Не присылай мне роз

ГЛАВА 26. Магрибинское зелье

«Образ мужа близ них, истомлённого тяжким страданьем.

Имя неведомо нам, ни скорбных страданий причина»

Арат, «Явления» — о созвездии Геркулеса

16 -17 июня 1989 года Валлорис, Гольф Жуан, вилла Руди Колонна — борт яхты «Амадея».       Взамен джинсов, пострадавших в любовном бою и приведенных в полную негодность, Руди предложил Анхелю выбрать любые приглянувшиеся штаны из своей коллекции, благо, размеры практически совпадали.       Конечно, ему было интересно, какой модели отдаст предпочтение разборчивый джинн, и конечно, Самум не разочаровал: темно-синие Армани (1) сели как влитые на его ладной фигуре и длинных ногах, а шоколадного цвета ремень умело подчеркнул стройность талии…       Вместо спортивной майки на плечи легла черная спортивная рубашка с коротким рукавом, и Руди, зачарованно наблюдавший, как любовник одевается, сам предложил ему еще и кожаный жилет с вышитой эмблемой байкерского клуба «Волки Марселя».       Анхель принял и надел жилет без возражений и вопросов, но когда стал собирать волосы в самурайский пучок — необходимая предосторожность перед поездкой на мотоцикле — Руди предпочел отвернуться, чтобы прогулка на яхте по заливу не отменилась ко всем чертям… Колонна был не из тех, у кого семь пятниц на неделе, и обычно предпочитал четкие планы спонтанным решениям и действиям.       Следуя благому примеру самурая, Сёгун занялся собственной прическо — это оставляло ему возможность подглядывать в зеркале за всеми действиями и перемещениями Анхеля и делать выводы о его самочувствии.       — Ты как, в порядке? Ничего не беспокоит, не болит?       — Нет. — Анхель, прекрасно зная, что за ним наблюдают, улыбнулся вроде бы своему отражению. — А что, я плохо выгляжу?       — Выглядишь ты превосходно, как говорят янки — на миллион долларов! Просто я заметил, что ты как будто экономишь усилия.       — Аааа… просто немного устал.       — Устал и только?       — Да.       — Ну тогда ничего, у меня такое частенько бывает, когда напашусь в спортзале как вол, а мы за сегодняшний день взяли тройную нагрузку…       »…особенно в последнем подходе… и не собираемся надолго прерываться.»       До порта, где ждала снаряженная для выхода в море «Амадея», им еще нужно было как-то добраться…       — Ты как… сможешь сесть на байк? Или… лучше взять кабриолет?       — Я смогу. А ты? — Анхель обернулся и посмотрел Руди прямо в глаза.       Родольфо вспыхнул и ощутил непривычное желание отвести взгляд, но фамильная гордость помогла ему избежать столь явной капитуляции.       — Вот и прекрасно! — он хлопнул в ладоши, скомандовал:       — Поехали, Пепе ждать не станет ни одной лишней минуты! А если «Амадея» уйдет без нас, мы ее вряд ли догоним даже на самом быстром скутере! — и с удовлетворением увидел, как длинные ресницы опустились в знак покорности.

