Не присылай мне роз

ГЛАВА 25. И пусть только розы знают… 16-17 июня 1989 года Валлорис, вилла Руди Колонны и окрестности       В чаше джакузи весело бурлила теплая вода и клубилась белоснежная пена, пахнущая розами, лавандой и можжевельником. Анхель лежал на спине, с закрытыми глазами, и золотые волосы колыхались вокруг него, «подобно звезде лучезарной» (1) — всплыло откуда-то из подсознания Руди, пока он любовался этой пленительной картиной, напрочь забыв о намерении тоже нырнуть в воду.       Прежде чем присоединиться в купальне к алмазу своей души, он отправился на кухню за минеральной водой, но по пути решил, что Анхель достоин гораздо большего и лучшего…       Из погребка была извлечена бутылка Дон Периньона (2). К шампанскому требовались бокалы и что-нибудь особенно вкусное…       Руди изучил запасы, оставленные прислугой, и остановил выбор на черной икре и клубнике. Собрав все это на поднос, он вернулся в купальню — да так и замер посреди ванной, будто обращенный в колонну магрибским колдуном.       Руди, в отличие от Вито, не был помешан на романтике и не любил подолгу обхаживать тех, с кем хотел только переспать.       Вито же любое одноразовое свидание обставлял как сцену из голливудской мелодрамы — изысканный ужин в мерцании свечей, баррикады роз на длинных стеблях и золотые украшения в качестве артподготовки…       Руди все эти красивые жесты казались глупыми, пошлыми, избыточными. Те немногие женщины, с которыми у него случался секс, не требовали ухаживаний: они умело возбуждали в нем грубую похоть, а взамен получали ровно то, чего хотели — звериную страсть. Мужчины тем более не нуждались ни в каких прелюдиях, это все были моряки или простые рабочие парни.       Ну а красавчики из богемы, если и задевали его душу, своими манерами были слишком похожи на шлюх; повадки мелких хищников, то ластящихся, то кусающих кормящую руку, быстро гасили все любовные порывы. В последние два-три года он перестал даже делать вид, что испытывает к ним чувства — честно менял свое покровительство и деньги на жаркий безотказный секс…       Анхель стал в его жизни совершенно особым случаем. Руди постоянно хотелось сделать ему что-то приятное. Вот и сейчас он стоял посреди ванной комнаты с изысканным угощением в руках, но чувствовал себя дурак дураком.             Наверняка Самуму часто доводилось принимать от клиентов подобные знаки расположения. И Руди стало не по себе — вот Анхель сейчас откроет глаза и разочарованно усмехнется, сочтя его поступок не ухаживанием, достойным благородства Сёгуна, а пошлостью в духе Делерю.       — Руди… — алмаз его души как будто услышал мысли Сёгуна и даже не подумал открывать глаза, но зато на губах появилась уже знакомая ласковая, соблазняющая улыбка. — Почему ты не идешь ко мне, хабиби? Я здесь словно пчела на цветочном облаке… не бойся, я тебя не ужалю… без твоего разрешения…       — Ну оса меня тут уже кусала, помнишь? Ты еще смеялся надо мной… — Руди поспешно пристроил злосчастный поднос на массажный стол и подошел к ванне. Соскользнул в воду, вытянул ноги и сжал своими щиколотками бедра Анхеля.       — Я? Смеялся? — на сей раз длинные ресницы поднялись, и джинн воззрился на повелителя в глубочайшем удивлении.       — Ну да… Я сижу у бассейна, как дурак, ору на слуг, смотрю на палец, опухающий, как сосиска… вот на этот… — Руди выставил средний палец вверх и продемонстрировал его Анхелю. — А ты мне и говоришь: «ну еще заплачь» или что-то в этом духе… Не помнишь?       Анхель покачал головой — он явно не нашел все сказанное смешным или даже забавным, и заметил очень серьезно:       — Это был не я, хаби… а какой-то злой дух, принявший мой облик. Я бы никогда не стал смеяться над твоей болью… но зато я знаю, как лечить ядовитые укусы.       Руди хотел было возразить, но вдруг ясно вспомнил, как все произошло:       — А-ха-ха… точно! Это и не мог быть ты… я же тебя еще не разыскал! Просто ты с нашей первой встречи поселился у меня тут… — он постучал по лбу, — и я все время с тобой говорил… Я… наверное уже тогда сошел с ума… из-за тебя…       Анхель ничего не ответил, но не сводил со своего Сёгуна горящих глаз и мягко гладил его щиколотки… молчаливая ласка оказалась действенней любых слов.       