Не присылай мне роз

ГЛАВА 35. Эдгар или Анхель 6 июля 1989 года Ницца, порт Лимпия — Марсель Борт яхты «Нептун»       — Эдгар… — Руди попробовал новое имя Анхеля на вкус и прислушался к отклику, которое оно в нем вызвало. Ощущение было приятным… но странным, тревожащим, как отдаленный гул колокола… или песня штормового ветра в парусах.       Он приблизил лицо к лицу любимого, погрузился взглядом в его глаза и прошептал.       — Так вот кого я принимал в тебе за джинна… Ну здравствуй, Эдгар.       — Здравствуй, Родольфо…       — Эдгар и Родольфо… Звучит весомо… как воскресный благовест… а наши фамилии, выходит, похожи на солидное название концерна: «Корсини — Колонна»…       — Нет.       — Почему «нет»?       Анхель теснее обхватил шею Руди, и на его бледных щеках проступили пунцовые пятна — словно от внезапного приступа стыда. Губы при этом задрожали, как будто он вот-вот заплачет, а взгляд выразил самый настоящий страх…       — Что? Что опять не так, милый? — Руди откинулся на спину, не разжимая объятий, чтобы Анхель оказался лежащим у него на груди. По опыту, такое положение больше всего способствовало и беспечной постельной болтовне, и откровенным разговорам по душам.       — Я хочу тебе кое-что сказать… про себя… но мне и правда очень страшно, что ты сочтешь меня сумасшедшим или лгуном.       — Нет, не сочту! Анхель… ты можешь полностью доверять мне… и как Эдгар — тоже! — мучительное состояние любимого встревожило Руди не на шутку. У него даже голос слегка сел от волнения, а в груди похолодело от страха перед очередной тайной и — наверняка мрачной…       — Я все расскажу… но… тогда тебе предстоит еще одно испытание… — вздохнул Анхель. На несколько секунд он спрятал лицо на плече у Руди и бессильно простерся на нем, словно был тяжело ранен в какой-то неведомой битве джиннов. Овладев собой, поднял голову и проговорил очень тихо:       — Меня зовут Эдгар, это чистая правда, и я даже могу это доказать. Но… ооо… Боже мой, это совершенное безумие… Руди… сперва скажи мне, ты знаешь, кто такой Бернар Штальберг?       — Бернар Штальберг? — брови Родольфо взлетели вверх, и взгляд устремился туда же, помогая вспомнить образ человека с таким звучным именем. — Да, конечно же, я помню это имя! Так звали бывшего делового партнера отца, но… он умер несколько лет назад. А… при чем тут старина Бернар?       — Это мой отец. Точнее… я думаю, что он был моим отцом… но едва ли мне теперь удастся доказать наше родство. Так что… я просто хочу, чтобы ты знал мое настоящее имя… и фамилию.       — Погоди… ты хочешь сказать, что ты — родной сын Бернара Штальберга?       — Да.       — Тот самый, пропавший без вести… вроде бы где-то в Тунисе? Или в Марокко? — Руди смутно припомнил ужасную историю, очень взволновавшую отца и мать много лет назад, и ее обсуждение на воскресных обедах в течение всего лета семьдесят седьмого года. Выходит, речь шла как раз о единственном сыне Штальберга… которого тогда так и не разыскали, а пару лет назад признали умершим, и… который вдруг счастливо воскрес в его объятиях…       — Именно так. И это действительно случилось в Тунисе.       Руди набрал в грудь воздуха, задержал дыхание и… шумно выдохнул.       — Ну и делааааа…. Таааак… притормози-ка на вираже… я не успеваю за такой резкой сменой галса… Эдгар Штальберг… м-дааа… это же совсем другое дело, чем Анхель Корсини… Погоди-ка, а ты точно не бредишь? Жара нет? Мысли не путаются? — Руди прижал губы ко лбу Анхеля, пытаясь определить, нет ли у него лихорадки. К счастью, лоб был прохладным, а взгляд — ясным, хоть и печальным.       — Нет, я в здравом уме… хоть и не в твердой памяти, признаю, — усмехнулся Самум и начал одну за другой расстегивать пуговицы на рубашке Руди.       От этого простого действия кровь Родольфо загорелась, и мысли стали путаться под натиском силы, куда более древней, чем рассудок… Он почти уступил этой силе, поддался искушению, и вот уже руки соблазнителя ловко высвободили его торс из плена ткани… скользнули ниже, по животу, и взялись за пряжку ремня…       — Подожди!.. — хладнокровие стремительно покидало Руди, как пловца, попавшего во власть сильного течения, но прозвучавшая из уст Анхеля фамилия «Штальберг» не давала ему полностью вовлечься в любовную игру.       — Что, мне остановиться?.. — в голосе любовника явственно проскользнула нотка разочарования, и Руди протестующе замотал головой:       — Нет! Да… нет, я не хочу, чтобы ты останавливался… просто сначала ответь мне! Или я буду все время крутить в уме то, что ты рассказал, буду строить догадки, версии, приставать к тебе с расспросами и отвлекать… А отвлекаться я как раз и сам не хочу, если ты хочешь… если чувствуешь себя достаточно хорошо после… оххх… лучше не вспоминать…       — И не надо… это все вода, ушедшая в песок… — пальцы Анхеля гладили Руди по своду груди и голому животу, проникали под ремень… а голос, хотя и оставался немного хриплым, постепенно приобретал прежнюю певучесть, и звучал так соблазнительно, что сиренам оставалось только умереть от зависти:       — Со мной все хорошо, хабиби… с тех пор, как мы снова вместе… и мне куда больше хочется заняться с тобой любовью, чем разговаривать о моем прошлом…       Руди, чье неуемное любопытство уже было подогрето до предела, притормозил себя, насколько смог:       — Хорошо… я не настаиваю, это ведь будет долгий разговор… Но ты сейчас ответь мне только на один вопрос, и… обещаю, что больше ни о чем не спрошу тебя, пока ты сам не сочтешь возможным мне что-то доверить! — в доказательство того, что сдержит обещание, Руди переместил руку Анхеля на свой член, и прижал сверху ладонью, дав любовнику ощутить, насколько его собственное желание предаться любви укрепилось за время разговора.       — Спрашивай… — длинные ресницы опустились в знакомой покорности.       — Почему ты уверен, что ты и есть похищенный Эдгар Штальберг? Ты же говорил, что не помнишь, кто ты и откуда.       — Я и теперь скажу тебе то же самое… большая часть моего прошлого как будто скрыта в плотном тумане — но кое-что мне удалось… восстановить по крупицам.       — А… значит, ты начал вспоминать все это раньше, до того, как… эти негодяи поиздевались над тобой? Тебя же там не били… по голове? Я слышал, что это может как-то повлиять на… — не договорив, он резко выдохнул и бережно погладил золотые волосы.       — Нет… По голове меня не били, это бы обошлось для них слишком дорого… испортить мое лицо — все равно что расколотить для забавы вазу династии Хань… но ты обещал задать только один вопрос.       — Но я пока так и не услышал ответ, как ты вспомнил себя?       — Это длинная история… но если коротко, то Эфенди… мой наставник в… мммм… из Марокко… он умер семь лет назад, незадолго до моего возвращения в Европу. И перед смертью открыл мне мое настоящее имя, которое я совсем не помнил… и часть моей настоящей истории. Он… дал мне одну вещь… как доказательство, что меня в самом деле зовут Эдгар… и я покажу тебе ее, если Мики справится с заданием и отыщет мой тайник.       — О, насчет Мики будь уверен! Этот пройдоха найдет даже иголку в заднице у дьявола! — усмехнулся Руди.       Короткий рассказ Анхеля не утолил, а лишь сильнее раздразнил его любопытство. Он в нетерпении прислушался к взрыву хохота и громким возгласам пиратов, доносившимся из салона.       «Ага, Пепе поднес Рануччи «коктейль для мерзавцев», и вскоре спровадит ублюдка с яхты. Тогда я первым делом пошлю юнгу на поиски сокровищ Анхеля… или Эдгара?»       — Так… значит, этот твой Эфенди тебе рассказал, что ты — похищенный Штальберг… Но почему же тогда… Ай! — пальцы любовника взметнулись, словно когти сердитой кошки, и чувствительно ущипнули его за сосок.       — Все-все, я исчерпал лимит вопросов и прекращаю дозволенные речи! Видишь, я держу обещание! Хотя… ты тоже меня пойми — я сейчас как будто перемахнул разом из фильма про Анжелику в сказку «Тысячи и одной ночи»! Здесь все не то, чем кажется, и мне… мне нужно немного освоиться с волшебными превращениями джиннов в… кстати! Бо-же, Анхель, да ты хоть понимаешь, что следует из этого твоего признания? Если ты — Эдгар Штальберг, тогда… тогда эти негодяи удерживали в рабстве не безвестного сироту, а… принца!       — До принца Ахмада мне далеко… но да, в чем-то наши истории должно быть похожи… (1) — улыбнулся Анхель.       — Ну ладно, не принца, но равного мне, Родольфо Колонне! К тому же, наследника благородного рода и… очень приличного состояния!       — Да, жаль, что мы не в сказке… в сказке на этом месте ты бы уже сделал мне предложение. — губы и брови то ли джинна, то ли принца вроде бы изобразили капризную печаль, но глаза смеялись…       — Ооо… вот и новый сказочный поворот сюжета…       — Или нет… из нас двоих девственник — ты… значит, это я должен просить твоей руки… и всего прочего… поэтому я готов побороться за свое наследство. И… если я его все-таки добьюсь — смогу вернуть себе имя и состояние — ты согласишься, чтобы я взял тебя… в мужья?       