти скоты подавятся моими деньгами и довольствуются моей подписью под всей этой хренью о неразглашении! Больше я им ничего не должен! И ты тоже!       «О несчастье моей жизни, проклятие моей судьбы! Замолчи!» — мысленно взмолился Анхель, придя в настоящий ужас от мятежных речей господина, которые могли слышать — и наверняка уже слушали — те, кому совсем не нужно было знать об истинном настрое Родольфо. Сказать вслух ничего было нельзя, и хотя ресторан, полный людей, музыки, звона посуды и веселого пятничного гула, выглядел безопаснее офиса, Анхель все равно предпочел не рисковать со словами.       Он поймал руку Руди, крепко, до боли сжал ее, чтобы привлечь внимание, беззвучно произнес одними губами:       «Молчи, пожалуйста, молчи…» — и для верности приложил свой палец к губам господина.       Столь интимный жест тут же перенаправил бурю. Родольфо переключил внимание с негодяев на ангела. Перехватил запястье Анхеля, стараясь сжать не слишком сильно, и… не дал ему убрать палец от своих губ.       — Добрый вечер, месье Колонна, салам алейкум! Ваш столик на двоих ждет вас, прошу… — не вовремя вклинился в их общение медоточивый голос.       Абдалла, местный распорядитель зала, прекрасно знал Руди и его вкусы, поэтому, обращаясь к прекрасному белокурому спутнику Колонны, добавил не менее медоточиво:       — Салам алейкум, месье… Маса эль-хир!       — Уа-алейкуму ас-салям… маса ин нур! (8) — автоматически ответил Анхель — и прикусил язык, но было уже поздно. Родольфо услышал и удивленно поднял брови:       — Ты владеешь арабским?       — Да.       Абдалла прямо-таки просиял, как летнее солнце, и не преминул на своем родном диалекте отвесить цветистый комплимент белокурому месье, который проявляет такое уважение к древней арабской культуре… после чего Анхелю ничего не оставалось, как поблагодарить его по-арабски, чего Абдалла и хотел.       Руди, в отличие от этих двоих полиглотов знавший по-арабски всего несколько церемонных фраз и крайне грубых ругательств, почел за лучшее властно прервать межкультурный диалог. Отправил Анхеля туда, куда тот собирался заглянуть, и попросил Абдаллу все-таки посадить его за столик.       Место было идеальным: два диванчика, поставленных под углом друг к другу, и два дополнительных стула помещались между двумя колоннами, в затененной, но не сумрачной нише. Отсюда хорошо просматривался весь зал и входная дверь.       Улыбчивый и подвижный официант немедленно подал аперитив — кувшин лимонада со свежей мятой и кубиками фруктового льда. Наполнил высокий бокал и любезно поинтересовался:       — Вам как обычно, месье, или закажете по карте?       — Мне как обычно, а карту принеси и оставь для моего… спутника.       — Исполним, месье.       Родольфо припал к холодному питью с жадностью путника, завершившего изнурительный переход по пескам Сахары. От бодрящего сочетания лимонного вкуса и мятно-фруктового аромата ему сразу стало полегче, но ревнивый взгляд оставался обращен к лестнице, которая увела Анхеля вниз.       В гудящей голове роились вопросы-вопросы-вопросы…       «Черт возьми, Анхель, я же вообще ничего о тебе не знаю! Откуда ты родом? Есть ли у тебя семья, близкие, кого ты любишь и о ком думаешь? Как твое настоящее имя? Кто тебя учил арабскому языку? Сколько тебе на самом деле лет? И как давно ты попал в сети этих мерзавцев?» — подобные переживания и мысли были совершенно непривычными для Родольфо Колонны. Он с детства привык получать все, что хотел, сразу, без промедления, и никогда не задумывался, чем за его желания расплачиваются другие.       С Анхелем все обстояло иначе… этот загадочный молчаливый красавец вообще не был похож ни на кого из прежних знакомых. Руди не мог сравнить его ни с одним из многочисленных любовников и корыстных клевретов, всегда крутящихся вокруг представителя фамилии Колонна, одной из самых известных в Марселе…       Он чувствовал, что должен быть очень терпелив с этим раненым ангелом…       «Нет, я не стану ничего у тебя выпытывать… ведь в ответах раба нет ни грана правды… а я хочу, чтобы ты сам, по собственной воле рассказал мне все о себе, и… буду ждать этого столько, сколько тебе понадобится… но как же так? Совсем ничего не спрашивать тоже не выход!» — Руди обхватил голову руками и ощутил приступ самого натурального отчаяния. — «Аааааа, как же мне с тобой говорить?! И как понять, когда ты говоришь правду, а когда бессовестно лжешь? Не могу же я пропускать тебя через детектор лжи всякий раз, когда мне приспичит что-то выведать!»       — С вами все в порядке, босс? — послышался знакомый голос. Руди поднял голову и увидел, что незаметно вернувшийся Анхель стоит рядом со столиком.       Удивительно — он вроде бы не сводил глаз с лестницы, и все-таки пропустил того, кого ждал.       — Как тебе это удается, а?.. Ты говоришь по-арабски, исчезаешь и появляешься когда хочешь… может быть, ты на самом деле джинн?       — Я джинн… и твой раб. Примечания: 1. Броги — мужская кожаная обувь, легкие ботинки с декоративной перфорацией вдоль швов и иногда по всему мыску. 2. Кабаре Мишу (точное название — «У Мишу») — культовое место в кругу парижской богемы и любителей нестандартных шоу. Открылось в 1956 году и работает до настоящего времени, по адресу: Монмартр, рю де Мартир, 80. 3. Джалло, джалло алл’итальяна — поджанр итальянских фильмов ужасов, сочетающий элементы криминального триллера и эротики. 4. Сёгун — военный правитель в Японии в XII–XIX вв. Ему подчинялись самураи. Сёгуны и даймё (крупные феодалы, князья) часто становились персонажами исторических и приключенческих фильмов, популярных в 80-е. 5. Османовские здания — дома и сооружения, возведенные во 2-й половине 19 века, при масштабной реконструкции Парижа бароном Османом. Именно эти здания сформировали облик «классического» Парижа и стали его визитной карточкой, наряду с Эйфелевой башней. 6. Одеколон Руди — Drakkar Noir Guy Laroche. Аромат для мужчин, принадлежащий к группе фужерных. Drakkar Noir выпущен в 1982 году, создан парфюмером Пьером Варнье. Верхние ноты: лаванда, лимон, бергамот, розмарин, мята, вербена лимонная, базилик и артемизия; средние ноты: можжевельник, кориандр, корица, гвоздика (цветок), полынь, ангелика и жасмин; базовые ноты: дубовый мох, кожа, ель, иглы сосны, сандал, ветивер, пачули, кедр, амбра и смолы. 7. Дзинко — это «человек-лиса» или «мужчина-лиса». Как правило, кицунэ считается лисой женского пола. Возможно, потому что значительная часть историй касается превращения лисы в женщину и соблазнения мужчины. Дзинко же считается лисом, превратившимся в мужчину или, иногда, даже мужчиной, который колдовством был обращён в лиса другим кицунэ. 8. Добрый вечер! (арабск.) — приветствие и ответ на приветствие.