***

      Черный «харлей», приобретенный во время прошлогодней поездки в США, был гордостью Руди и новым его страстным увлечением.       Ради американца с мощным трехцилиндровым сердцем и фантастически удобной посадкой он оставил верную спортивную «хонду», на которой проездил по меньшей мере семь лет… но все же время от времени садился в седло «Юджина» (2), как назвал этого японца, и расставаться с ним не собирался. Особенно теперь, после смерти отца — ведь японец был его подарком Руди на окончание Высшей коммерческой школы(3) и блестящую защиту докторской диссертации в области управления логистическими цепочками…(4)       Спустившись в гараж, Родольфо подошел к «Юджину» и, приподняв защитный чехол, погладил округлый красный бок верного друга:       — Прости, старина, но не сегодня… Твой час еще настанет, не переживай, Юджин, я тебя не забыл… Сегодня мне нужна не твоя скорость, а надежность и выносливость моего бычка…       «Бычок Харри» дожидался его тут же, рядом с «Юджином», поблескивая в полумраке круглым выпуклым глазом, хромированными деталями и черным корпусом с алыми прожилками.       Выкатив «Харри» из подземного гаража, Руди покрутил стартер, проверил топливо в баке, заботливо смахнул с хромированного руля и кожаного чехла несуществующую пыль и оседлал байк.       Анхель подошел к нему и проговорил с неприкрытым восхищением:       — Вот это… чудовище!       — Даааа… ты еще не слышал его рычания… — польщенный комплиментом, Руди повернулся и хлопнул по сиденью:       — Конечно, это не ковер-самолет, к каким ты привык, на нем не поспишь. Так что придется тебе немного потерпеть… до яхты. Запрыгивай!       — Ты меня не напугаешь. — спокойно ответил Анхель и занял указанное место позади пилота. Руки его скользнули под жилет Руди, мягко, но крепко обняли за пояс и… сомкнулись на пряжке джинсового ремня. Родольфо прикрыл глаза, шумно выдохнул и мысленно воззвал к помощи своего небесного покровителя:       «Святой Христофор! Не подведи, дай спокойно добраться до порта…»       Достав из кармана электронный брелок от ворот, Руди вложил его в пальцы Анхеля:       — Держи еще один ключ от нашего рая… И не забудь нажать дважды.       — А если нажать трижды — все исчезнет?..       — Шутник! — усмехнулся Руди и завел двигатель.       «Харри» фыркнул, пробуждаясь от сна, и сочно загудел. Ворота, повинуясь сигналу, открылись. Руди газанул, и мотоцикл прянул с места.       Самум вжался грудью в спину Сёгуна и обнял его еще крепче — почти так же, как обнимал совсем недавно, после купания, среди цветущих роз… только тогда на них не было никакой одежды. И вместо запаха кожи, бензина и горячего металла воздух наполняли ароматы вечернего сада, с оттенками массажного масла…       От яркого воспоминания — до порога галлюцинации — сердце Анхеля вдвое ускорило свой бег, и в этот момент он очень пожалел, что, вопреки словам Писания, двоим можно лишь на время стать одной плотью. Особенно если эти двое — мужчины…       Рисковать едва ли стоило, ведь до порта, где ждала яхта, было совсем недалеко, и все же Анхель, продолжая обнимать Руди, переместил руки немного ниже ременной пряжки. Теперь его ладони чувствовали плотный бугор под жесткой тканью.       Родольфо как раз совершал заход на крутой поворот со спуском, когда маневр Анхеля едва не заставил его остановиться прямо посреди узкой улицы, зажатой с двух сторон каменными оградами вилл.       — Эй, джинн, полегче! Давление на этот рычаг будет нас сильно… тормозить… — строго выговорил Руди седоку, но ветер подхватил и унес половину слов. Руки Анхеля остались там же, где и были. Тесный контакт с теплым телом любовника вбросил Руди в жаркое воспоминание о неожиданном завершении невинного массажа. От этого и спина взмокла, и стало неловко сидеть.       — Прекрати, или я не смогу везти нас по этому серпантину! — рыкнул он ещё раз, и решительно отодвинул руку Анхеля подальше от своего члена.       