Не присылай мне роз

ГЛАВА 13. Тело не лжет... 2-3 июня 1989 года, Париж, Курбевуа, вблизи квартала Ла Дефанс. Башня Рыб, офис «Компании морских перевозок Колонна»       Едва кончив, Родольфо притянул к себе Анхеля, вплел пальцы в золотые пряди и благодарно поцеловал в чуть припухшие губы… но решил не сдаваться окончательно и с притворной строгостью взглянул в потемневшие сиреневые глаза:       — Ты хотел правил, тогда вот первое! Я всегда сверху! Возможно, с гомозаврами ты привык к другому, но со мной так не будет. Это понятно?       — Да, мой господин… — длинные ресницы опустились в сводящей с ума покорности, и певучий голос, полный всех соблазнов рая, покаянно прибавил:       — Прошу простить мою дерзость. Но вини в том не меня, а свою красоту…       Похвала красоте из уст мужчины была неожиданной и приятной… и снова вызвала краску на щеках Колонны — к счастью, глубокий полумрак переговорной надежно скрывал этот признак сердечной слабости. И Руди даже добавил суровости своему голосу:       — Нууу… Дерзостью было бы, доведи ты свою затею до конца. — он решил не признаваться, что внезапный любовный дебют Анхеля возбудил его посильнее привычной прелюдии, где контроль полностью принадлежал ему.       — Подумать только! Я и глазом моргнуть не успел, как ты меня уложил! Ловко, ловко… Учти, я боксер, и мог бы тебе как следует врезать за такое.       — Да, господин… — по тону Анхеля нельзя было определить, выражает ли он согласие, сожаление — или просто «вежливо болтает».       — И запомни, от хука (1) ты уберегся лишь потому, что я не ожидал ничего подобного… Тебя кто-то специально тренировал или… жизнь научила?       — Оба варианта верны, мой господин. Я умею драться как любой парень, но немного занимаюсь единоборствами… поэтому хорошо делаю захваты и ставлю подножки.       Чисто мужское признание так понравилось Руди, что в его фантазии возникла идея побороться с Анхелем не только в постели, но и на татами — посмотреть спортивные навыки в деле.       — Да, мне стоит тебя проучить как следует! — обрадованный новой гранью таланта чудесного юноши, он по-дружески и без церемоний потрепал любовника по голове, как будто тот согласился стать еще и спарринг-партнером.       …Резковатое восклицание недовольного клиента, соединенное с не менее резким и не по-хорошему знакомым жестом, обожгло Анхеля, как удар хлыста… Мысленно как следует обругав себя за то, что забылся, он соскользнул с широкой груди Колонны и встал на колени рядом с диваном. Опустил голову, сложил руки и тихо спросил:       — Принести тебе стек, мой господин, чтобы я сразу получил свое наказание?       Руди с удивлением и интересом проследил за маневром Анхеля, но, едва услышав про стек, недовольно поморщился:       — Ну хватит, ты переигрываешь! Я ничего такого не имел в виду! И потом, откуда ты тут собрался взять стек? Мы не в конюшне!       — Omnia mea mecum porte. Все мое ношу с собой, мой господин… в одной сумке.       — Что? Ты на самом деле с собой таскаешь стек?       — Да, мой господин. Я ведь как бы грум...       — И предлагаешь мне выпороть им тебя?..       — Да, мой господин.       Колонна сперва приподнялся, потом и вовсе сел, не сводя с Анхеля недоверчивого взгляда.       — Ты это… серьезно?       Анхель ничего не ответил, только еще ниже опустил голову, но стиснутые руки и крепко сжавшиеся губы не оставляли места надежде, что он таким образом решил пошутить.       — Да просить о таком всерьез может только конченый мазохист! — Руди уже горько жалел, что так по-дурацки спровоцировал парня на подобное признание, но ничего не мог поделать с болезненным любопытством. Вместо того, чтобы заткнуться самому и занять Анхеля более приятным делом, он добавил еще более язвительно:       — Может, у тебя там еще и эти, как их… зажимы для сосков и прочие приблуды из секс-шопа? А ну, тащи сумку сюда! Я хочу взглянуть на твои… как ты сам их называешь? Рабочие инструменты?       