Не присылай мне роз

ГЛАВА 29. Разлученные 2 июля 1989 года, Марсель, бульвар Либерасьон, 3 — холостяцкая квартира братьев Колонна       Руди, как зверь, запертый в клетке, в сотый раз прошелся мимо Анхеля, собирающего вещи, и, встав в дверях Ротонды, в сотый раз задал все тот же вопрос:       — Ты уверен, что это чистая формальность? Что тебе действительно лучше будет поехать туда?       — Уверен. Со мной это уже происходило… много раз. И с другими парнями тоже. Таковы условия контракта. И нам обоим нужно их выполнить. — Анхель собирал вещи в сумку и старался говорить очень спокойно, в надежде, что ни лицо, ни голос не выдают его истинных чувств.       Кошки крутились у него под ногами с растерянным видом и жалобно взмякивали, как будто чувствовали, что новый друг их покидает. От одного взгляда на их укоризненные мордочки хотелось плакать, но Анхель знал, что ему нельзя уронить ни слезы — и почти до крови искусал нижнюю губу изнутри.       — Мне бы твою уверенность… — Родольфо и в самом деле позавидовал самообладанию Анхеля, его собственные нервы гудели, как перетянутые гитарные струны.       Следить за медленными и неохотными сборами любимого было невыносимо. Руди выдержал еще несколько мгновений, потом порывисто шагнул к нему и, не дав закончить, сгреб в объятия:       — Оставь это! Я не могу так просто взять и отпустить тебя к этим ублюдкам… у меня нет твоего опыта, но нет и никаких оснований им верить! Ты сам не раз говорил, что они беспринципные и жестокие мерзавцы… и если им нужны только мои деньги в обмен на продление контракта, тогда зачем устраивать весь этот гребаный цирк с конями?! Как будто я здесь не могу организовать тебе самое лучшее клиническое обследование, и выслать им все результаты!       Анхель молчал, закрыв глаза и уткнувшись лбом в плечо Руди — ему казалось, что у него вскрыты вены, и вместе с кровью, вытекающей на паркет, его покидают отвага и остатки уверенности в правильности решения следовать заведенному порядку. В то же время он понимал, что выбора нет — им обоим пройдется пройти испытание разлукой.       Выбирать можно только способ переносить боль — молча, стоически, или с криком, с громким протестом, который все равно ничего не изменит… Анхель давным-давно выбрал свой способ, и все было бы не так плохо, если бы страдать пришлось ему одному… но страдание Руди резало его душу острыми лезвиями, разрывало сердце. Он должен был как-то успокоить любимого, если уж не утешить, но не мог найти нужных слов. Оставалось лишь в сотый раз повторить дрожащими губами единственный аргумент, который его Сёгун счел весомым:       — Эсма… они сварят ее… и пришлют мне фото. Да, она просто черепаха, но… я всю жизнь буду мучиться, что позволил убить своего друга из малодушного нежелания выполнить условие контракта. Ты же ведь не дал бы сварить заживо Марчелло, зная, что спасти его очень просто — и спасение целиком зависит от твоего выбора?..       — Проклятые твари! — зарычал Руди — За этот шантаж они мне отдельно заплатят, когда я до них доберусь!       Он слегка отстранился и, заключив лицо Анхеля в свои ладони, заставил его взглянуть на себя:       — Ты намного добрее и великодушнее меня… знаю, ты меня все равно не послушаешь и дашь им себя забрать… и я, Родольфо Колонна, я бессилен помешать им! Вынужден терпеть это унижение, это издевательство над нами… хотя обещал защитить тебя!..       — Руди… ты сделал все, что мог, и даже больше…       — Нет! Я сделал недостаточно! Я не нашел способа ухватить этих ублюдков за яйца и выкрутить их так, чтобы они и думать забыли о тебе! Зато они это сделали со мной… с моим сердцем… и мне больно… Мне очень больно сейчас! Придется набить на сердце железные обручи, чтобы выдержать разлуку с тобой… Я никогда не думал, что со мной такое может произойти…       — Руди… — Анхель вскинул руки и стал нежно гладить лицо возлюбленного. Слова не шли с языка, но глаза, излучающие ту же нестерпимую душевную боль, в какой признавался Руди, говорили красноречиво…       — Умоляю, скажи хотя бы, где искать тебя, если что-то пойдет не так гладко, как ты меня уверяешь! — ладони Руди переместились на плечи Анхеля и крепко сжали их.       — Ты же знаешь, что я не могу сказать… они сочтут это нарушением… и накажут нас обоих…       — Да не нужен мне адрес! Дай какой-то намек, назови примету! Я приеду и заберу тебя оттуда, даже если придется пойти на штурм… На вертолете прилечу!       — Хабиби… не забудь еще захватить с собой два полка морских пехотинцев… и военный крейсер.       — Что?! Да как ты можешь еще и шутить над этим всем! — возмущение слегка притупило ноющую «зубную боль» в груди Родольфо.       — Ну давай вместе сядем и порыдаем… это очень поможет… — Анхель вернул Руди в свои объятия, прижался щекой к щеке и прошептал:       — О свет моих глаз, мой лев, я понятия не имею, куда они меня отправят на сей раз… Доставят в офис агентства — этот адрес тебе известен — а оттуда могут отвезти в любую частную клинику от Ниццы до Монако…       Руди с недоверием покачал головой:       — А если случится что-то… плохое?       — Любимый мой, ничего не случится… правда… нужно просто вытерпеть несколько дней, и, если мы сейчас поведем себя правильно, то я в среду, ну самое позднее — в пятницу, снова буду с тобой… и надеюсь, тогда уже надолго…       Анхель нашел губами губы Руди, Руди рванулся в ответный поцелуй — но раздавшийся звонок домофона, возвестивший о прибытии машины, электрошоком ударил по нервам обоих.       — До встречи! Я буду ждать тебя… все эти дни, часы, минуты… буду ждать! — выдохнул Анхель, вырвал себя из объятий возлюбленного и, вслепую схватив сумку, бросился в коридор.       — Я приеду за тобой, не сомневайся! Даже если мне придется нанять и морпехов, и крейсер, и все чертовы французские ВВС, чтобы заполучить тебя назад! — отчаянно крикнул вслед ему Руди — и до белизны в пальцах вцепился в дверной косяк, чтобы не ринуться следом.       Через несколько секунд входная дверь захлопнулась за Анхелем.       Оставшись один в квартире, Руди схватил себя за волосы и впился зубами в руку. Горло как будто сдавило жесткой петлей… Ему не сразу удалось сделать вдох, а когда воздух все же попал в грудь, то вышел из нее с долгим мучительным стоном.       Родольфо затошнило и затрясло в ознобе. Он вслепую добрел до оттоманки и упал на нее, давясь рыданиями, как в детстве, когда пришлось прощаться с Вито и родителями перед отправкой в пансион. Он и сам не понимал, почему к нему вернулись такие давние и прочно забытые переживания. Холодная рассудочная часть сознания недоуменно молчала, чувства же изливались наружу в потоке слез и отчаянном крике.       Марчелло запрыгнул на оттоманку и толкнулся умной серой башкой в руку своего человека, столь явно и сильно опечаленного… Руди сгреб кота обеими руками, зарылся мокрым лицом в густую шерсть друга, и тот, вопреки обыкновению, не пытался освободиться, а щедро делился теплом маленького тельца и громким дружеским мурчанием. Августина тоже обеспокоенно крутилась у ног, трогательно ставила лапки на колено Руди, и ее сочувственные взмяки были похожи на тетушкины причитания.

