Не присылай мне роз

ГЛАВА 27. Признания

Влеки меня, мы побежим за тобою; — царь ввел меня в чертоги свои, — будем восхищаться и радоваться тобою, превозносить ласки твои больше, нежели вино; достойно любят тебя! Песнь Песней

16-17 июня 1989 года Лигурийское море, борт яхты «Амадея».       Яхта вышла за пределы марины, в залив Жуан, и на открытой воде Лигурийского моря уже ощущалось небольшое волнение. Руди с Анхелем спустились из рубки на корму. Здесь стоял угловой диван, не долетала водяная пыль, и шум мотора создавал достаточно помех, чтобы их не подслушивали матросы и стюард.       Колонна подошел к дивану, но садиться не стал и резко развернулся к любовнику:       — Я должен был понять сразу, что ты и до этого сидел на всяких веществах или тебя на них специально подсадили! Вот почему ты такой… с такими резкими перепадами настроения, так?       — Мне действительно нужно что-то объяснять или вы, синьор Родольфо, как всегда, слышите только себя? — тихо проговорил Анхель. К счастью, магрибинское зелье успело подействовать, и он почувствовал такой прилив сил, что мог хоть сейчас провести кумитэ. (1)       — Знаешь, кто улыбается в глаза, а за спиной вытворяет такие… фортели, не заслуживает никакого доверия! Так себя ведут трусливые лживые шлюхи, а ими я сыт по горло!       — Ты несправедлив ко мне…       — Вот как? А, то есть ты считаешь, что нормально себя вел? Да? Я тебя всю дорогу спрашиваю — чего ты хочешь, давай то, давай се…       — Я хочу объяснить, но…       — Да не понадобилось бы ничего объяснять, если бы ты сразу сказал мне, что тебе это нужно! Я сам притащил бы тебе любую траву и колеса! Не святой, понимаю, что иногда без этого никак! И что ты сделал вместо того, чтобы попросить меня? Тайком смотался к Пепе за этой дрянью, как будто точно знал, что она у него есть! Значит, вы с ним знакомы, причем достаточно коротко, чтобы он тебе что-то продал! И что мне прикажешь думать обо всем этом?       — На какой из твоих вопросов мне отвечать сначала? Или мои ответы тебя не интересуют, как обычно — ты уже сам все себе объяснил?.. — Анхель не мог припомнить случая, когда бы он так дерзко разговаривал с любым из временных господ — кроме тех, что сами желали быть оскорбляемыми и унижаемыми… но на Руди подобную роль невозможно было примерить даже в горячечном бреду.       Он и рад был бы остановиться, но магрибинское снадобье продолжало действовать, зажигая кровь, и переполняло душу гневом, отвагой и страстью… и выплеск этих чувств приносил удовольствие, в отличие от симптомов нервной булимии…       — Да на любой, блять! Я вынужден искать ответы самостоятельно, потому что ты молчишь как рыба! Молчишь, даже когда я тебе дал десять, двадцать, сто подтверждений, что ты можешь говорить свободно, как… как нормальный человек, а не чертов робот! Или тебе удалили часть мозга, отвечающую за понимание таких простых слов? — разъяренно выкрикнул Родольфо, впав в бешенство от осознания собственного бессилия исправить весь тот кошмар, что эти уроды сотворили с Анхелем. Его Анхелем…       — Хочешь, чтобы я говорил с тобой свободно? Ты правда этого хочешь? — зрачки Самума опасно сузились, руки сжались в кулаки.       — Да! Если тебе мешают посторонние, чтобы быть самим собой, я всех отправлю на берег!       — Мне никто не мешает послать тебя к черту! Хозяин жизни… такой же, как все они! А теперь можешь выбросить меня за борт… мне уже все равно… — Анхель скрестил руки на груди, отвернулся от Руди и стал смотреть в море, на пенящиеся валы, похожие на кипение долго сдерживаемого гнева.       — И что? Это все, что ты собирался мне сказать? — усмехнулся Руди, делая вид, что словесная пощечина его ни капельки не задела. — Слабовато для джинна!       — Какая разница, десять слов я скажу или сто? Ты же все равно не слушаешь! А настоящий джинн давно убил бы тебя…       — Да тебе силенок не хватит убить Родольфо Колонну! — Руди подошел к любовнику на опасно близкое расстояние.       — Ну так радуйся, что я простой смертный, который, к тому же…       — Что — «к тому же»?!       Анхель резко осекся, осознав, что едва не проговорился в запале, и заключил упавшим голосом:       — А, неважно…       Колонна ощутил, что его уже трясет от гремучей смеси ярости, обиды и желания — и еле удержался от того, чтобы не швырнуть проклятого упрямца за борт.       «А и правда, сейчас как сброшу тебя! И сам сигану следом, и пусть нас подберут мои парни, а потом зубоскалят хоть до утра… плевать… главное, что все само собой наладится — мы голыми завернемся в один плед, выпьем коньяка и согреем друг друга массажем… а потом переберемся в каюту…»       От воплощения фантазии в реальность Руди остановило воспоминание, яркое, как вспышка молнии: всего пару часов назад Анхель из-за него уже наглотался воды — правда, не в море, а в бассейне.       «Ой, кретииин…» — когда в сознании сложились причина и следствие, это как по волшебству испарило весь, как ему казалось, праведный гнев.       «Да, я хотел вырваться из твоих объятий… уклониться от непрошенной ласки сзади… потому что она… охх… слишком уж мне понравилась!.. — но зачем, зачем было потом швырять тебя в воду, да еще советовать «остудить пыл»! Вот ты его и остудил… до арктического льда!» — Руди замер на месте, по-новому оценивая все, что произошло между ними в цветнике, перед принудительным купанием любовника в бассейне — только глазами самого Анхеля…       «Ооо… значит, ты серьезно оскорбился, когда на твое желание я ответил грубостью и насмешкой… Но это же было не со зла, а от смущения!.. Оххх, я ведь даже не извинился перед тобой… Значит, дело в этом, а не в чертовом байке? Черррт, это все бред какой-то! Ерунда! Тоже мне, королева драмы!» — он сам не знал, кому из них двоих больше подходит «почетный титул», но теперь еще больше желал выяснить все до конца, схватил Анхеля за плечо и силой развернул лицом к себе:       — Так. Я сыт по горло твоими вечными недомолвками! Что там у тебя за «к тому же», «неважно»? Договаривай! Хватит играть со мной в гребаную Шахерезаду и прерывать дозволенные речи, ни черта толком не сказав!       — Ладно. В таком случае, игра закончена. — Анхель взглянул на него с яростным отчаянием, глубоко вдохнул, словно перед прыжком в воду, и высказал то, что давно лежало на сердце:       — Я люблю тебя! И это худшее, что могло со мной случиться… полная катастрофа! Да, я люблю тебя! Теперь ты доволен моей откровенностью с тобой?..       Руди как будто пропустил удар боксерской перчаткой в лицо.       Признание Анхеля в любви с одновременным заявлением, что это — катастрофа, никак не укладывались у него в голове. Сердце же плевать хотело на логику — завелось с полоборота, как движок «харлея», и бешено застучало, приведя кровь в волнение посильнее того, что нарастало за бортом.       Он крепко стиснул плечи Анхеля — словно тот вот-вот мог улететь в неизвестном направлении и оставить его ломать голову над загадкой джинна — и, стараясь говорить как можно спокойнее, попросил:       — Так… Скажи это еще раз… и объясни, в чем катастрофа? Что плохого в том, что ты… любишь меня?       К счастью, Анхель не полез в бутылку и ответил без всяких экивоков, продолжая пламенно и бесстрашно смотреть Руди в лицо:       — Я люблю тебя… и в моем положении это самая настоящая катастрофа… моя привычная жизнь обрушилась, как карточный домик, я больше никогда не смогу быть прежним Самумом…       — И что, ты жалеешь об этом? О той жизни?       — Нет. Я жалею себя… потому что с тобой узнал настоящее счастье… но мне осталось совсем немного… до возвращения в клетку. Я не уверен, что теперь смогу выжить в ней… а мне хотелось бы остаться в живых.       — Погоди, какое, к дьяволу, возвращение? Куда? Зачем? Я же дал слово, что продлю чертов контракт и освобожу тебя! Ведь я… я тоже тебя люблю! — признание вылетело изо рта Руди так легко, как будто он сотни раз произносил его вместо ежедневной молитвы, и только мгновением позже рассудок осознал, что это не так, что никому и никогда Родольфо Колонна не признавался в любви.       Невероятные глаза Анхеля брызнули светом — словно в каждом включилось по солнцу… губы дрогнули и сбивчиво прошептали:       — Руди… ты… что ты сказал сейчас?..       — Сказал, что люблю тебя! Да, черт возьми, люблю! Безумно, с первого взгляда, с первого прикосновения к тебе, вот этого… — пальцы Руди дотронулись до подбородка Анхеля, но не жестко, как в ту памятную ночь на вилле отца, а нежно и ласкающе.       — Я тоже люблю тебя с той самой первой встречи. А может быть, и раньше… с первого взгляда на твое фото… мне его показывал твой… отец… — Анхель опустил глаза и прошептал: — Прости меня…       — Отец… — у Руди болезненно кольнуло в груди, и к глазам подступила морская соль, но голос не утратил твердости:       — Я ему готов все простить только за то, что его смерть свела нас с тобой… И это не ты должен просить у меня прощения, а он и я — у тебя… Аааа… Бог свидетель, мы все тут грешны, и… пусть Он нас рассудит в свой час. Но в своей любви я не каюсь…       — Руди… мой любимый… единственно любимый… — губы Анхеля оказались вдруг совсем рядом с его губами, и Родольфо выдохнул прямо в них:       — Анхель… люблю тебя…       Тут яхту сильно качнуло на встречной боковой волне от круизного лайнера, идущего мимо них по пути из Марселя в Геную, и любовники крепко ухватились друг за друга — не только за тем, чтобы сохранить равновесие.       — Давай вернемся в салон… или сразу в каюту? — предложил Руди тоном, в котором не осталось никаких резких и властных нот. Он и не подозревал, что способен говорить так нежно с другим мужчиной. И чувствовать такое счастье от не менее нежного ответа:       — Я хочу тебя… и готов заниматься с тобой любовью всю ночь… но не могу оставить нас без ужина. Со мной и так слишком много хлопот.       — Нет у меня с тобой никаких хлопот, мой ангел… одни приятные заботы… — Руди обнял Анхеля с геркулесовой силой, прижал к себе, и, вспомнив о том, что его так напугало и разозлило, пообещал:       — И с твоей тягой к этой дряни мы справимся, не сомневайся, у меня самого богатый опыт по части общения с докторами, приводящими в норму…       — Что?.. О… ну да… — Анхель уткнулся лбом Руди в плечо и положил обе ладони ему на грудь.       — Любимый, поверь мне… я не наркоман… и не сижу постоянно на стимуляторах… может, и сидел бы, но к счастью, мое тело ничего такого не переносит и жестоко мстит…       — Зачем же ты тогда взял у Пепе это чертово зелье? От него же штырит почище, чем от кокса… хорошо хоть, привыкания нет, как и к травке.       — А… ты его знаешь? Принимал?       — Конечно! Иначе зачем бы Пепе все это имел при себе на борту моей яхты? Его постоянным клиентом являюсь я, Руди Колонна. Точнее, являлся… теперь у меня есть ты, и, чтобы любить тебя, мне точно не нужны никакие стимуляторы… Но ты-то… если любишь меня… зачем принимал этот дьявольский порошок?       Ответа не последовало.       Губы Анхеля по-прежнему были совсем близко от его губ, так, что дыхание смешивалось… теплые ладони уже пробрались к Руди под футболку… Нарастающее жгучее возбуждение очень отвлекало от разговора, но он проявил фамильное упрямство. Прижал руки любимого своими и повторил вопрос:       — Зачем тебе это нужно?       Анхель вздохнул и виновато взглянул на Руди, его глаза по-кошачьи блеснули в свете кормовых фонарей:       — Мне правда стало очень плохо из-за усталости и… в общем, из-за того, что глупо накрутил сам себя… до тошноты... В таких случаях мне обычно помогает травяной чай… но у тебя тут вряд ли есть нужные травы, зато… оказался Пепе, с которым я познакомился года три назад на морской вечеринке. И он со своим зельем однажды очень здорово выручил меня — когда… ну… мне нужно было быть в форме… во всех смыслах… и при этом не пьянеть, не нести всякий бред, не ловить бабочек над бильярдом и… прости… не блевать дальше, чем вижу…       Исповедь Анхеля сопровождалась отнюдь не целомудренными действиями: его пальцы ловко разобрались с застежкой ремня, пуговицей и молнией на джинсах Руди, а потом и на своих собственных… Руди никак не вмешивался, лишь покусывал губы от нетерпения, и, проникнув ладонями в задние карманы джинсов от Армани, мял крепкие ягодицы любовника:       — Очень интересно… Продолжай…       — Продолжаю… Вот Пепе мне и сосватал «магрибинское зелье»… гарантировал, что с ним я смогу хоть всю ночь… танцевать или бегать с ключиком в заднице, а наутро не будет ни дурноты, ни похмелья… я, честно говоря, не очень поверил, но особого выбора не было, так что решился. И… Пепе оказался прав… настолько прав, что я запомнил это средство… даже купил у него немного про запас… ну вот и сейчас пошел к нему на удачу…       — О… смотри-ка, оказывается ты умеешь говорить… рассказывать… этого я от тебя и хотел, и буду хотеть в дальнейшем… Ангел мой, поверь, ты без всякого страха и стыда можешь быть откровенным со мной, во всем мне признаться… и просить о любой услуге или вещи без всякого стеснения… Обещай мне, что так и будешь поступать.       — Обещаю…       — Чудесно… Я же обещаю никогда не использовать твои признания и просьбы против тебя… даже если ты скажешь мне, что убил кого-то… мы и тогда непременно найдем выход…       — О… а если тебе понадобится кого-то убить, ты можешь рассчитывать на мою помощь…       — Я это запомнил, мой джинн… но здесь становится свежо… и слишком жарко… — Руди, ощутив на горящей коже влажные языки ночного бриза, и такое же влажное прикосновение члена Анхеля к головке своего члена, медленно выдохнул:       — Ххххххочешь сделать это прямо здесь, на ветру или… там? — и кивнул в сторону салона, наполненного мягким теплым светом.       — И здесь, и там… везде… но ты прав… лучше пойдем в тепло… Я не прощу себе, если ты простынешь.       — Рядом с тобой, Самум, это исключено… — усмехнулся Руди и, вынув только одну ладонь из кармана джинсов Анхеля, не разрывая объятия, повлек его в салон.

***

      Полукруглые диваны, обтянутые мягчайшей кожей, были как будто нарочно созданы для эротических игр любой сложности и содержания. Руди множество раз занимался здесь сексом, но еще никогда — любовью, с тем парнем, которого не просто хотел поиметь, но в кого по-настоящему влюбился…       Это переживание и заводило до предела, и наполняло странной робостью, от которой ему хотелось шутить чаще обычного.       Диванная кожа приятно охлаждала горячие обнаженные ягодицы и бедра, рука успокаивающе поглаживала изнывающий член, а взгляд Руди неотрывно следовал за Анхелем, решившим сегодня побыть и за бармена, и за стюарда.       Любовник плавно и по-кошачьи грациозно перемещался по салону, жонглировал бокалами и умело обращался с ножом для колки льда. Он готовил пина коладу. Руди не слишком любил этот девчачий коктейль, но в исполнении Анхеля процесс смешивания ингредиентов возбуждал сильнее, чем самое забористое порно.       Пару раз — когда Анхель наклонился поднять упавшую ложку, и когда повернулся лицом, позволив увидеть себя во всей красе — оргазм казался неминуемым… но Руди пока удавалось сдержаться.       Искрящиеся кристаллы с тихим звоном сыпались в серебристую чашу блендера, туда же падали сочные ломтики ананаса, струился золотистый ром бакарди, и наконец — медленно лилась густая белоснежная мякоть кокосовых сливок…       «Оооо, боже, что ты делаешь… что творишь, негодяй…»       Руди испытал страстное желание немедленно отобрать у негодяя сливки и пролить их вовсе не в коктейль, а на грудь и живот Анхеля — и получить законный повод слизывать их с горячей кожи, пахнущей персиком и водяными цветами… Осуществлению этого плана мешала оставшаяся на любовнике одежда, хотя это были всего лишь футболка и жилет.       «Впрочем нет, жилет как раз не мешает… наоборот!»       — По-моему, на тебе все еще слишком много одежды… — заметил Руди; от страстного желания его голос стал чуть хриплым и более низким, чем обычно.       — Ты так считаешь? — Анхель обернулся и посмотрел на него через плечо.       — Да… Сними все лишнее… кроме жилета, его, пожалуй, оставь… — попросил Руди, все больше вовлекаясь в новую для него любовную игру.       Анхель высвободил руки и умудрился стянуть футболку, не уронив вместе с нею жилета — секундой позже черная кожа снова покрывала его бронзовые плечи, а золотистые волосы заструились по спине…       — Теперь лучше?..       — Да… Мне нравится эта картина…       — Тогда ты тоже сними футболку… но не жилет.       — Идет! — Руди попробовал повторить ловкий трюк Анхеля со сниманием футболки через жилет, но потерпел неудачу — пришлось действовать в привычном порядке — и неуклюже пошутил:       — Сегодня здесь состоится особая «вечеринка в коже»! Ты готов?       — Эта идея возбуждает меня больше, чем «вечеринка в морской пене»… которую ты намеревался устроить…       — О, даааа… Но если она не начнется через пару минут, мне понадобится лед на яйца…       — Не волнуйся, начнется…       Родольфо откинулся головой на упругую спинку дивана и прикрыл глаза. Ожидание было сладким и мучительным, тело бунтовало и требовало разрядки. Головка члена уже истекала вязким предсеменем, но он старался не поддаваться искушению, не трогать навершие, чтобы не кончить раньше времени от одного взгляда на любовника — на волну золотых волос, свободно распущенных по спине, на стройные ноги и античную задницу — и на стоящий член, тоже влажный от сильного желания.       Закрытые глаза не защитили от игры воображения.       В бесстыдной фантазии Руди вновь оказался у бассейна, на широкой гладкой скамье, окруженной цветущими розовыми кустами. Лежа на животе, он своими бедрами чувствовал бедра Анхеля, сидящего на нем… его ласковые сильные руки, прогоняющие усталость, дарящие мышцам блаженное расслабление… и — напряженный член, проникший между ягодицами и надавивший на вход…       Руди, как и тогда, охнул и судорожно сжал мышцы, но в следующую секунду позволил фантазии развернуться иначе… и сам прогнулся, открываясь навстречу члену любовника…       — Анхель… мммм… — выдохнул он и услышал желанное:       — Я здесь…       Пока он грезил, Анхель бесшумно подкрался к нему и встал между разведенных бедер так, что члены соприкоснулись в приветственном поцелуе.       — Ты звал меня, хабиби?..       — Да… да… я хочу тебя… сейчас же… — признался Руди, все еще захваченный тем, что Анхель делал с ним в фантазии… и тут же ощутил губами холод стекла и возбуждающую смесь сладкого ананаса, кокосовых сливок и ароматного рома… Он открыл глаза и встретился взглядом с любимыми глазами, потемневшими до лавандового оттенка. Накрыл ладонью пальцы Анхеля, держащие бокал с пина коладой, и сделал пару больших глотков.       — Теперь ты, любовь моя… Пей же… за нас…       Едва возлюбленный допил свою половину, Руди забрал бокал и вслепую отправил его на полку за спинкой дивана.       Джинн чарующе улыбнулся, стремительно наклонился к пленнику своей страсти, языком собрал мазок сливочной пены, оставшийся на его усах и верхней губе, и прошептал:       — Теперь я знаю все твои мысли и желания…       — Раз ты знаешь мои желания, то и твои мне известны… — Руди взялся за жилет, потянул Анхеля на себя и полностью завладел его ртом, Анхель же, не прерывая страстного взаимного поцелуя, оседлал бедра Руди.       Члены плотно прижались друг к другу и соединились навершиями в самой чувствительной точке. Пальцы любовников легли поверх и переплелись в страстном пожатии, и несколько минут острейшего счастья от равного и взаимного обладания завершились вспышкой одновременного оргазма.

***

      В каюте царил теплый полумрак, только небольшая лампа в углу освещала Руди и Анхеля, распростертых на кровати в объятиях друг друга. Простыни под их разгоряченными телами стали влажными от любовного пота. Плед давно лежал на полу вместе с разбросанными подушками.       Две недели миновало с тех пор, как они впервые ночевали вместе в Башне Рыб, но сейчас, в открытом море, на борту белоснежной яхты со звучным именем «Амадея», все, что успело произойти между ними, как будто началось заново…       Обоюдная страсть, будучи уже дважды утоленной, разгорелась вновь и властно требовала удовлетворения, но теперь ни один из любовников не желал уступить другому, сдаться на милость победителя. Их объятия перетекли в настоящую борьбу атлетов, а жадные поцелуи — в легкие укусы, дарящие не боль, а наслаждение, оставляющие на коже отметины, похожие на темные розы.       Руди пришлось принять немного магрибинского зелья, чтобы в этом поединке оставаться наравне с неутомимым Самумом, но в какой-то момент он почувствовал, что стимулятор рушит его контроль над собственным телом. Кожа на лице и груди горела, как от солнечных ожогов, кровь грохотала в висках, затуманивала взгляд, адреналиновая буря топила остатки рассудка в страстном желании овладеть любовником.       Под его напором Анхель начал поддаваться, словно утомленный своим же сопротивлением, и Руди поспешил воспользоваться преимуществом — поймав любовника за шею, заставил склониться к своему члену и «принести присягу»:       — Вот скипетр морского короля… клянись на нем в своей верности мне!       