Джинн на сей раз покорно отстранился, переместил руки на ремень и не проронил ни слова в ответ.       Перед ними медленно полз грузовичок, а впереди дорога еще раз закладывала вираж, прежде чем перейти в плавный долгий спуск к прибрежной части Валлориса. Руди выждал удобный момент, и, обойдя неторопливого фермера на повороте, поддал газа. «Харри» послушно рванул вниз по дороге, оглашая вечерний воздух басовитым ревом.       Десять минут спустя он зарулил в парковочную зону марины(5) Гольф Жуан, и остановил «харлей» напротив нужного пирса, рядом с воротами клуба «Пеликан».       — Вот мы и на месте! Как тебе поездка? Понравилась? — спросил он Анхеля, едва тот покинул седло.       — Да, мой господин. Ты отличный пилот.       Руди опустил голову и вздохнул:       — Опять… Эй, куда девался «Руди» и откуда снова взялся чертов «господин»? Что я не так сделал на этот раз?       — Это не ты, а я все делаю не так.       Руди поставил «харлей» на лапу, перекинул ногу через седло и поманил Анхеля:       — Подойди ближе. Не хочу сообщать на весь пирс то, что предназначено только тебе.       Анхель, опустив взгляд, послушно приблизился и замер в ожидании речи господина.       Родольфо встал, поймал его кисть, сжал обеими своими руками, и, приблизив губы к самому уху, тихо проговорил:       — Если ты напрягся из-за того, что я убрал твою руку, это было не потому, что я не хотел ее там, а чтоб мы не свалились в кювет...       Лицо Анхеля вспыхнуло. Не поднимая глаз, он ответил:       — Прости... Я позволил себе забыть, что управляешь ты. И что для меня должны быть важны все твои чувства и желания... Меня печалит, что я не всегда могу этому следовать.       Руди упрямо замотал головой:       — Нет, мне не нужно, чтобы ты этому всему следовал! И мне не нравится, когда ты так говоришь о себе! — в его груди поднялось какое-то злое отчаяние в ответ на нежданное превращение Анхеля обратно в покорного невольника. — Если твои чувства и желания не важны для тебя, значит, ты безразличен ко в сему, что было и будет! Но это ведь не так, я же видел тебя другим! Что опять…       Он не успел закончить фразу. Как назло, из павильона к ним направился Альфредо, и, сияя голливудской улыбкой, развел руки в приветственном полупоклоне:       — А, синьор Родольфо, вот и вы! Все ваши приказания исполнены, команда в сборе, разрешение на выход получено!       — Спасибо, стой там, где стоишь! — Руди жестом остановил порыв администратора подойти ближе, и продолжал испытующе смотреть на Анхеля:       — Может быть, ты просто не хотел сюда ехать, но не посмел возразить? Тогда скажи мне! Скажи сейчас, и мы вернемся на виллу. Или поедем в город ужинать. Или… скажи сам, чего ты хочешь!       Все это до боли напоминало сцены из прошлого, в которых Анхель бывал безмолвным свидетелем выяснения чужих отношений. Ни спорить с Руди, ни настаивать на своем он не собирался, и все силы своей души направил к единственно возможной цели — остудить разгорающийся гнев господина:       — Прошу тебя, не сердись. Я хочу того же, чего и ты — выйти на яхте в открытое море и любоваться звездами… и ты говорил, что твой капитан не любит ждать.       Руди скрипнул зубами, поняв, что все равно не добьется никакой правды от Анхеля, и сдался:       — Я так сказал, чтобы поторопить наши сборы. Пепе — капитан моей яхты, и будет ждать меня столько, сколько мне нужно. Ну что ж, пойдем, если это и есть твое настоящее желание. — он подошел к воротцам, которые успел заботливо распахнуть Альфредо, остановился и сделал приглашающий жест:       — Прошу, ты и здесь мой гость.       — Я очень благодарен тебе за твое приглашение. Это честь для меня. — Анхель предпочел бы промолчать, но он видел, с каким любопытством смотрит на него привратник яхт-клуба, понимал, что тот ловит каждое слово их беседы — и постарался так выбрать слова, чтобы Альфредо сделал правильные выводы. И ни на секунду не усомнился, что незнакомец — всего лишь случайный гость патрона.