Руди смутился как школьник и коротко хохотнул, прикрыв ладонью мгновенно покрасневшее лицо:       — Ты… наглец… что ты несешь? Как ты вообще смеешь такое предлагать мне, Родольфо Колонне?       — Прошу прощения, мой господин, это страсть говорит моими устами, но виной тому ваша несравненная красота…       Тут уже в ход пошли обе ладони, которыми Руди попытался зажать дерзкий рот любовника, чьи сумасбродные любовные речи взволновали его еще сильнее, чем тайны прошлого:       — Шшшшш! Молчи, несчастный! Или… или мы немедленно перейдем к таинству брака… минуя попов и мэрию!       — Ооооо… согласен… Закончим же дозволенные речи и… продолжим с того места, на котором прервались…       — Ах, так? Ну… я тебя предупредил! — рыкнул Руди, перестал сопротивляться нарастающему возбуждению и крепко сжал Анхеля пониже спины:       — Помоги мне с джинсами…       Он с восторгом услышал многообещающее:       — Да, хабиби… сейчас и я освобожу тебя… — и слова любовника не разошлись с действиями.       Сперва под его пальцами послушно звякнула пряжка ремня и зашуршала молния. Потом Анхель взялся за края джинсов и потянул их вниз… вместе с черными шелковыми трусами.       Жесткий деним и мягкий прохладный шелк медленно заскользили по бедрам Руди. Член, выпущенный на волю, был уже полностью готов к бою — бесстыдно и дерзко торчал вверх, совсем как любезная сердцу Анхеля самурайская катана… и не было большего наслаждения, чем оказаться пронзенным этим великолепным оружием.       — Охххх… наконец-то… — с облегчением выдохнул Руди, едва избавился от тесных штанов. Под жадным взглядом Самума тянущее, влажное возбуждение за несколько секунд стало непереносимым. Плотно обхватив член, он дразняще провел по стволу, снял с навершия и размазал по горячей коже выступившие густые капли, и устремил на любовника потяжелевший взгляд:       — Мммм… больше ни одного дня и ни одной ночи порознь… Ты мой, Анхель… ты мой, Самум… ты мой, Эдгар Штальберг… я хочу тебя… любого… кем бы ты ни обернулся завтра, мой джинн…       Руди добился того, чего желал: заставил любовника покраснеть, задрожать от страсти и прошептать с горячим восхищением:       — Ооооох, Уэсама… как ты прекрасен… Сёгун, полирующий клинок перед битвой…       — Так и есть, Эдгар-кун… Обнажи и ты свой меч, и… я почту за честь сразиться на равных.       Самум избавился от все еще остававшихся на нем джоки одним выверенным движением… и его мощная эрекция выглядела столь же великолепной и воинственной.       Дуэль взглядов и поединок воль завершились в один миг обоюдной атакой. Любовники одновременно подались навстречу, столкнулись телами и рухнули на постель, неистово сжимая друг друга в объятиях, и целуясь так, словно от этого зависела сама жизнь.       Они разъединили рты лишь для того, чтобы одновременно и повелительно выдохнуть:       — Повернись! — и замерли на несколько мгновений, переводя сбитое дыхание — и глядя один на другого в ожидании, кто первым подчинится страстному приказу.       Руди с трудом сдержал порыв подмять под себя Анхеля, овладеть им быстро, жадно и без слов, как это уже случалось раньше… но Анхель внезапно превратился в Эдгара, равного ему во всем. И тело Руди задрожало от нестерпимой жажды подчиниться Эдгару, принять в себя его член и семя, и тем скрепить союз, важнее и прочнее которого не будет в его жизни.       Руди опустил глаза, медленно повернулся на живот и, разведя бедра, задержал дыхание. В глубине живота острыми иголками ощетинился давний страх, смешанный с сильнейшим возбуждением. Когда-то этот страх перед унижением и насмешками сверстников победил страсть… и на долгие годы засел в нем. Пришло время с ним распрощаться.       Эдгар чувствовал его смятение, сквозь пелену собственной страсти и безумного желания наконец-то полностью овладеть прекрасным и сильным телом своего Родольфо, Морского короля… и неожиданная готовность возлюбленного подчиниться казалась не капитуляцией, а драгоценным даром.       Он крепко обнял Руди, прижал к постели всей своей тяжестью, покрыл жадными и жаркими поцелуями его затылок и шею, и, прежде чем впервые проникнуть в него по-настоящему, прошептал:       — Ты мой… и всегда будешь моим. Только моим, любимый.