Руди поймал стопу любовника и переместил ее к себе на живот, потянулся за другой ногой и сам придвинулся навстречу, не отводя взгляда от лица джинна. Теперь они были гораздо ближе друг к другу, но все же еще недостаточно близко для более откровенных действий.       — Скажи… у тебя так было, чтобы кто-то поселился в твоих мыслях?       — В мыслях нет… но ты поселился в моем сердце. С той самой первой встречи. Ты в моем сердце, и мои глаза всегда видят тебя, где бы ты ни находился… потому что мое сердце следует за тобой…       Тихий голос Анхеля проникал в душу Руди, словно целебный бальзам; все его разбуженные чувства ожили с новой силой, подняли штормовое волнение в крови, выплеснулись наружу ответным признанием:       — Я хочу, чтобы ты следовал за мной везде не только сердцем… А ты? Чего ты хочешь? Скажи мне, я все тебе дам!       — Все?       Руди утвердительно кивнул:       — Все, что в моих силах… и все, что у меня есть! — сердце его тут же замерло в страхе, что Анхель сейчас поступит так же, как и предыдущие любовники… свернет на хорошо знакомый проторенный путь — напрочь забудет о любви и вспомнит о золоте. Попросит чек на крупную сумму или, например, квартиру в Ницце… Расходы не имели значения, Руди сдержал бы слово и выполнил любое материальное желание, но после этого едва ли смог бы видеть в Самуме необыкновенное, возвышенное существо… Волшебная сказка закончилась бы болезненным возвращением в реальность, где все имеют свою цену. Даже ангелы.       Анхель ничего не знал о жутком сомнении, но не промедлил с ответом, как будто боялся упустить дарованный шанс — и голос его сел от волнения:       — Я не вправе просить у тебя все… и не стану. Мое единственное желание — это ты… и я хочу почувствовать тебя всего… и повсюду. Я хочу быть с тобой… и в тебе… — он опустил глаза и добавил с отчаянной пылкостью, какой не позволял себе раньше в разговорах с Руди:       — Прости меня за дерзость, но ты хотел знать о моих желаниях!       — Шшшш… — вне себя от радости, Руди прижал горячие пальцы к прекрасным губам любовника, не солгавшего ни в одном слове. — Я не сержусь… просто… никогда не подозревал, что сам по себе стою больше того, что могу дать, и… что могу вызвать в ком-то желание такой силы и… откровенности…       — Почему? Ты самый красивый мужчина, какого я когда-либо видел… и наверняка я не первый тебе это говорю…       Руди смущенно улыбнулся, опустил голову и против воли покраснел, как девственник:       — Признаю, ты не первый так говоришь, но тебе первому я готов верить… И… меня никто никогда не просил о том, чего просишь ты… Однажды хотели взять силой, без спроса и…       — Тебя? — Анхель не сдержал изумления, вызванного таким признанием.       — Да… это было еще в колледже… в душевой спортзала… мне было лет четырнадцать, а они были со старшего курса…       — О, Руди… прости, прости мои необдуманные слова… — руки Анхеля нежно сжали колени Руди, по губам же пробежала судорога от гнева на тех, кто посмел оскорбить честь Колонны.       — Нет, нет, все в порядке! Я тогда отбился и даже отомстил, но с тех пор дал себе клятву не позволять никому оказаться сверху — и держу ее много лет… Ты первый, кому я вот так запросто рассказал об этом и… ты же заставил меня усомниться в нерушимости моего обета… Это… серьезное испытание для моей чести…       — Ты не хочешь? Просто скажи, что не хочешь дать мне всего себя — и я никогда больше не заговорю с тобой об этом… без твоего желания или приказа.       Руди прикусил губы изнутри, едва сдержавшись от поспешного и опрометчивого ответа «хочу!», и покачал головой:       — Я… не знаю. Ты заставляешь меня испытывать много новых чувств и желаний, и я… пока не разобрался с ними всеми… Хотя… парочку табу с тобой я уже нарушил… — чтобы прервать этот невозможный, немыслимый разговор, он дотянулся до Анхеля, обнял за шею и вовлек в долгий поцелуй, а свободной рукой обхватил упругий, напряженный ствол.       