Ресницы Анхеля оставались опущенными, лицо снова превратилось в бесстрастную маску джинна… губы разжались и пропустили бесцветный ответ:       — Я не даю им названий, это просто вещи. Для вашего удовольствия и развлечения, мой господин.       Он медленно поднялся с колен и почти наугад пошел через темное помещение туда, где дожидалось своего часа содержимое его сумки и несессера. Этот час наступил слишком скоро…       Руди смотрел ему в спину и чувствовал, что если Анхель сейчас выйдет за порог переговорной, чтобы покорно принести проклятую сумку, что-то непоправимо нарушится между ними, сломается, разобьется… Осознав это, он испугался — испугался до стука в висках и рези в животе.       Словно подброшенный пружиной, Руди вскочил с дивана, догнал Анхеля у двери, поймал его за руку и мягко повернул к себе лицом:       — Постой! Я… передумал! И… вовсе не хочу ничего такого смотреть и тем более пробовать! Прости, я дурак… забудь, забудь все чему тебя там учили… просто будь собой, пожалуйста… будь самим собой хотя бы здесь, ведь нас здесь никто не может прослушивать! Клянусь! — он нежно погладил побледневшие щеки любовника, дотронулся большим пальцем до его нижней губы… и лицо Анхеля немного ожило.       — Руди… дело не в тебе… дело в моем… воспитании. Я в рабстве уже много лет… и мое послушание — это не игра. Это привычки, рефлексы. В каком-то смысле я… биоробот.       — Проклятые нацисты! Мерзкие твари! Скоты с человечьими мордами! — с глухой ненавистью прорычал Морской король, очень жалея, что времена публичных казней преступников миновали. Он обнял Анхеля за плечи, крепко привлек к себе, прижал вплотную, до сладкой боли, и с громадным облегчением ощутил, что любовник не противится, а сам прижимается к нему грудью и бедрами. Руди преодолел удушающе-горький спазм в горле и спросил:       — Что такого они должны были делать с тобой, как издеваться, чтобы ты… стал таким?       — Это долгая история, Руди… но поверь, их методы очень изощренные и разнообразные. Главное, что тебе следует знать обо мне — есть определенные жесты и фразы, на которые я реагирую, как дрессированный зверь. Может, и хотел бы не реагировать… но это не в моей власти. Тело решает за меня. Тело выполняет команду раньше, чем я успеваю даже подумать.       — Блядь… я поотрываю яйца этим уродам… лично поотрываю, по одному! И заставлю ими подавиться! — свирепо пообещал Руди. Еще крепче обняв Анхеля, он с ужасом ощутил ладонями холод и каменную твердость мышц на его спине — так напрячься парень мог только в ожидании удара, с которым давным-давно знаком…       Колонне и раньше доводилось слышать, что тело не лжет — и вот, он получил нежданное доказательство этому.       — Нет, ты не будешь вечным рабом, слово Колонны! Мы это изменим! Да я всю Францию и весь мир переверну, но найду лучшего врача, кто сумеет избавить тебя от этой… напасти! Я хочу, чтобы ты перестал падать на колени или вздрагивать каждый раз, когда я… — Руди смешался, пытаясь вспомнить, что он сделал или сказал не так, но впал в еще большее затруднение:       — А на что ты так среагировал?.. Скажи мне сейчас, и я запомню и никогда не буду делать так с тобой… обещаю…       К его радости, Анхель не стал уклоняться и придумывать отговорки, и честно объяснил:       — Ты… ты был недоволен мной и сказал, что меня следует «проучить». Это — знак, что мне предстоит наказание, чаще всего физическое.       «Господи! Да как у меня язык-то повернулся ему такое залепить! Кретин, какой же я кретин! Мог бы заранее догадаться, что он вот так отреагирует!»       «Откуда ты мог знать? Тебя же не секли за каждую пустяковую провинность… За уши драли, было, ну там сладкого лишали, но не пытали годами… не насиловали…»       Руди потряс головой, чтобы заткнуть внутреннего защитника, и вернул все свое внимание Анхелю:       — Я думал вообще о другом — хотел тебя пригласить побороться! Проучить тебя на татами! Выходит, я не то ляпнул, а ты не то услышал…       — Я услышал, что ты недоволен мной… но не смог прочесть твои мысли, прости.       Руди проигнорировал очередное «прости» и нетерпеливо уточнил:       — Это все?       — Нет… потом ты… потрепал меня по голове и дёрнул за волосы…       Ладонь Руди, ласкавшая шелковистые пряди, замерла на месте и упала. Он выпустил любовника из объятий, отступил на шаг назад и растерянно пробормотал:       — Ну я же не сильно!.. Играючи… Мы с братьями так треплем друг друга постоянно… Значит… ты совсем не выносишь прикосновения к твоим шикарным волосам?       — Нет, нет, мой принц правоверных, ты тут ни причем! — воскликнул Анхель с пылкостью, дарованной начавшим оживать сердцем. — Это не твоя вина… я знаю, что ты не хотел сделать мне что-то плохое, я это чувствую… но мое тело и душа привыкли к другому — к наказаниям и постоянной боли… и… есть один человек, внушающий мне страх одним своим присутствием… и… он… понимаешь, это его любимая забава — трепать меня за волосы, перед тем, как… о, Боже…       — Кто он?! — Родольфо вспомнил отвратительную рожу и сальные взгляды докторишки из агентства и решил, что если Анхель назовет его, этому ублюдку останется жить считанные часы.       Анхель покачал головой, показывая, что не может произнести вслух ненавистное имя. Он закрыл лицо рукой и закусил губы, чтобы не сказать большего — потому что и так сказал слишком много. За семь лет, проведенных в Европе на положении раба, он никогда и ни с кем не был так откровенен… даже с Никколо Колонной, хорошим и добрым человеком. И ни одна его попытка попросить о помощи или сделать признание пока не привела ни к чему путному.       — Шшшш… тогда лучше не вспоминай сейчас ни о чем дурном… я тебе это запрещаю… — мягко приказал Руди. — Скажи, что я могу сделать для тебя… приятного? Пожалуйста, скажи, чего ты хочешь? Вернись ко мне… мой… мой хороший… мой раненый ангел… отныне ты под моей защитой…       Губы любовника жарко накрыли его губы, теплые и снова ставшие податливыми руки обвили шею. Взаимный поцелуй быстро стал глубоким и страстным, и длился, пока они оба не потеряли дыхание.       Неохотно оторвавшись от Руди, Анхель прошептал:       — Я здесь, я с тобой… и по своей воле никуда не уйду от тебя…       — Оххх… это то, что я хотел от тебя услышать… Но ты не сказал, чего хочешь! Или… мне оставить тебя в покое и… больше не трогать?       — Нет! Наоборот! Сделай меня своим… ты знаешь, как…       Сердце Руди подпрыгнуло от радости, и член сделал то же самое — за пару секунд дойдя до состояния полной эрекции. Анхель чуть отступил от него, но лишь за тем, чтобы повернуться к дивану и необычайно красивым движением, с грацией танцовщика, опереться руками на широкую спинку.       Родольфо шагнул к нему, встал позади, взялся за бедра и… без долгих прелюдий, почти без усилия вошел в любовника, готового, горячего и чертовски — до поджатых пальцев ног — желанного. Он сделал пару глубоких неторопливых толчков, и из горла Анхеля сейчас же вырвался первый стон удовольствия — настоящий, в том не было никаких сомнений! — низкий и очень громкий…       — Да! Даааа… вот таааак… — поощрил его Руди. — Я хочу тебя слышать!       