***

      В кают-компании их ждал аперитив: бакарди (6), канапе, тарталетки с белужьей икрой и блюдо ярких тропических фруктов, нарезанных маленькими треугольничками и сложенных в пирамиду.       Потолочный светильник с расписным плафоном и три больших торшера, расположенных по углам, с очень мягким розовато-оранжевым светом, создавали атмосферу расслабленной интимности. Ковер на полу был ручной работы, из шерсти и шелка, с таким длинным и мягким ворсом, что ступни тонули в нем, словно в густой летней траве в солнечный полдень.       Вдоль обеих стен стояли полукруглые кожаные диваны, а каплеобразный стол легко передвигался туда, куда желалось хозяину и гостям.       Руди дождался, пока стюард подаст им бокалы и выйдет из салона, притворив двери, и повернулся к Анхелю, сидящему рядом с ним, на том же диване — но словно перенесшемуся куда-то за десять тысяч лье, в свое клятое царство джиннов… Рот опять как смолой залило, и ему пришлось несколько раз прокрутить в голове то, что хотелось высказать:       — Прости, если был... резок, но я честно не понимаю, что происходит у тебя в голове, когда тебя так… переключает! Ты мне еще в Париже сказал, что не можешь не реагировать иначе на определенные вещи… но почему ты мне сразу не говоришь, когда я делаю что-то не то? Я же вот говорю, причем сразу! А ты, чуть что не так, сразу прячешься в себя, как моллюск в раковину! — Руди все же не сдержал собственной обиды и почти выкрикнул:       — Ну и что мне тогда делать? Я же не нарочно нажимаю на эти твои чертовы… кнопки! И отключить их не могу, потому что не знаю, где они!       Будь на месте Руди любой другой из прежних господ и любовников, Анхель знал бы, что ответить; на какие кнопки нажать, какими слабостями воспользоваться, какую тонкую лесть пустить в ход, чтобы вернуть господина к беспечному празднованию жизни. Отвлечь от бессмысленного и опасного занятия — шарить с фонарем в потемках чужой души. Эфенди научил его сотне приемов перехватывать контроль в разговоре и вести, словно музыкальную партию.       Вот только с Родольфо Колонной привычная магия не срабатывала, сбоила… возможно, потому, что Анхель не мог ему лгать, и единственным способом не сказать больше, чем нужно, было молчание.       «Молчание — чистый пергамент, на который можно в любой момент нанести словесный узор… но стереть или уничтожить уже написанное гораздо сложнее, даже вместе с пергаментом», — наставлял его Эфенди. И теперь Анхель утешал себя тем, что время писать на пергаменте то, что хочется, еще не пришло… и скорее всего, не придет никогда, так зачем смущать чистое сердце Руди темными тайнами того, кого он совершенно напрасно считал ангелом?.. — и видно, был мало наслышан о коварстве джиннов…       К мягким словам Эфенди сейчас присоединялся железный голос Амира:       «Ты так ничему и не научился, медный лоб! Снова позволил себе забыть, что должен не рассуждать с господином, а повиноваться ему! Идти на шаг впереди его желаний, чтобы не приходилось угадывать и делать ошибки… Как у тебя хватило наглости, раб, не просто заикнуться о том, чего ты хочешь, но и посметь нарушить его запрет, однажды высказанный тебе? И как бы он сам не искушал тебя, как бы не соблазнял своими дозволениями — тебе всегда следует знать свое место… и это место — внизу, у его ног! Теперь ты пробудил льва его гнева, и придется очень хорошо подумать, как не оказаться растерзанным в клочья… так думай же, и больше никогда не сворачивай с указанного тебе пути! Это для твоей же пользы, хабиби… Раб, влюбленный в своего господина — жалкое зрелище, но раб с разбитым сердцем — еще более жалкое, хуже лошади с перебитым хребтом!»       — Что молчишь? Нечего сказать? — Руди подумал, что все-таки перегнул палку, и стоит дать Анхелю передышку.       — Ладно, если нельзя говорить, то пить можно всегда! И есть тоже. Не знаю, как ты, а я голоден, как акула!       Руди допил бакарди, перевернул пустой бокал, покачал им в воздухе, на манер колокольчика, и продолжил угрожать:       — И если не съем хоть что-то, то напьюсь в дым и завалюсь спать… и вот тогда ты не увидишь меня до самого утра! Впрочем, наверняка именно об этом ты и мечтаешь… Я тебя совсем достал, веду себя, как последняя скотина… не лучше этого идиота Делерю…       Анхель, не дожидаясь конца речи господина — суть была совершенно ясна — взял маленькую квадратную тарелочку с изображением летучих рыб, положил на нее несколько канапе и большую очищенную креветку — и протянул Руди:       — Это, наверное, очень вкусно, Уэсама.       — Уэсама… бххх… ты мне льстишь. Херовый из меня Сёгун… такого самурая как ты, я точно не достоин… — Руди взглянул на Анхеля, на протянутое ему угощение, страдальчески изломил брови и со вздохом принял тарелочку:       — Ладно, попробуем, что у нас тут… вкусно. — он взял канапе и кивнул на большой поднос, уставленный соблазнительными закусками:       — Ты тоже давай, ешь! Не отлынивай.       Анхель понял, что скорее сделает сэппуку (7) устричным ножом, чем признается Руди, что его мутит при одном взгляде на любую еду — и улыбнулся одной из самых очаровательных улыбок в своем арсенале:       — Я ни за что не пропущу эти угощения… — он положил на свою тарелку ломтик ананаса, карамболу и кусочек папайи, и честно стал есть, в надежде, что нервный спазм, скрутивший внутренности, пройдет сам собой.       — Это все, чем ты хочешь угоститься? — оценив скромный выбор, Руди ощутил смутное беспокойство, еще раз критически оглядел набор закусок… и тут его посетило запоздалое огорчение и раскаяние:       — Эххх, вот я не сообразил… надо же было вызвать сюда сушиста, раз ты так серьезно увлечен Японией! А тут разве что вот эта креветка сойдет за японское блюдо… Но хоть ее-то ты можешь съесть? Морских гадов даже в постные дни есть разрешается.       — Я не пощусь… — вздохнул Анхель, поставил тарелку на стол и поднялся с дивана. — Прости, пожалуйста… Я оставлю тебя ненадолго, мне нужно отлучиться... подышать воздухом...       Не дожидаясь разрешения Руди, он быстро вышел из кают-компании и канул в фиалковые сумерки неудержимо наступающей ночи.       — Вот скрытное существо! Наверняка соврал мне про морскую болезнь. Что, тошнит даже на глади порта? Как юнгу-первохода? Мог бы сразу сказать, эка невидаль! — сердито крикнул Колонна вслед любовнику, но сдержал порыв немедленно отправиться за ним.       «Оставь парня в покое, ты, носорог африканский! Задушил его своей заботой! Пусть он отдохнет от твоей неуклюжей галантности, в себя придет хоть немного!» — послышался внутри его головы саркастический голос Вито.       Спорить с братом Руди не стал. Он вызвал стюарда, чтобы уточнить распоряжения насчет ужина, и в ожидании налег на закуски.