***

Утро 3 июля 1989 года       Мелодичный звон будильника на хронометре раздался ровно в шесть сорок пять, но Руди проснулся бы и без него, хотя всю ночь спал урывками, в общей сложности не дольше пары часов. Вскинувшись на нещадно измятой подушке, он потревожил котов, что спали справа и слева от его головы, наподобие сфинксов, и сразу же потянулся за телефонной трубкой.       Согласно проклятому контракту, звонить в проклятое агентство для разговора с гнусным куратором Анхеля, по фамилии Рануччи, разрешалось с семи утра. Значит, оставалось ждать еще пятнадцать минут… но ни минутой дольше.       Родольфо перевернулся на спину, положил трубку на грудь, надел на руку хронометр и уставился в потолок. Глаза слезились и болели, словно в них сыпанули песка…       «Придется нацепить темные очки на совет директоров…» — отстраненно подумалось ему.       Остаток солнечного воскресенья, превратившегося после отъезда Анхеля в черную ночь, он провел, занимаясь привычными делами, в безуспешных попытках отвлечься от мучительных переживаний. Визит в семейную резиденцию в Ла Корниш и традиционный обед с домашними немного поправили его самочувствие, пока мама не поинтересовалась:       — Ты сегодня один, без своего помощника?       — Он… вынужден отлучиться… навестить кого-то там из знакомых… но просил передать тебе поклон… — с трудом выдавил Руди сквозь очередной спазм, стиснувший горло.       — Как это мило с его стороны! А я купила ему в подарок поэтический сборник на арабском языке… помнится, он говорил, что любит восточную поэзию и сам иногда упражняется в переводах.       — Надеюсь, ты сможешь вручить Анхелю твой подарок, когда мы приедем сюда в следующее воскресенье… — Руди представил себе этот счастливый момент — и сумел улыбнуться. — Ты ведь не против, чтобы он стал нашим… постоянным гостем?       — Если мама будет против, то мы и вовсе перестанем видеть тебя на семейных обедах… — кисло заметил Вито, рано утром прилетевший из Генуи и по какой-то причине тоже пребывавший в дурном настроении.       Мария Долорес внимательно посмотрела на обоих сыновей, увидела все, что ее интересовало, и спокойно проговорила:       — При жизни вашего отца двери нашего дома всегда были открыты для гостей… и тем более для друзей любого из семьи Колонна. Полагаю, нам всем стоит придерживаться этой славной традиции.       — Полагаю, мама, это больше относится к Руди… он у нас теперь главный хранитель традиций… и приличий! — голос Вито был полон нескрываемой язвительности.       Руди взглянул на брата, как Цезарь — на Брута. Вито поднял брови — на безмолвном языке, принятом между ними, это означало:       «Я что-то сказал не так? Хочешь возразить? Давай, парируй!»       В любой другой ситуации Руди охотно принял бы брошенный вызов, но сейчас у него не было ни сил, ни желания на словесный поединок. Он поднялся из-за стола, так и не притронувшись к блюдам:       — Прошу прощения… Сегодня у меня совсем нет аппетита… — и ушел в глубину сада, в сторону розария.       Вид пышных алых бутонов, жадно раскрытых навстречу солнечным лучам, и густой, чувственный аромат, разлитый в воздухе, всколыхнули новую волну переживаний. Руди направился в дальнюю беседку, увитую темно-зеленым плющом и гирляндами цветущей сарсапарели. Это место хранило немало сердечных тайн, и к любовным вздохам, которые звучали здесь весьма часто, Руди присоединил свои, только горестные…       …Хронометр прозвонил семь утра.       Руди очнулся от воспоминаний, схватил трубку и набрал номер куратора, затверженный им наизусть.       К его разочарованию и возмущению, ответил не сам Рануччи, а секретарь, и прошло по меньшей мере пять минут, прежде чем на другом конце провода послышался сонный и недовольный голос мерзкого докторишки:       — Слушаю вас, синьор Колонна… чем могу помочь в такой ранний час?       Руди не был настроен на долгую беседу с этим мерзавцем и сразу перешел к сути дела:       — Я хочу забрать Самума сегодня же. Вы ведь проделали с ним все, что следует?       — Простите, синьор Колонна, боюсь, я не совсем хорошо вас расслышал… что вы хотите?..       — Я хочу узнать, когда и куда мне сегодня приехать, чтобы подписать новый контракт и забрать Самума! — резко повторил Руди непроспавшемуся куратору.       — Цццц… прошу прощения, но это точно будет не сегодня.       — Когда же?       — Мммм… я пока не могу назвать вам ни конкретную дату, ни время.       — Почему?       — Потому что у нас существует определенный порядок, синьор Колонна. Мы должны провести полное обследование, состоящее из нескольких этапов, взять лабораторные пробы, сделать тесты… В лучшем случае это займет два-три дня, ну а реалистичный срок — неделя или полторы.       — Полторы недели! Да вы в своем уме?! — Руди стиснул трубку так, словно это было горло негодяя.       — Я говорю, как есть, синьор Колонна…       — Вы говорите чушь, Рануччи! Или намеренно лжете мне! Все эти ваши «пробы» можно сдать в любой лаборатории за час! Что за обследования такие, на которые вам требуется такая прорва времени?       — Прошу прощения, синьор, но из нас двоих доктор медицины — я, а не вы… При всем уважении… Я давно знаю Самума, и по моим предварительным оценкам, потребуется неделя как минимум. И то, если не будет выявлено каких-то серьезных проблем со здоровьем или психическим состоянием нашего мальчика…       — Он в полном порядке, за это я вам отвечаю! — рявкнул Родольфо, теряя остатки терпения.       — Мда? А вот у меня другое впечатление… — протянул докторишка, и голос его стал еще противнее — он как будто смаковал слова. — Начнем с того, что мальчик почти непрерывно рыдал всю обратную дорогу… заверяю вас, это очень нетипичная для него реакция на расставание с клиентом… даже очень щедрым и добрым!       «Рыдал, мой ангел…значит, ты мучаешься так же, как и я!..» — острая игла боли вновь ткнула под ребра. Руди с силой схватился за грудь, словно зажимал настоящую рану, полученную в бою, и тут же ринулся в контратаку:       — Из того, что парень настолько был не рад возвращаться к вам, следует только один логичный вывод!       — Какой именно?       — Со мной ему намного лучше, чем с вами, вот какой!       — Очень хорошо, если это так, синьор Колонна… я только порадуюсь за Самума; но сперва я должен в этом убедиться. Побеседовать с ним о причинах его расторможенного эмоционального состояния, провести психологические тесты… а это требует времени. Придется вам немного потерпеть… Кстати… насколько я слышу, ваше эмоциональное состояние тоже далеко не ровное… Вы принимали вместе с ним алкоголь или наркотики? Или какие-нибудь особые препараты?       — Да кто вы, блядь, такой, чтобы задавать мне подобные вопросы! — взорвался Колонна, но тут же пожалел о своей несдержанности, которую проницательный психиатр и правда мог приписать действию алкоголя или наркотиков. Он не ошибся: докторишка немедленно обратил вспышку собеседника в свою пользу:       — Та-ак… не думаю, что ошибусь, если истолкую ваше возмущение, как ответ «да, принимали». Вероятнее всего — стимуляторы из амфетаминовой группы.       — Нет, не принимали! — рявкнул Руди, но в следующую секунду сбавил тон:       — Простите, дотторе, я погорячился… я просто очень беспокоюсь за Самума…       — А что, у вас есть повод для такого беспокойства?       — Конечно! Вы же мне только что сообщили, что с ним было по дороге к вам! Как он сейчас? Это я хотя бы могу у вас узнать достоверно?       — Да, безусловно, можете, но пока мне нечего вам ответить. Я еще не видел его со вчерашнего дня, а вчера он… кхм… ну словом, я дал ему отдохнуть и намеревался побеседовать с ним после завтрака. Если вы заметили — сейчас всего только пять минут восьмого, а мой рабочий день начинается в восемь тридцать.       Руди скрипнул зубами, поневоле признавая, что сам торопит события, но в то же время все больше убеждался, что его тревога оказалась не напрасной:       — Вы его чем-то накачали!       — Не волнуйтесь. Просто легкое успокоительное, чтобы дать ему выспаться… мальчик выглядел совершенно вымотанным, как будто не спал двое суток подряд. Пожалуй, о рабочем режиме Самума — том режиме, какой вы установили для него — нам стоит побеседовать подробнее, синьор Колонна… это тоже может повлиять на сроки подписания контракта.       — Не вздумайте меня этим шантажировать! Последние двое суток Анхель стрессовал из-за вашего дурацкого правила! И за мое нынешнее, как вы там выразились… расторможенное состояние, тоже отвечаете вы, поскольку не уведомили заранее, что перезаключение контракта подразумевает такой долгий «технический» перерыв! — Руди отбил атаку и воспользовался полученным преимуществом, пока Рануччи собирался с мыслями для защиты:       — Так чем вы загрузили Анхеля? Какие колеса ему дали? Транкил? Ксанакс? Валиум? Или какую-нибудь дрянь собственного изобретения? Для справки — у меня он пил только ромашковый чай… и ему этого хватало, чтобы спать сном младенца!       — Я вижу, вы знаток, синьор Колонна! Нечасто встретишь человека вашего уровня, не понаслышке знакомого с названиями психотропных рецептурных препаратов…       — Вы знаете сеть аптек «Доктор Лаура»? Ей владеет Лаура Колонна — моя сестра. Она фармаколог. Я достаточно удовлетворил ваше любопытство, дотторе? — ядовито уточнил Родольфо.       — О… да, вполне. — тон Рануччи стал менее наглым, в нем даже появились заискивающие нотки. — Я всего лишь пытаюсь дать вам понять, что вам не о чем беспокоиться. Самум в полной безопасности, пока находится под нашей опекой… но порядок есть порядок, синьор Колонна, контракт есть контракт. И у нас есть поводы для тревоги… вы же знаете, как мы заботимся о наших мальчиках, как мы их бережем…       Руди вспомнил про черепаху Эсму и сердито выдохнул в трубку, как черный бык породы миура: (1)       — О вашей трогательной «заботе» об Анхеле и других мальчиках я уже имею некоторое представление… А заодно подсчитал, сколько вы зарабатываете только на нем одном, дотторе.       — Ну и что же? Бизнес есть бизнес.       — А то, что я хочу с вами договориться.       — Договориться, синьор Колонна?       — Да. В какую сумму вы лично оцениваете максимальное упрощение и ускорение всех ваших… медицинских манипуляций? — Руди нередко прибегал к власти денег, чтобы смазать и заставить быстрее крутиться шестеренки неповоротливой бюрократической машины, будь она государственной или корпоративной…       — Мгм… это зависит от вашей откровенности, синьор Колонна. Если вы согласитесь честно ответить на несколько моих вопросов, то, возможно, я сумею сократить время исследований.       Руди ощутил какой-то подвох в обтекаемых речах мерзкого докторишки, но после недолгого колебания согласился:       — Задавайте ваши вопросы.       — Вы практиковали с Самумом анальный секс? Я подразумеваю — когда именно он был в принимающей позиции?       Уши и щеки Руди залило краской от такой бестактности и бесстыдства. Рануччи не был ни семейным врачом, ни доверенным лицом, но все же осмелился расспрашивать его о самых интимных вещах… Как будто лез скользкими холодными пальцами прямо в душу…       — Не понимаю, как мои ответы на подобные вопросы повлияют на ускорение дела?       — Самым прямым образом. Так у вас был с ним анальный секс?       — Да, разумеется был. И что?       — И, разумеется, вы каждый раз использовали средства защиты, как это строго рекомендовано контрактом?       Руди похолодел. Рануччи поймал его на крючок ложной надежды. И даже если он сейчас солжет, то они наверняка вынудят Анхеля сказать правду.       — Нет, я не использовал гребаные гондоны! Вы мне давали гарантию, что мальчик чист!       — Это верно… но мы не можем требовать таких же гарантий от наших клиентов… и чтобы защитить наших мальчиков от заражения опаснейшими инфекциями, передающимися половым путем, в контракт внесен пункт о средствах защиты. А вы им пренебрегли…       — И что теперь? Мне пойти и самому принести вам гребаную справку, что я чист и здоров, как бык?       — Ццццц… нет… Мы никогда не просим наших клиентов предъявлять никакие справки. Это было бы непростительным вмешательством в частную жизнь. Но мальчики находятся в зоне нашей ответственности и под нашей опекой, поэтому между контрактами и нужны «технические перерывы», которые вас так злят… Ваш незащищенный секс обойдется Самуму в две проверки: на ВИЧ и на гепатит. И это все, что я могу сделать в плане сокращения сроков… не стану проверять еще и на… другие заболевания, но ВИЧ и гепатит — это как альфа и омега истины. Неизбежны!       Родольфо понял, что Рануччи почти удалось переиграть его. Железным аргументам медика нечего было противопоставить, кроме последнего довода:       — Какой смысл в проверках, если речь идет о продлении договора на тех же условиях? Я все равно заберу его, невзирая ни на какие результаты анализов! Так почему не сделать это сегодня?       — Синьор Колонна, у состояния здоровья наших мальчиков есть не только физическая, но и психическая компонента. Я должен убедиться, что Самум стабилен, и не с его или ваших слов, а по результатам психологических тестов. К тому же он явно нуждается в отдыхе… вы, синьор, совсем заездили жеребчика! — Рануччи похотливо хохотнул и добавил:       — Видите ли, несколько дней обследования — в своем роде каникулы, отпуск, когда мальчик может просто есть, спать, плавать в бассейне и резаться в компьютерные игры…       — Я сам могу организовать ему отдых по высшему разряду!       — О, синьор Колонна… я предписываю такой отдых и вам тоже! Отдых и… полный покой.       — Идите к черту с вашими рекомендациями! — Руди понял, что проиграл, и хотел бросить трубку — но Рануччи решил окончательно добить поверженного и поспешно добавил медовым голосом:       — Позвоните в пятницу — возможно, к этому моменту все основные исследования и тесты будут готовы, и мы обсудим новый контракт… с учетом всех нарушений, допущенных вами в течение пробного месяца!