Он ускорил движения, с нарастающим восхищением ощущая отклик гибкого тела, прекрасного и совершенного, сияющего лунным серебром — и упивался жарким ароматом неподдельной страсти…       — Оооо… Анхель… как же я ждал тебя… как хотел… хочу… и никогда, слышишь? — никогда не перестану хотеть… Святой Христофор, благодарю… что привел ко мне этого ангела…       Анхель отозвался на внезапные признания еще более громким стоном и, чуть сильнее сжав любовника в своем теле, выдохнул, как молитвенный призыв:       — Руди! Я твой… Твой!       Звук мелодичного голоса и жаждущие, искренние слова подействовали на Родольфо подобно опьяняющему настою с афродизиаком. Не прекращая глубоких и быстрых фрикций, он еще плотнее прижался к бедрам Анхеля, скользнул рукой по его животу и обхватил член, влажный от предоргазменной росы. Пойманный ритм — один на двоих — меньше чем за минуту привел их к обоюдному финалу, но Анхель сдался первым. Руди сполна успел насладиться его сильнейшим оргазмом, стонами, дрожью, прежде чем излиться самому, так ярко и мощно, что голова закружилась от счастья…       Повалив Анхеля на диван, приклеившись к нему, прижав своим телом, Руди протянул руку к золотым волосам, растрепавшимся, спутанным и влажным, осторожно дотронулся и погладил пряди настолько нежно, насколько сумел:       — Вот так… мне можно трогать? Так лучше? Скажи пожалуйста, ангел мой…       — Да, да… Руди… да… погладь еще…       Родольфо облегченно выдохнул и, осмелев, разрешил своим пальцам зарыться в золотой шелк, а губам — прижаться к атласной коже, чуть ниже уха. Его веки потяжелели, пульс успокоился, и, уплывая в полудрему, он пробормотал:       — Обещай мне остаться со мной, когда станешь полностью свободен… Анхель… мой Анхель… мой Джинн… мой Самум…

***

Утро 3 июня 1989 года Париж, Курбевуа, вблизи квартала Ла Дефанс. Башня Рыб, апартаменты Родольфо Колонны       Анхелю снилась гроза над Эрг Шебби: низкие лиловые тучи, под порывами ветра несущиеся над золотисто-красными барханами, песок, взметающийся вверх, чтобы закрутиться в смерчи, и рокочущие раскаты грома… Молнии разрезали дрожащий горячий воздух от земли до неба, вот-вот должен был хлынуть дождь.       «Странно… в Сахаре почти не бывает таких гроз…» — скользнула мысль по краю сознания, и этого оказалось достаточно, чтобы проснуться.       Анхель открыл глаза и убедился, что он не бродит в одиночестве по пустыне, а лежит в удобнейшей кровати, на шелковых простынях, прижимается щекой к мягкой и прохладной подушке, слегка пахнущей сандалом, кедром и бергамотом… В огромных окнах видно ясное голубое небо, дождя нет и в помине, а гром из его сна наяву превратился в раскаты голоса Руди, который стоял возле окна абсолютно голый — и на кого-то орал в трубку радиотелефона.       — Согласно вашему гребаному контракту, этой хрени на ноге быть не должно! … Да, я видел браслет слежения! … А то! Он выглядел не так! А вы что мне тут устроили, ублюдки?! «Высокого блондина в чудном браслете»? А я вам кто, Полетт?! (2) Еще бы в задницу ему мини-станцию с локатором засунули под видом павлиньего хвоста! … Не хочу ничего слышать! Немедленно приезжайте и снимите с ноги Анхеля эту херню и… засуньте ее в задницу тому, кто вам приказал ее нацепить без согласования со мной! … Да, вы, лично вы, месье кретин! … Нет, я не давал и не дам согласия на эту штуку! … Почему я уверен, что там еще и прослушка? Потому что не в булочной работаю, идиот! Нет, я сам его проверил! Представь себе, в моем кабинете есть аппаратура слежения за такой дрянью! Да! И благодари Бога, что я, Родольфо Колонна, сам трачу на решение этого вопроса свое драгоценное личное время, а не сдал еще вчера всю вашу шайку с потрохами моей службе безопасности и юротделу! … Я и сейчас могу все ваше агентство засудить за вторжение в частную жизнь, и за попытку промышленного шпионажа! … Почему промышленного? Да потому, что вы привезли его ко мне в офис! И я намерен брать этого парня с собой на все рабочие заседания! … Не твое дело, зачем! … Нет! Не верну! Он постоянно будет при мне, я так решил!       