Сила страсти любовника вызвала немедленный страстный отклик в его собственном теле, но быстрый секс в воде не входил в планы Руди. Сиеста виделась ему совсем иначе. Огромная кровать со свежими простынями уже ждала их…       Руди с сожалением прервал ласки, но, проведя в последний раз по открытому гладкому навершию, и вырвав из груди Анхеля желанный страстный стон, спросил:       — Я давно хотел узнать, когда и кем ты был обрезан… Ты это помнишь… или нет?       — Помню. Мне было шестнадцать лет.       — Было очень больно?       — Я был под наркозом. Больно было потом. Да, очень… но недолго… и не больнее, чем многое другое, через что мне пришлось пройти.       — Проклятые восточные обычаи! Зачем они это сделали с тобой, если ты так и не принял ислам?       — Таково было желание моего… моего первого господина.       — Чертов извращенец! Я этому арабскому развратнику все его добро под корень отрезал бы! — вспылил Руди, загоревшись как порох при одном упоминании о каком-то «первом господине», посмевшем тронуть Анхеля совсем юным. — Хвала святому Христофору, эти скоты ограничились только твоей крайней плотью… и не лишили тебя остального…       — О, тише, тише, хабиби… — Анхель, сильно пожалевший о своей неуместной откровенности, вызвавшей такую бурю, обнял Руди и прижался щекой к его щеке:       — Это всего лишь лоскут кожи, он не стоит ни моих сожалений, ни твоего гнева… с тех пор прошло много лет, все давно зажило… и никого из тех, кто был со мною рядом в те годы, уже нет на свете.       — Это лоскут твоей кожи! И тем извращенцам крупно повезло, что они уже умерли, иначе я сам отправил бы каждого из них рыбам на корм!       — А если бы я в самом деле был джинном, то те ничтожные дети шелудивого шакала, что посмели оскорбить тебя в дни юности, были бы уже мертвы…

***

      Руди с наслаждением вдыхал цветочный аромат волос Анхеля, целовал его затылок и шею, терся напряженными сосками о выступы лопаток, глубоко проникал в прекрасное сильное тело и неторопливо двигался в нем. Он то обнимал любовника изо всех сил, обеими руками, то одними только кончиками пальцев бережно играл с его грудью: перекатывал золотые шарики штанг и дразнил упругие жемчужины между ними.       Громкие стоны и чуть хриплые, прерывистые вздохи Анхеля, распростертого под ним, отдающегося с той же страстью, с какой Руди брал, звучали любовной музыкой — и невероятно возбуждали. Бесстыдная фантазия настойчиво рисовала перед внутренним взором горячую сцену: вот они меняются ролями… и теперь уже Анхель лежит на нем, проникает в него, а острое, неизведанное ранее удовольствие исторгает из его горла мольбу не останавливаться, продолжать, войти глубже, сильнее, смелее…       — Да… да… так… еще… — выдыхал Руди, двигаясь то быстрее, то медленнее, и тело Анхеля, скользя по шелку, безошибочно подхватывало ритм.       — Хабиби… рохи… алби… ана бахебак… (2) — выстонал Самум на своем языке джиннов. Страсть сводила его с ума, наслаждение от близости дошло до пика, и финальная вспышка заставила содрогаться в долгой сладострастной агонии, принимая своего повелителя полностью, и кричать, повторять его имя — снова и снова.       Колдовская песнь джинна немедленно обрушила преграду осторожности и самоконтроля. Руди приподнялся над любовником, в порыве неистовой страсти захватил пряди золотых волос — и пролился через несколько секунд, не прекращая мощных глубоких ударов, пока не выплеснулся до последней капли.       — Анхель… Аааанхель… Аааааааа…       Наслаждение прокатилось по всему телу шестибалльными волнами — не меньше! — и растаяло где-то в спине.       Руди расслабленно накрыл собой Анхеля, обвил его руками и ногами, словно спрут — дельфина, и прошептал:       — Ты мой… Мой!       — Руди… принадлежать тебе… это все, чего я хочу… почти все…       — Знаю, знаю, мой джинн… ты хочешь окончательно поработить меня… но я еще не готов сдаться… не готов… — Руди освободил Анхеля от веса своего тела и перекатился на спину, но любовника из рук не выпустил. Придвинул его к себе поближе и для забавы принялся наматывать на пальцы шелковистые волосы джинна, смешивать их яркое золото со своей темной гривой.       — Неужели тебе не хочется чего-то еще, кроме того, о чем ты грезишь перед сном… или под душем? Мммм?       — Хочется.       — Ну так скажи мне! Я тебе показывал большую яхту в марине, помнишь? Это моя «Амадея»! Новенькая! Можем хоть сегодня выйти на ней в залив… Ты не страдаешь морской болезнью?       — Нет. Я люблю море.       — Иншалла! Так давай выйдем в залив, поныряем, поплаваем в открытом море! Вода уже достаточно теплая.       — Давай… только в таких случаях у нас говорят не «иншаллах», а «бисмилляхи рахмани рахим»…       — Где это «у нас»? В царстве джиннов, что ли? — Руди немедленно захотел убедиться, что держит в объятиях джинна, заключенного в человеческое тело, а не бесплотный дух, и слегка ущипнул его за бок.       Анхель ничего не ответил, стоически выдержал щипок и загадочно улыбнулся…       — Ладно, пусть будет бисмиллях и… чего-то там рахим! — сдался Руди, погладил то место, которое ущипнул, и несколько раз поцеловал любовника в плечо и шею, за что был вознагражден жарким поцелуем в губы.       — Руди… можно я выскажу еще одно желание?..       — Да хоть сто одно, о алмаз моей души! Я на эти дни в твоем полном распоряжении… ну… почти полном!       — Шампанское. И немного еды… любой. Морской болезни у меня нет, но голодный обморок может случиться.       — Ох, я тупой баран!.. Конечно, ван момент, плиз! — Руди подскочил на постели, и как был голым, так и пошлепал в сторону ванной комнаты, где скучали Дон Периньон в компании с икрой и клубникой. На сей раз кроткая просьба любовника не вызвала у него ни капли сомнений и колебаний. Выполнить ее было легче легкого — и до безумия приятно…       Анхель ждал его, сидя на постели, красный от смущения — и укоризненно покачал головой:       — Мой господин… что вы делаете? Так нельзя… Вы меня избалуете, и я стану еще более ленивым джинном, чем раньше… хотя это едва ли возможно…       — А, перестань причитать, ты мне напоминаешь Бетти, она тоже вечно не дает мне тут посвоевольничать с едой или посудой! Что мне нельзя, а что можно, решаю я сам! И если я захочу поменяться с тобой ролями, ты должен будешь подчиниться, ведь так?       Анхель бросил на него пламенный взгляд и снова ничего не ответил… да, он хотел бы поменяться с Руди ролями, хотя бы один раз — но точно не в отношении посуды или церемонии подачи блюд.       — Оооо, напрасно я тебе это предложил… ты будешь суровым господином…       — Ты даже не представляешь, насколько… — улыбнулся Самум… и, тут же снова став кротким и послушным любовником, предложил:       — Позволь я открою бутылку.       — Э, нееет! Сегодня ты моей волей освобожден от своих джиннских обязанностей! — Руди сам завладел бутылкой и, взявшись открывать, недовольно заметил:       — А, нагрелась… Пойду за другой.       — Не надо! — Анхель удержал его за руку, словно боялся снова упустить из поля зрения. — Хорошо, что не ледяное, мне такое нравится…       — Ну, если нравится… может, «у вас» там принято пить кипящее шампанское, кто вас, джиннов, разберет! — Родольфо выразительно пожал плечами и с ловкостью факира выкрутил деревянную пробку. Раздался хлопок, пена хлынула из горлышка, словно при извержении гейзера, но Анхель был настороже и вовремя подставил бокалы.       — Ты хочешь еще чего-то из еды? Можем вместе совершить пиратский набег на кухню! Одной икрой и клубникой сыт не будешь!       — «Меня ты кормишь только списком блюд…» (3) — Анхель засмеялся в который раз за этот едва начавшийся день — и снова вспомнил, что до встречи с Руди не смеялся больше двух лет…       Руди подхватил с блюда крупную ягоду клубники, успевшую пустить алый сок, поднес ее к губам любовника и с улыбкой парировал одну цитату Шекспира другой:       — «В охоту и во здравье угощайтесь!» (4)       — За здравье ваше, государь… — Анхель осторожно откусил от ягоды, стараясь не испачкать себя и Руди, но капли душистого сока все же разукрасили его подбородок и грудь.       