Анхель не заставил просить себя дважды — хотя его возможности уклониться от присяги были весьма ограничены — тесно обхватил губами горячий ствол, и со всем доступным ему искусством любовника подверг Руди утонченной пытке удовольствием… язык плавно скользил по навершию, собирая предоргазменную росу, и сладко жалил в приоткрытое устье.       — Аааа… да… даааа… мой верный джинн… сделай своего короля счастливейшим из смертных… и больше никто не посмеет… ааааа… даааа…. заключить тебя…. ммммм…. в лампу… — пальцы Руди вплелись в шелковистую гриву, бедра задвигались быстрее и резче, и дыхание зашлось от накрывающей его волны наслаждения…       Анхель не мог ничего ответить, но страстное рычание и безумные клятвы любовника приводили его самого в экстатический восторг, до грани оргазма — он удвоил свои старания столкнуть Руди за эту грань… и полностью в этом преуспел.       — Ааааааааа!.. Даааа… оооо… даааааа! — Руди показалось, что от его финального рыка полопались иллюминаторы, в каюту хлынула морская вода… и вся яхта превратилась в огромный аквариум.       Снова ощутив себя спрутом, Руди расслабленно растекся по сбитой постели, увлекая Анхеля за собой, обнимая и целуя в губы, покрытые его же семенем, и теперь уже не повелел, а попросил:       — Сделай то, что так хорошо начал там… в розах… я этого хочу… уже по-настоящему…       Анхель замер на пару секунд, оглушенный и этой внезапной милостью, и ударами собственного сердца, но даже не стал переспрашивать, уверен ли Руди в своем желании. Собственная страсть и пока еще неутоленное желание подтолкнули его к решительной атаке.       Он с удивительной ловкостью уложил любовника лицом вниз, подмял его под себя и наконец-то позволил себе то, чего до дрожи хотел еще в момент первой близости… Впечатался бедрами и, не сдерживая громких стонов наслаждения, несколько раз провел членом между ягодицами Руди — так, что влажное навершие терлось о вход, но не проникало внутрь.       Руди гортанно застонал, прогнулся, подался навстречу горячему твердому стволу, хрипло выдохнул:       — Да… даааа…. смелее! Сделай это со мной! Сделай меня… своим! — и сам попытался ухватиться за бедра Анхеля, направить к цели, но к его разочарованию, желанного продолжения не последовало.       Анхель снова замер над ним, обняв с невероятной силой, простонал на смеси языка джиннов и языка людей:       — Ооооо… ана бахэббэк… ктир… альби маак… Руди… мой Руди… люблю тебя… тамали маак… (2) — и горячо излился на тело любовника.       — Ооооо, нееееет, нет-нет-нет! Ай… какой же ты обманщик… Коварный, как все джинны! Ты же не этого хотел, я знаю! — Руди задохнулся от смеси детской обиды и мужского удовольствия, ощущая, как семя любовника, медленно стекает у него между ягодицам. Все еще твердый член оставался снаружи и лишь дразнил легким трением то место, которое оказалось таким чувствительным под волшебными прикосновениями джинна…       — Тшшшш… тшшшшш… хабиби… — тихо смеясь, Анхель удержал возмущенного возлюбленного в объятиях, стал нежно целовать в затылок и в шею, и между поцелуями шептал утешающие слова:       — Ты мой, ты все равно — мой… и я весь принадлежу тебе… все, что ты хочешь, будет между нами… я буду служить тебе каждую ночь… но пока ты еще не готов принять меня до конца… поверь… То, чего ты так желаешь, требует подготовки… и… мы уже начали, ты прекрасный ученик… но я буду глупым деги, (3) если поспешу сейчас — причиню тебе боль, и тем внушу окончательное отвращение к этому способу любви.       — Но дело вовсе не в боли, я не боюсь… совсем не боюсь ее! — Руди повернулся так, чтобы видеть лицо Анхеля, и завладел его пальцами — Я… хочу дать тебе то же счастье, что ты подарил мне, исполнить для тебя желание, в котором ты мне открыто признался…       — Ты его исполнил… и мое счастье безмерно, хабиби… ты дал мне сейчас намного больше, чем в самых смелых моих мечтах… и… смею надеяться, ты одаришь меня снова.       — Да, да, любовь моя… Только научи меня, как доставить тебе такое же удовольствие, какое ты доставляешь мне… Я буду прилежным учеником, мой джинн… обещаю…       — Я сделаю для тебя все, что ты пожелаешь, о свет моих глаз. Моя жизнь отныне принадлежит тебе.