***

      Анхель с трудом добрался до капитанской рубки. Тошнота, не имевшая никакого отношения к морской болезни, ослабела на соленом йодистом воздухе, и порывы благодатного морского ветра освежили пылающее лицо, но с головокружением и тянущей, опустошающей болью в мышцах, нужно было что-то делать, и очень быстро.       Единственной его надеждой был Пепе, капитан яхты, размерами и статью напоминающий медведя гризли — и заодно оказавшийся старым знакомым… Они виделись раз пять или шесть на морских вечеринках Султана, и однажды — во время большого праздника в яхт-клубе Монако, куда Анхеля возили по распоряжению Маркизы, «в качестве награды за привлечение и удержание вип-клиентуры».       Сейчас капитан величественно восседал в рулевом кресле, неспешно маневрировал по марине и дымил трубкой.       — Привет, Пепе… или… прости, я должен называть тебя «капитан»?       Пепе, не вынимая трубки изо рта, повернулся к вошедшему всем корпусом и оглядел его с ног до головы:       — О, привет-привет! Значит, это все-таки ты, Самум? А то Родольфо тебя по-другому представил, а ты мне даже глазом не моргнул, ну я и не стал при нем показывать, что знаю тебя…       — Да, это я… послушай… у тебя есть при себе те пилюли, которыми ты угощал меня с братьями на празднике у Ван Клифа? Или что-то похожее… пожалуйста…       — Да ты присядь, бледный весь, еле стоишь! Присядь здесь, в баре есть минералка. — Пепе кивнул на полукруглый диванчик в углу кокпита. (8)       — Не нужна мне минералка… — Анхель почти упал на диван и молитвенно сложил руки. — Мне нужен стимулятор, срочно… если у тебя ничего такого нет, я погиб…       — Что, Руди тебя совсем затрахал, да? — понимающе усмехнулся Пепе и полез во внутренний карман жилета. — Сейчас… погоди… сейчас мы тебя поправим…       Он выудил газетный кулек, развернул и поискал среди маленьких пакетиков с таблетками и порошками нужный ему.       — А, вот оно! Держи! Двести франков, между прочим… но тебе так даю, за красивые глаза и все прочее… тоже красивое. — Пепе не отказал себе в удовольствии еще раз медленно пройтись взглядом по ладному телу парня и, звонко причмокнув пухлыми губами, предупредил:       — Только сразу все не жри, иначе сам Руди затрахаешь до полусмерти… хотя это еще никому не удавалось на моей памяти. Пару щепоток за раз, максимум!       — Спасибо… — Анхель открыл пакетик, наполненный золотистым порошком с кисловато-ореховым запахом, с легким оттенком грибов, и на всякий случай уточнил:       — Это то же самое, что было у Ван Клифа… и потом еще в Монте-Карло?       — Обижаешь! Конечно, оно, забористое зелье! Магрибинское! Это, конечно, не кокс, но… лучше кокса в десять раз! Мне один местный мастер его поставляет… только тссс… ну ты понял. За эту травку флики покамест не заметут, но зачем подавать им такую идею?       Анхель рассеянно кивнул — он сам был в ужасе от того, что затеял, но у него не оставалось выбора, чтобы окончательно не испортить Руди настроение и вечер. Ведь Руди затеял эту поездку, чтобы его порадовать, и в то же время — чтобы сполна насладиться всем, что обычно дарит искусный любовник… и после ошибки, допущенной на вилле, после своевольных дерзостей у бассейна и ещё на байке, заставивших Руди резко остановить его и повторить запрет, Анхель не имел права ошибиться снова.       Он высыпал немного порошка на руку и забросил в рот… не прошло и минуты, как ему стало лучше: комок в горле растаял, на лоб и темя перестал давить раскаленный обруч, а ледяные руки и ноги стали наполняться мягким теплом…       Это было восхитительное, почти предоргазменное чувство, такой силы и яркости, что у Анхеля выступили слёзы… и, поддавшись искушению, он насыпал на ладонь горку снадобья побольше, и поднес ко рту…       — Эй, эй, хорош! Сказал же, две щепотки! А не полпакета! — Пепе сбросил ход, резво вылез из кресла и поспешно перехватил руку Анхеля:       — Дай сюда, парень, пока себя не угробил! — пытаясь отобрать у гостя злосчастный пакетик, капитан прижал его к спинке дивана и навалился сверху…       — Какого дьявола тут происходит! — раздался над головой яростный рев, и Анхель с удивлением увидел, как громадное тело Пепе кувырнулось назад, как ярмарочная надувная игрушка…       …Оттащив Медведя и едва не проломив им борт яхты, Колонна подскочил к дивану, резко наклонился к любовнику и схватил его за подбородок:       — Ты в порядке? Что он хотел от тебя? И… какого хрена ты тут вообще оказался?       Анхель не успел ответить — Родольфо заметил рассыпанный по дивану подозрительный порошок, и разозлился еще больше:       — Ах, вот значит, каким воздухом тебе нужно подышать! Желтой пылью… — Руди отстранился, но не отвел злого бычьего взгляда.       — Это не то, что ты думаешь… мне просто нужен был стимулятор, чтобы…       — Ааааа… ясно. Значит, для стояка стимуляторы жрешь… Это что же, тебя так от меня тошнит, что без этой дряни никак? Отлично! Просто прекрасно! — Руди с силой хлопнул себя ладонями по бедрам, и, чтобы не сорваться и не устроить драку в тесном пространстве кокпита.       Он не собирался делать Пепе свидетелем безобразной сцены, капитану следовало управлять яхтой. В то же время Родольфо чувствовал, что они с Анхелем должны наконец-то все решить, здесь, сейчас, раз и навсегда — чем бы все это ни кончилось!       — Идем отсюда! — Руди схватил Анхеля за жилет и, рывком подняв с дивана, вытолкал на палубу.