Руди отправил оставшуюся часть ягоды себе в рот, и… без малейшего смущения слизал с кожи Анхеля все до единой ароматные капли… о, конечно же, любовник не остался в долгу, и, поймав губами пальцы Руди, тоже испачканные в клубничном соке, снова сделал их чистыми.       Возбуждение вскипело в крови пузырьками шампанского, и стало понятно, что планы выйти из спальни в ближайшие часы, до окончания сиесты, так и останутся планами…       «Вито оказался чертовски прав… Это же так приятно — ухаживать за возлюбленным, исполнять его желания… Господи, чего бы я только ни сделал, чтобы он всегда вот так мне улыбался и так на меня смотрел…»       …Они вместе ели клубнику, угощали друг друга икрой и пили теплый Дон Периньон, казавшийся им божественным нектаром, а потом растянулись рядом на шелковых простынях. Руди, уже соскальзывая в благодатную дремоту, зарылся лицом в волосы Анхеля и пробормотал:       — «Сон — это чудо матери-природы… вкуснейшее из блюд в земном пиру…”(5) Мой добрый ангел, приснись мне… не хочу расставаться с тобой даже во сне…       — Ни о чем не тревожься, хабиби… я буду с тобой… и на тропах твоих сновидений не покину тебя…

***

      То ли от шампанского, то ли от непрерывных объятий и нежных поцелуев даже сквозь сон, любовники вконец разомлели и проспали гораздо дольше, чем рассчитывали. Когда они одновременно открыли глаза, солнце, давным-давно прошедшее зенит, клонилось к закату. Белое сияние на яркой лазури сменилось оранжевым и малиновым, на лиловом фоне в золотой окантовке.       Ставни были распахнуты, а Руди не позаботился до конца задвинуть шторы — и в прогревшейся комнате стало жарко, как в Сахаре.       — Уффффф… все склянки мы с тобой проспали… — проворчал Колонна, сожалея о драгоценном времени наедине, утекающем, как песок сквозь пальцы — а ведь у него было столько планов! Впрочем, все еще было поправимо.       Руди нащупал радиотрубку рядом с кроватью и набрал номер собственного яхт-клуба.       — Клуб «Пеликан», добрый день, чем могу помочь, месье? — Альфредо, бессменный администратор, как всегда, был безукоризненно вежлив.       — Привет, Альфи!       — О, патрон! Какая приятная неожиданность! Чем могу услужить?       — Мне нужен мой капитан и моя «Амадея». Пепе свободен? Ты его никуда не отрядил, надеюсь?       — «Амадея» всегда готова для вас. А Пепе… так… сейчас взгляну… полсекундочки, патрон… оу… в графике выхода судов не стоит… и никаких дополнительных отметок, значит, свободен. Позвонить ему, патрон?       — Да, будь добр. А кок пусть сгоняет в «Няню» (6) и загрузит в камбуз мой обычный набор.       — На сколько персон, патрон?       — На двоих. Пусть еще пополнит запасы в баре, и добавит к ним побольше минералки и… ананасового сока.       — Ананасового, патрон? Именно ананасового? (7)- дотошно уточнил Альфи.       — Да, черт побери! — кровь густо прилила к щекам и ушам Родольфо.       — Хорошо… ананасовый сок… записал…       «Проклятье! Теперь этот любитель минетов будет гадать, для кого я приказал доставить чертов сок… Я в жизни его не держал в баре…»       — Это все, патрон? Будут еще какие-то распоряжения? — почтительно осведомился Альфи, но не смог замаскировать в голосе нотки неудержимого любопытства, что за удивительная приватная встреча намечается на борту «Амадеи».       — Передай капитану, что отчаливаем в… десять вечера. И вот еще что: пусть возьмут на буксир моторку.       — О… по-ни-ма-ю! Будет исполнено, патрон! — любопытство Альфи определенно переливалось через край — приказ насчет моторной шлюпки означал, что команда после выхода в залив и постановки «Амадеи» на якорь, отправится на берег, а это в свою очередь значило, что у патрона любовное свидание… и ему не нужны никакие свидетели.       Родольфо закончил разговор и сердито подумал, что не пройдет и часа, как весь персонал клуба начнет обсуждать пикантную новость — и строить предположения насчет вероятной кандидатуры нового фаворита… Он и раньше осознавал, что не в силах помешать людям сплетничать о себе, но представлять Анхеля объектом пересудов было непереносимо.       