Слушать этот рев и брань Анхелю было приятнее, чем итальянскую оперу с Паваротти в главной партии; он перевернулся на живот, оперся подбородком на сложенные руки, и, улыбаясь, смотрел на широкую загорелую спину, подтянутые ягодицы и длинные натренированные ноги Колонны…       В гневе его Сёгун был поистине прекрасен. Не хватало только кимоно, хакамы и катаны… но и без этих атрибутов он казался воплощением силы и справедливой власти. И Анхель ни капли не сочувствовал человеку на другом конце провода — тот получал ровно то, чего заслуживал.       Впервые за долгое время в душе шевельнулось подобие надежды, что Руди сумеет дать отпор рабовладельцам из «Doppia P» — пусть даже временный и ничего не меняющий в сути контракта…       — Ааааа, вот это другое дело! Вот как вы запели! …. Ну давайте, у вас ровно пятнадцать минут! Да, адрес тот же, но придете на квартиру! Жду! — Руди отключил трубку и швырнул ее на стол. По-бычьи повел шеей и плечами и стукнул кулаком в стену:       — Вот же ублюдок! Еще спорил со мной, крысеныш… Ничего… скоро вы все у меня попляшете, не будь я Родольфо Колонна! Ответите за то, что сделали с моим ангелом!..       Правила агентства строжайше запрещали рабу заговаривать с господином первым или каким-то образом привлекать его внимание… Анхель и сам понимал, что одна ночь не в состоянии изменить все, что было усвоено за семь лет, а вот настроение господина могло измениться в одно мгновение — с таким он уже сталкивался, и не раз… правда, сейчас разочарование будет особенно горьким.       И все же он решил рискнуть, сделать вид, что верит, и отпить хотя бы пару глотков из неположенной ему чаши свободы:       — Руди… — тихо позвал он. — Доброе утро! А кого это ты так ругал, что стены сотрясались? И… кто к нам… прости, я хочу сказать — к тебе… приедет?       — Ох, я разбудил тебя, мой ангел… Прости! — Родольфо повернулся, стремительно пересек комнату и обрушился на кровать рядом с Анхелем:       — Уверен, ты порадуешься, когда твою прекрасную щиколотку освободят от этой каторжной колодки! — он гневно щелкнул пальцем по проклятому рабскому устройству, и его ладонь ласково прошлась вверх по теплой ноге любовника, остановившись на ягодице.       — Я все решил, скоро техник от этих уродов приедет! Ты… рад? Скажи мне честно.       — Я рад… — без малейшей паузы ответил Анхель, сам удивившись искренности своего ответа. — Ох, Руди, Руди… как же ты… о мой принц правоверных, заря моей души… ты и не знаешь, насколько ты прекрасен… — не давая Сёгуну опомниться, он обхватил его обеими руками, привлек к себе и принялся покрывать быстрыми, жадными поцелуями его шею, грудь и живот.       К счастью, Сёгун не оттолкнул дерзкого невольника и даже не подумал сопротивляться, наоборот — резко вдохнул и прикрыл глаза от удовольствия…       Губы Анхеля ласкали его подобно шелковой кисти, и Руди затопило волной чувственного возбуждения, с которой он не мог — да и не желал! — бороться:       — Ооооо… оооо… да… продолжай… — сдержав привычный импульс ухватить любовника за волосы и побыстрее «привести к присяге скипетру короля», он был вознагражден: Анхель не промедлил ни одной лишней секунды и сам принял член в рот. И без сопротивления пропустил так глубоко, как желалось Руди…       Отдавшись умелым губам и языку, ласкающим ствол, и волшебным пальцам, выглаживающим подтянувшуюся мошонку каким-то особым способом, Руди откинулся на спину и вдруг испытал искушение повторить за Анхелем его действия. Его пальцы вслепую проникли между бедрами любовника, обхватили теплую и на удивление гладкую мошонку и стали ласкать ее теми же мягкими игривыми движениями…       Он снова был вознагражден — дрожью нескрываемого наслаждения, и участившимся сердцебиением и обжигающе-горячим дыханием Анхеля.       