Не присылай мне роз

ГЛАВА 34. Бумага все стерпит… 6 июля 1989 года Ницца, порт Лимпия Борт яхты «Нептун»       — Я их уничтожу! Всех до единого! — повторял Руди, как заведенный, не в силах сдержать клокочущую в груди ярость.       Он почти внес Анхеля в каюту, усадил на кровать, опустился на колени и принялся развязывать шнурки на его кроссовках, но рука любимого мягко легла ему на плечо, и тихий голос, все еще хриплый и трудно узнаваемый, проговорил:       — Хабиби… подожди… это должен сделать не ты.       — Ничего, мне не трудно… я помогу тебе раздеться… тебе нужно лечь… прямо сейчас… или сперва под горячий душ? Господи… господи… никогда не прощу себе… Скажи, что… что мне сделать для тебя? — лихорадочно бормотал Руди, но остановился, боясь своими неловкими действиями причинить Анхелю боль.       — Приведи сюда Гуля… прямо сейчас вызови его… и отправь своих людей в Мон Борон, нужно забрать кое-что из тайника…       — Что?.. — речь Анхеля прозвучала для Руди не просто странно — это был какой-то дикий, бессвязный бред.       Притянув возлюбленного в объятия, он всмотрелся в него получше… и едва сдержался, чтобы не закричать от ярости. Только сейчас ему бросились в глаза пугающие знаки: смертельная бледность кожи, искусанные губы, рассредоточенный блуждающий взгляд, расширенные зрачки.       — Тебя опять накачали! — выдохнул он жуткую догадку и сейчас же развернул руки Самума ладонями вверх, чтобы осмотреть сгибы локтей — нет ли на них следов от уколов?       К счастью, кожа была чистой, четко проступающие вены не выглядели поврежденными, зато на запястьях Родольфо разглядел характерные кровоподтеки, похожие на следы полицейских наручников… или если бы кто-то сильно выкручивал Анхелю кисти, сдавливал их грубыми пальцами… или долго держал связанными…       — Кто?.. Кто посмел это сделать с тобой?!!! — прорычал Руди, и его собственные руки задрожали от ярости, которая рвалась наружу адреналиновой бурей.       — Это… подарочки от мастера, — грустно усмехнулся Анхель и спрятал ладони в растрепавшейся шевелюре своего пиратского капитана. — И следы атрибутики, которая используется для шоу.       Руди похолодел от ужаса, навеянного этим открытием и, вспомнив свой ночной кошмар про ангела, скованного цепями, внезапно осознал, что для Анхеля все это могло произойти по-настоящему…       — Что же это за гребаное шоу такое!       — Ааааа… развлечения для садомазохистов… тех, кто любит боль во всех проявлениях… и еще игры с насилием…       — Шоу извращенцев! Я этих игрунов подвешу на их собственных кишках и яйцах! Господи… если б я только мог такое себе вообразить… — по спине Руди прокатился леденящий холод — словно от прикосновения того самого каменного алтаря из сна, где он лежал распятым, совершенно беспомощным, пока его насиловала похотливая демоница. Он снова едва не сблевал от омерзения, но темный гнев выжег в нем всю желчь.       — Хабиби, прости меня, прости… это я во всем виноват… — Анхель, как уже бывало между ними — во время коротких размолвок и милых домашних ссор — гладил щеки и усы Руди кончиками пальцев и целовал в переносицу…       — Нет, ты точно не в себе! Как ты можешь винить себя за то, что эти ублюдки с тобой сделали? Только не вздумай убеждать меня, что ты сам туда поехал! По своей воле! Из любви ко всем этим… извращениям! Мне Рануччи уже признался во всем!       — Потому я и прошу тебя привести его сюда поскорее… Гуль должен увидеть, как ты меня раздеваешь, осмотреть и составить протокол осмотра… и хорошо бы кто-то еще присутствовал… из твоих ребят. Тогда они не смогут обвинить меня во лжи… а тебя — в том, что ты сам развлекался со мной таким вот образом…       — Уфффф… слава святому Христофору, ты не сбрендил! И соображаешь намного лучше, чем я сейчас! — гнев Родольфо немного утих и смешался с глубоким удивлением и восхищением, сколько самообладания и здравого смысла скрывается за ангельской внешностью возлюбленного… тем более, в такой ситуации, где самый крепкий человек рисковал распрощаться не только с достоинством, но и с рассудком.       — Ты точно хочешь этого… врача? Я могу пригласить сюда любого другого, могу вызвать Дельмонте! — у него никак не получалось смириться с мыслью, что мерзавец Рануччи войдет в каюту, и будет смотреть на Анхеля, или даже трогать его своими грязными руками.       Анхель же стоял на своем:       — Нет. Нужен Гуль. Только его свидетельство будет иметь вес для тех, кто принимает решения насчет меня…       — Насчет тебя теперь принимаешь решения только ты сам! — снова вскипел Руди, и добавил чуть менее уверенно, но так же твердо:       — Ну и я, если бы ты… попал в больницу и был… без сознания! А ты сейчас опять несешь чушь про каких-то твоих хозяев! Ты не раб больше! Все! Баста! И я вызову любого другого врача! Только не Рануччи! Мне ненавистен этот ублюдок! То, что он сделал с тобой, заслуживает той самой казни, которую я для него выбрал!       — Хабиби… — руки Анхеля нежно обвились вокруг шеи Руди, побледневшие запекшиеся губы почти коснулись его губ, но вместо поцелуя снова принялись шептать убеждающие слова:       — Я умею признавать свои ошибки… и признаю, что наихудшей из них было решение добровольно вернуться в агентство… довериться пунктам контракта… нет, эти люди не заслуживают никакого доверия, и мне следовало послушать тебя. Остаться с тобой в Марселе и… предоставить тебе свободу действий… но я тебя сам переубедил… сделал все по-правилам, и вот что вышло…       — Ну вот видишь! Почему же не хочешь послушаться меня сейчас?       — Я хочу… и совсем не горю желанием видеть Гуля… но поверь, его свидетельство тебе очень пригодится, если… то есть… когда ты объявишь им, что я больше не вернусь туда! Ведь ты больше не отпустишь меня к ним?.. Никогда?..       — Конечно не отпущу! Ни за что на свете! Как ты еще можешь сомневаться во мне!       — В тебе я не сомневаюсь, хабиби! Просто хочу сделать так, чтобы ты был лучше вооружен против них! И глупо не использовать оружие, которое они сами тебе дали…       Руди скрипнул зубами:       — Я не верю, что писульки Рануччи будут иметь хоть какое-то значение для мудаков, делающих бабки на твоей боли и унижении! Глупо считать, что на них это хоть как-то подействует, у этих выродков нет ни сердца, ни стыда!       — Ты меня не слышишь…       — Нет, я тебя услышал. Но и ты меня послушай! Я заставлю этого ублюдка отвечать за содеянное!       — Руди… Гуль еще не самый главный ублюдок, он всего лишь…       — Шшшш… молчи, тебе же говорить больно… — Руди приложил пальцы к губам Анхеля, боясь признаться, что сорванный голос возлюбленного причиняет ему почти физическую боль. И в то же время горячая дрожь пробежала по телу и растаяла внизу живота, когда Анхель стал целовать его ладонь…       Руди прикрыл глаза, отгоняя порыв начать страстно целовать любовника в ответ — телесное желание казалось неуместным в такой чудовищной ситуации. Пальцы скользнули по щеке возвращенного ему джинна… опустились на шею… и вдруг замерли, натолкнувшись под кромкой футболки на горячую припухлость.       Руди сдвинул ткань и с ужасом увидел на горле Анхеля ровную красноватую полосу толщиной в палец…       — Боже… а это что еще такое? Тебя душили ремнем? Пытались повесить?..       — Ааааа… ерунда, просто кожу натерло… одна шармута на вечеринке увлеклась дрессировкой и все время дергала меня за ошейник…       — Что??? Господи… порази этих тварей громом небесным! Мразь… какая же мерзкая мразь… Ты ее знаешь? Кто она такая?       — Я знаю ее… я все тебе расскажу… но немного позже… — Анхель извиняющимся жестом показал на свое горло.       — Да… да, родной… прости, я сам тебя вынуждаю болтать, а тебе нужно попить… — тут Руди возвысил голос и крикнул во всю силу легких:       — Эй! Ну где там вас всех черти носят? Где вода и все прочее?       Дверь каюты тут же отворилась, вошел Баламут с подносом, где стояли бутылка минералки, кувшин с лимонадом, большая дымящаяся кружка с кофе, тарелка с ломтиками манго и ко всему этому — походная аптечка.       — Прошу прощения, патрон, я решил, что фрукты не помешают…       — Не помешает быстрее шевелиться! Но за фрукты спасибо! Поставь здесь.       — Руди… доктор… пусть его позовут… — рука Анхеля мягко легла на запястье Родольфо.       — Ну хорошо, хорошо, ты опять меня прогнул!       — А у нас опять соревнования?..       — Да, состязание, кто из кого веревки вьет! Вижу, счет пока не в мою пользу! — проворчал Колонна и распорядился:       — Баламут, передай Пепе, пусть притащит сюда Рануччи! И бумагу с ручкой!       — Сию секунду, патрон! — и коренастый кок умчался наверх резво, как юнга.       Колонна поднялся с колен, сел рядом с Анхелем и подал ему стакан с лимонадом:       — Пей, только не простудись…       — Постараюсь… спасибо, хабиби… — сиреневые глаза взглянули на Руди так нежно, что он мгновенно вспыхнул — и не от смущения… но все еще не мог решиться прямо вступить в любовную игру. Для начала нащупал на полке мягкий плед, осторожно набросил на плечи своего джинна и притянул его к себе:       — Так ты быстрее согреешься, мой милый…       — А мне уже тепло… даже горячо… — прошептал Анхель, выпустил из руки мгновенно опустевший стакан и откинулся назад, чтобы как можно теснее прижаться к властелину его сердца.       Руди ловко перехватил стакан, вернул его на столик, завладел прохладными пальцами любимого и… зарылся губами и носом в золотые локоны. Они по-прежнему были мягкими, как шелк, и пахли холодным ирисом и спелыми персиками… и еще чем-то особенным, неуловимым, что делало Анхеля — Анхелем… но к этому уже привычному, родному аромату примешивался чуждый, враждебный шлейф — тяжелых дымных благовоний, дорогого трубочного табака, марихуаны и слащавых дамских духов… смутно и неприятно знакомых.       Сердце Руди заболело от гнева, и он снова дал себе клятву не оставить безнаказанными издевательства и унижения, пережитые Анхелем по прихоти негодяев.

***

      Пару минут спустя в каюту вошел Пепе, таща за собой Рануччи, а вслед за ними набились и любопытствующие пираты. В небольшом пространстве, не рассчитанном на такую делегацию, сразу стало тесно и душновато.       Выпроваживать парней не имело смысла — Колонна решил, что дополнительные свидетели не помешают процедуре осмотра и будут полезны в дальнейшем. Если у Руди и чесались руки выкинуть кого-то за борт (а лучше бы по старинке вздернуть на рее), так это мерзавца, смеющего называть себя доктором.       — Так, парни. Сосредоточьтесь и смотрите в оба. Сейчас при вас вот этот так называемый доктор осмотрит Анхеля и объяснит всем нам происхождение на его теле разных отметин… Пепе, у тебя почерк поразборчивей, будешь писать протокол, а вы потом все его подпишете, как свидетели!       — Да, патрон! Разумеется! Можете на нас положиться! — разом заговорили верные матросы. Они все, как один, держали сторону Анхеля — а значит, и языки свои сумеют попридержать, где не надо. А где будет нужно — станут свидетелями совершившегося беззакония…       — Спасибо, парни, я этого не забуду! — с чувством благодарности проговорил Родольфо и повторил уже гораздо жестче:       — Никто здесь этого не забудет.       