Руди перевел взгляд на своего золотоволосого джинна, беспечно лежащего рядом, и погладил теплое атласное плечо. Пока он распоряжался насчет яхты, Анхель снова успел заснуть, но все же отозвался на прикосновение — не открывая глаз, поймал руку любовника и прижался к ней щекой… В этом жесте проступило что-то детское, и в то же время движение вышло настолько красивым, соблазнительным, что Руди ощутил горячий укол в области сердца.       «Наверное, так и жалит стрела Амура…» — промелькнувшая шутливая мысль сменилась новым приливом жара. Он едва не задохнулся от любви и желания… и, чтобы не уступить соблазну, принялся грубовато тормошить Анхеля:       — Подъем! Подъем! Ты что, спать сюда приехал? Давай за мной! Окунемся в бассейн, иначе сваримся тут как два лобстера в этой жарище!       — Разве же это жарко… — вздохнул Анхель и послушно, но с явной неохотой оторвал голову от подушки… После двух почти бессонных ночей и довольно нервных дней он всему на свете предпочел бы занятия любовью со своим Сёгуном — и блаженный совместный сон между раундами страстных поединков. Здесь, в Валлорисе, прятался кусочек настоящего Рая, и все — от синеватых горных вершин в отдалении до роз, цветущих в саду, дышало покоем и счастьем… и Анхель хотел насладиться каждым мгновением рядом с Руди, пока грубая реальность не вторглась в их общий прекрасный сон.       — А, ну тебе-то, о могущественный джинн пустыни, такая жара наверняка кажется пустяком, но мои яйца вот-вот сварятся вкрутую…       — Мы этого не допустим, мой господин… — Анхель опустил голову, чтобы спрятать усмешку: он уже привык, что его Сёгун иногда может быть таким же грубоватым и невоздержанным на язык, как Султан, но в исполнении Руди любые словесные эквилибры и смачные уличные словечки не раздражали — возбуждали…       — Я — точно не допущу! А раз ты так разомлел, что изображаешь сытого кота, тогда… — Руди потянул Анхеля на себя — ровно настолько, чтобы провести свой любимый захват из греко-римской борьбы, и, взвалив на плечи, пронес через весь дом на террасу, туда, где синела чаша бассейна.       — Ты уже второй раз нападаешь на меня неожиданно… — слова Анхеля прозвучали не как жалоба или простая констатация факта — но как зловещее предупреждение. Руди его проигнорировал, сбросил любовника в бассейн, подняв тучу брызг — и сам прыгнул следом.       Они активно плавали по меньшей мере полчаса, Перебрасывались мячом для поло, ныряли с задержкой дыхания — кто дольше — и опять получилась ничья; потом просто бесились, как дети: запрыгивали на плечи и седлали друг друга, как на родео, залезали на бортик и обрушивались с него в воду, как два дельфина. Наконец, полностью выдохшись, выползли на теплый деревянный настил, и раскинулись двумя морскими звездами под лучами заходящего солнца.       Большой розарий, обрамляющий бассейн с двух сторон, шелестел глянцевыми изумрудно-зелеными листьями, и крупные раскрытые бутоны разных оттенков — пунцовые, кремовые, оранжево-золотистые и белые — наполняли воздух благоуханием.       Анхель, как завороженный, смотрел на цветник, и пытался поймать и сделать более четким очередное смутное воспоминание о таких же прекрасных розах, цветущих в ухоженном саду, во дворе красивого дома с золотисто-серыми стенами и красной крышей…       — Руди…       — А?..       — Здесь у тебя красиво, как в Раю…       — Мы и есть в раю, ты же ангел… Мой… личный… ангел…       — Если я и ангел, то падший… — грустно усмехнулся Анхель и коснулся щеки Руди кончиками пальцев. — Или упавший… а может, изгнанный… в любом случае, я давно потерял ключи от Рая… но кажется… кажется… у тебя есть запасные.       — Есть… — Руди приподнялся на руках, склонился к Анхелю очень близко, и, отведя с его лица мокрые золотые пряди, принялся целовать в глаза и в губы:       — …у меня есть запасные ключи от этого рая, и я хочу отдать их тебе. Считай, они уже твои… Но пусть пока об этом знают только эти розы…