Идеальный ритм непривычного соития воспламенил любовников до последнего предела. За пару минут оба почти довели друг друга до пика наслаждения.       — Мммм… я уже скоро… сейчас кончу… выпускай… не хочу тебя… утопить… — невнятно прохрипел Родольфо, но и теперь оставил Анхелю свободу действий — отстраниться или рискнуть и выпить любовный сок до капли…       Анхель как будто не услышал предупреждения Руди и даже не попытался поднять голову. Он так и не освободил горячий стержень из влажного плена своих губ, пока любовника сотрясал бурный оргазм, и только после того, как Сёгун немного затих, преданный друг позволил себе не менее бурную разрядку…       Руди нечасто доводилось ощущать себя осьминогом, распластанным по палубе рыбацкого суденышка, но Анхелю как-то удалось довести его тело до полного блаженного расслабления. Сообразив, что в этом поединке он еще и кончил первым, Руди тихо рассмеялся и, приподнявшись на локтях, честно признал:       — Один-один… ты сравнял счет.       Анхель не успел уточнить, в каком состязании он участвовал — раздался звонок домофона, и консьерж сообщил о прибытии техника из агентства.       Брови Руди снова сошлись в грозную линию, и он превратился из нежного и страстного любовника во властного босса, главу корпорации…       — О! Семь с половиной минут! Так… прикройся… да хоть простыней! — и сделай это свое фирменное лицо робота. Пусть никто не видит, какой ты сейчас… такой ты только для меня!       — Да, мой господин…       — Сссс… опять! Чтобы я в последний раз слышал это от тебя! Надеюсь, ты помнишь, как должен меня называть?       — Да, босс… прошу прощения… но по-моему, господин (3) подходит вам больше.       — Ах, ты уже дерзаешь высказывать свое мнение? Ну-ну… — Руди притворно нахмурился, но испугался, что Анхель опять не так все поймет — и пошел на уступку:       — Ладно, я не против, чтоб ты на людях называл меня господином… а лучше синьором Родольфо. Звучит не так обезличенно и раболепно. И так будет привычно моим домашним.       — Да, синьор Родольфо… я сделаю все, как вы хотите.       — О! Вот это другое дело!       В дверь позвонили.       Убедившись, что Анхель надежно спрятал под простыней свою ослепительную наготу, оставив открытой только окольцованную щиколотку, Руди набросил черный шелковый халат и вышел встречать визитёра.       Невзрачный мужичонка в сером костюме раболепно поздоровался с грозным клиентом, прокрался в комнату и в два счета стащил с ноги Анхеля злосчастный браслет.       — Эмммм… синьор Колонна… вот я его снял, в лучшем виде… но надо бы теперь надеть другой браслетик, обычный… тот, что на руку…       — Ну и где он, этот «обычный» браслет?       Куратор послушно достал названный предмет из сумки, но Руди отобрал его, подозрительно покрутил в руках и непререкаемо заявил:       — Вам, шпионским ублюдкам, я теперь не доверяю! Сперва отдам эту штучку проверить моим техникам! Если они скажут, что начинка безопасна, я сам его надену. И вы всегда будете знать, где ваш Самум скачет — там же, где и его хозяин! За это я ручаюсь, слово Колонны!       Мужичонка сделал испуганные глаза и попытался что-то еще проблеять, но Руди надвинулся на него корридным быком:       — Что ты там не понял? Или твоим хозяевам так не терпится выплатить мне компенсацию за моральный ущерб? А ну выметайся! Я все сказал!