Закончив говорить с командой, Колонна повернулся к притихшему Рануччи и устремил на него тяжелый и полный ненависти взгляд; когда он снова заговорил, тон его голоса не сулил ничего хорошего:       — Ты мне что-то там втирал по телефону про обязательные медосмотры и прочую трогательную заботу о «жеребчиках». Приступай.       — Ч-что, прямо сейчас, синьор Колонна?.. — осмелился пролепетать Гульельмо, стараясь не думать о том, какую казнь придумает для него бешеный бык, когда узреет на теле Анхеля последствия «дисциплинарных мероприятий» Пуни.       — Да! Прямо сейчас и при свидетелях! Я хочу, чтобы ты, сука, своими глазами увидел, что с моим парнем сотворили по твоей вине на этой вашей ебаной вечеринке для извращенцев! Ты удостоверишь и опишешь по науке все повреждения, как видимые, так и… скрытые! А так же установишь с точностью до часа, когда именно и по какой причине они возникли!       — Я… постараюсь, синьор Колонна… хотя… у меня нет нужных инструментов, чтобы… эээ… и в таких условиях… я даже без медицинских перчаток! — Гульельмо осекся, перехватив красноречивый взгляд Анхеля — золотой мальчик мог бы напомнить, что раньше доктора отнюдь не смущало отсутствие перчаток, но, к счастью для Гуля, ничего не сказал вслух…       — Все, что тебе понадобится, есть в корабельной аптечке! — Руди предпочел бы заткнуть грязный рот докторишки, чтобы не слышать его мерзкого голоса и комментариев, но эта мера, увы, была неосуществима. — Давай, приступай к своей работе! Или я отвезу парня в клинику, к независимому эксперту! И ты нам больше не понадобишься ни в каком виде.       — О, нет, нет, что вы, синьор Колонна! Я все сделаю! — поспешно воскликнул Гульельмо, прекрасно понявший намек, и ринулся к аптечке, где сразу же нашлись перчатки, необходимые для осмотра.       Руди помог Анхелю подняться и встал рядом с ним. Теперь они оба оказались в центре внимания всех, кто был в каюте — словно актеры под софитами… Для Колонны, привыкшего и к вниманию прессы, и к директорскому креслу на собраниях, это было совершенно обычным делом, но… вдруг стало не по себе от мысли, что на возлюбленного одновременно уставилось столько мужских глаз. Это до жути напомнило сцену из давнего яркого кошмара, где Анхеля продавали с торгов, и под жадными взорами покупателей его раздевал все тот же Рануччи…       Родольфо шепнул Самуму на ухо:       — Если не хочешь, чтобы кто-то еще смотрел на тебя, только скажи, они все выйдут.       — Это ни к чему… — спокойно ответил Анхель и усмехнулся улыбкой джинна. — Увы, на моем бренном теле нет ни одного уголка, куда не заглянул бы наш добрый доктор… да и твоя команда на этой яхте видела меня голым, так к чему играть в стыдливость…       — Это когда было-то… — Руди помотал головой, чтобы отогнать призрак воспоминания о пребывании Анхеля на «Нептуне» в качестве игрушки Антуана Делерю. — И потом, на тебе все-таки были шорты…       — Ну да… если то недоразумение можно так назвать…       Руди покраснел, вспомнив совсем другое — купание в бухте у Поркероля, когда они остались на яхте совершенно одни, и плавали голыми в ночном море. Свидетелями их наготы были лишь звезды да медузы…       — Я… могу начинать осмотр, синьор Колонна? — осмелился подать голос Гульельмо, как раз натянувший перчатки.       — Начинай, но не вздумай лишний раз трогать его или причинять боль! — рыкнул Руди и, положив ладонь на спину Анхеля, обратился к нему совсем другим тоном:       — Если этот тип сделает что-то не то или не так, скажи сразу, и я сам переломаю ему пальцы. Давай я помогу тебе снять футболку…       — Хабиби, не надо… я справлюсь. Все в порядке. Мне ничего больше не угрожает. — Анхель умоляюще посмотрел на Пепе, и тот, верно поняв безмолвный сигнал, надвинулся на Руди и оттер его в сторону своим массивным телом:       — Патрон, не мешайте доктору… этак мы до ночи не управимся, а у нас на него еще планы.       — Пошел к черту! Не смей вставать между нами! — Руди уклонился от капитанских рук и упрямо вернулся на прежнее место. — Я должен увидеть все от начала и до конца!       Тем временем Анхель скинул футболку и шорты, оставшись в одном белье, привычным движением поднял волосы и расставил ноги на ширину плеч, как всегда происходило на медосмотрах в агентстве…       На сей раз Гульельмо не налетел на него жадным стервятником, чтобы полапать везде под предлогом «пальпации внутренних органов» и «проверки рефлексов», а подкрался мышкой и принялся боязливо изучать с близкого расстояния; дотронуться доктор трусил, и Анхель не находил в себе ни сил, ни желания настоять на более тщательном осмотре. В конце концов, материала для протокола и так хватало с избытком…       Гульельмо повел себя достаточно умно и даже деликатно — быстро зафиксировал гематомы на боках и бедрах, следы от браслетов, распорок и ошейника, глубокую царапину на голове, точечные синяки на шее, небольшое покраснение — ожог от воска — на животе и еще две-три глубоких отметины ногтей на груди; под конец осмотра задал несколько вопросов о практикуемых «видах сексуальной активности».       Когда Самум — сухо и не выказывая никаких эмоций — сообщил, что с ним были совершены практически все упомянутые действия, парочка матросов спешно покинула каюту, чтоб проблеваться за борт. Руди же пришел в дикую ярость и дал себе полную волю.       Загородив Анхеля собой, он от души влепил Рануччи по роже — так, что докторишка отлетел на руки матросов — и заорал:       — Баста! Шоу закончено! Да я бы и за половину этого всего засадил мерзавцев на пожизненные сроки! Оххх, зря чертовы леваки отменили гильотину! Пепе, ты успел записать все это дерьмо?       — Да, патрон.       — Рануччи, расписывайся в бумагах и убирайся прочь!       Гульельмо, потирая челюсть, робко уточнил:       — Это значит, я могу уже уйти с яхты?..       — Это значит, что здесь ты больше не нужен! Но я с тобой не закончил! Парни, отведите его в салон и стерегите как следует!       — Вы же мне дали слово! Что не станете мне… меня… Ааааа!!! — Рануччи зашелся слезами и отчаянным криком.       — Полного помилования ты не заработал! Я еще не выбрал для тебя достойную кару!       — Но как же так, синьор Колонна, как же так! Вы же обещали!.. Вы дали слово!.. — голосил доктор, но его истерика вызвала у Руди еще больший гнев, смешанный с отвращением:       — Заткнись, кретин!       — Самум! Самум! Ты должен за меня заступиться! Я всегда желал тебе добра!..       — Добра?! Добра ты ему желал?! Гадина! Вот эти кровоподтеки на его теле — и есть результат твоих пожеланий! О! Я придумал тебе идеальное наказание! Я сам отправлю тебя к этим уродам! Пусть они с тобой поиграют! И причинят тебе это самое «добро» по самое «не могу»! — Руди, жаждущий крови как никогда в своей жизни, испытал от этой идеи то же сладкое чувство утоляемой мести, с каким лупцевал своих обидчиков в колледже.       Гульельмо прочитал на лице Колонны, что тот вовсе не шутит, и заорал еще громче и пронзительнее:       — Нет! Нет! Не надо!.. Мама!.. У меня же мама!       Первым сердцем, дрогнувшим от жалости, было сердце Анхеля:       — Хабиби, прошу тебя, успокойся… Доктор Гульельмо — не главный виновник всего случившегося, он только пешка, исполнитель чужой воли… — он положил руки на плечи Родольфо и постарался успокоить его, но это было равносильно попытке остановить тропический шторм. Руди не внял увещеваниям и продолжал бушевать:       — Да, Анхель, он не главный! Но он первый из этой шайки, кто попал мне в руки! И первый, кого я призову к ответу! Даже не вздумай больше оправдывать негодяя! Это он обманул и тебя, и меня! Он отправил тебя к извращенцам! А мне посмел намекнуть, что его ублюдочное начальство не продлит ебаный контракт! Это он решил, что может безнаказанно игнорировать меня, Родольфо Колонну, и посягать на то, что стало мне дороже всего на свете! Пусть сполна заплатит теперь за свои деяния!       — Пощадите! Пощадите меня, синьор Колонна! Анхель! Прости меня… ты знаешь меня, ты знаешь, что я не хотел этого всего!.. Это все она… она… — Рануччи пополз на коленях к ним обоим, задыхаясь от рыданий и чуя неминуемость ужасной казни, которой так надеялся избежать…       — Хабиби, прошу тебя, не надо поступать с ним так жестоко… Пуни точно убьет его, а смерть непоправима…       — Нет, только не смерть!!! Только не мастер Пуни!!! Все что угодно сделаю для вас! Умоляю, пощадите, синьоры…       — …Он мерзавец, но смерти все же не заслуживает, он только орудие в чужих руках… Труслив и подл — но очень умен, и будет тебе… нам… гораздо полезнее живым! Пощади его… ради меня! И ради всех тайн, которые я тебе сегодня открою…       Руди стоял посреди каюты, шумно дыша, словно только что пробежал стометровку, и его кулаки все еще сжимались от желания отделать Рануччи так, чтоб его родная мать в морге не признала. К счастью для докторишки, выпущенный на свободу гнев ослабил внутреннее напряжение, да и в речах Анхеля — вот уж кто воистину был ангелом милосердия! — имелся здравый смысл…       — Смотри сюда, ублюдок! Вот это… — Колонна подхватил со стола подписанные доктором листы и ткнул ему в лицо. — …это пригодится мне для того, чтобы держать тебя за яйца! Если тебе так дорога твоя поганая шкура, запомни — теперь ты работаешь на меня, Родольфо Колонну! И будешь моими глазами и ушами в этой вашей ебаной конторе!       — Да, да, я на все согласен!.. Я буду вашим рабом, синьоры!       — Пошел к дьяволу! Пепе! Отведи его в салон и… напои прощальным коктейлем! А потом пусть пишет мне расписку, берет деньги, свои поганые бумажки и проваливает на все четыре стороны!       — Коктейлем для мерзавцев? — деловито уточнил капитан.       — Нет, блять, пина коладой! Да, твоим фирменным коктейлем для мерзавцев!       Пепе сгреб Рануччи за одежду, поставил на трясущиеся ноги и толкнул к выходу:       — Давай, топай живо!       Руди уже поддался было ласковым рукам Анхеля, гладившим его по напряженным плечам и спине, но внезапно вспомнил, что не озвучил еще два принципиальных требования:       — Стой! Рануччи, усвой сам и передай наверх, твоим мудакам-начальникам! Во-первых, я забираю парня на полгода, без каких-либо возвратов, браслетов и прочей херни! Это не обсуждается, потому что вы, твари, покалечили его за моей спиной и за мои же деньги! И это компенсация ущерба! Во-вторых, если с его черепахой Эсмой что-то случится, то суп я сварю из тебя! Усвоил?       — Да, да, синьор Колонна!.. Да, патрон!.. Я все исполню… все, что вы мне велели, и буду беречь Эсму как зеницу ока!       — Да, теперь ты все исполнишь, как я тебе прикажу! Только в этом случае у тебя будет шанс сдохнуть своей смертью! Пошел вон!       Рануччи молитвенно сложил руки, но Пепе прервал его религиозное поклонение и наконец-то вывел прочь.       — Уфффф… жарко… — Руди только теперь ощутил, что весь взмок от переживаний и напряжения, и, дотянувшись до иллюминатора, впустил в каюту свежий морской бриз.       — Хабиби… позволь напомнить тебе о моей просьбе… — шепот Анхеля мягко коснулся его влажной шеи, вместе с волнующим поцелуем.       — Что, родной? О чем ты просил меня? — Руди развернулся к любимому, бережно взял его лицо в ладони и заглянул в прекрасные глаза, излучающие свет:       — Я все сделаю… скажи, чего ты хочешь?       — Пусть кто-нибудь из твоих ребят съездит в Мон Борон… нужно навестить мой тайник в парке и забрать все, что там лежит… Это важно… а найти тайник легко, если знать подробные приметы — я, конечно, их расскажу твоему посланнику.       — Да, любовь моя… Я пошлю Мики, он помешан на розыске пиратских кладов… у него даже металлоискатель есть… А пока давай приляжем, устроимся поудобнее.       — Давай… — Анхель первым растянулся на кровати, и Руди лег рядом с ним, чувствуя, как постепенно успокаивается сердце, и все тело наливается приятным теплом:       — Тебе нужно еще попить и поесть что-нибудь… О, вот и фрукты… Бери, пожалуйста, они мягкие и сладкие, как твои губы… — держа в руках тарелку с сочными ломтиками манго, Руди только теперь ощутил, каким огромным грузом вины давила на него вся эта ужасная неделя…       — Как странно… я второй раз встречаюсь на этой яхте с тобой — и ты второй раз возвращаешь мне свободу… — Анхель взял кусочек манго, зажал его зубами — и положил Руди в рот. — Надеюсь, на сей раз это уже навсегда… до того дня, пока меня не призовет Всевышний…       Руди с удовольствием прожевал и проглотил сладкую мякоть, полную золотистого душистого сока, и тоже вложил Анхелю в рот спелую дольку:       — Да, это навсегда… И вот что… эта яхта теперь твоя!       — Как — моя? Почему?       — Потому что я — ее владелец, и я тебе ее только что подарил!       — Аааааа… неожиданно… яхты у меня еще никогда не было…       — Ну… теперь будет! Привыкай! И, раз ты новый хозяин «Нептуна», то… можешь переименовать его так, как тебе хочется! Может, назовешь эту яхту-спасительницу «Рескатором»? Как тебе идея?       Анхель справился со своей порцией манго, оперся щекой на руку и посмотрел на возлюбленного уже знакомым ему взглядом джинна:       — Сказать тебе правду?       — Конечно! Разве между нами может быть иначе? — брови Руди удивленно приподнялись, и на открытом лице отобразилась искренняя обида.       — Нет… тогда слушай дозволенную правду, уэсама… Рескатор — плохое название для яхты.       — Это еще почему? Тебе не нравится этот герой… разбиватель цепей, освободитель рабов? Или… не нравится, что я тебя сравнил с Анжеликой? Да?       — Нет… дело не в этом… просто… для меня Рескатор — это ты… а мне бы хотелось название для нас обоих… где наши имена будут вместе… как Орест и Пилад… или Ахилл и Патрокл… «Рескатор и Анжелика», конечно, тоже по-своему неплохо… но скажи честно, разве я хоть немного похож на девчонку?..       — На девчонку ты ни разу не похож, но… название мне нравится! Ну не Анжелика, конечно! Но «Анхель и Рескатор»! По-моему звучит! Или «Рескатор и Анхель»… или «Ангел Рескатора»…       — Голосую за последний вариант… если мое мнение имеет значение для повелителя…       — Ах ты… провокатор! «Провокатор Рескатора», вот как надо назвать тебя самого! Я тебя сейчас… Мммм… — Руди сгреб Анхеля в объятия, стараясь не слишком усердствовать, и его губы впились в губы любимого — сладкие от сока манго…       Поцелуй, быстро ставший страстным и глубоким, затянулся, и любовники начали постепенно переходить ко все более откровенным и возбуждающим прикосновениям… но Анхель вдруг остановился и, удержав Руди от новой атаки на свои губы, прошептал:       — А что… что ты скажешь… насчет имени «Эдгар»?       — Эдгар?       — Да, Эдгар…       — Звучит красиво. А чье оно?       — Оно мое. Так меня зовут. По-настоящему.