Не присылай мне роз

ГЛАВА 36. Тайник Эдгара 6 июля 1989 года Ницца, порт Лимпия Борт яхты «Нептун»       — Тебя нужно подготовить… — тихо сказал Анхель и с большой неохотой выпустил Руди из объятий, чтобы встать и отыскать поблизости от кровати свою сумку, а в ней — все, что могло им понадобиться для первого раза с полным проникновением.       Руди зарычал от досады и нетерпения: ему и так огромного труда стоило одновременно смирять проклятую гордыню и страх… и сдерживаться, чтоб не кончить, как подросток, даже ничего толком не начав…       — Я и так готов! Плевать на смазку, слюны достаточно! Давай, пока я не передумал и сам тебя не натянул!       — Я ценю твою безмерную отвагу, мой Сёгун… но не хочу порвать тебя. А это может случиться, если пренебречь прелюдией… и это больно, поверь.       — Не больнее, чем было тебе по моей вине… Я потерплю!       — Маджнун… (1) — проворчал Самум и добавил еще несколько слов по-арабски — они звучали загадочно и волнующе, но отнюдь не были восхвалениями упрямца.       — Давай уже так! Я не хрустальный! — упрямо настоял Руди, но руками крепче стиснул подушку, которой готовился глушить крик, если будет невмоготу молчать. Шея, плечи и спина словно окаменели, и как он ни приказывал себе расслабиться, мышцы не слушались. А все, что ниже пояса, горело, как будто под живот сунули жаровню с углями. Член истекал смазкой, требуя разрядки, но не получая ее, и Руди боролся с искушением потереться о простыни и довести себя до оргазма раньше, чем Эдгар успеет овладеть им.       — Хабиби, все хорошо… я тебя люблю… — Анхель, как всегда, подобрался к нему абсолютно бесшумно… его губы прижались к пояснице Руди в долгом и сладком поцелуе и скользнули ниже, и в тот же миг теплые пальцы, покрытые мускусным маслом для сладострастных утех, проникли между ягодицами, мягко притронулись к отверстию — и столь же мягко, но решительно вторглись в тело любовника…       — Охххх… — выдохнул Руди, вместо ожидаемой боли ощутивший приятное давление, скольжение… и стремительно нарастающее удовольствие. Его предательская задница как будто только и ждала, когда это случится — и сама подалась навстречу ласкающим пальцам, пропуская их все глубже.       — Ты мой… ты только мой… — шептал Анхель; он был уже на пределе терпения, но, кусая губы, чтобы не стонать в полный голос, продолжал бережно и властно готовить тело Руди к принятию члена, размерами и толщиной значительно превосходящего пальцы.       — Мммм… хватит… хватит массажа! Засади уже мне, что ты, как девка, нежничаешь! — Руди сам себе не верил, что способен такое сказать, и не просто сказать — потребовать, словно только тем и занимался всю жизнь, что подставлялся под мужиков.       К счастью, Эдгару было не видно, насколько сильно покраснело его лицо, уткнувшееся в подушку… а уши, прикрытые растрепавшимися волосами, горели так, словно их натерли жгучим перцем.       — Ах так?.. Ну хорошо… господин приказывает, и Самум повинуется… только потом будет поздно просить пощады… — тихий голос Самума стал угрожающим и — в десять, в сто раз более волнующим… казалось, он делает с его рассудком то же, что пальцы — с телом.       — Молчу… но и ты тоже молчи… умоляю… — теперь Руди по-настоящему затрясло, страстное напряжение достигло пика, и Самум это почувствовал. Он вытащил пальцы, придвинулся вплотную, крепко взял любовника за бедра и вошел в него плавным толчком, уверенно, но неглубоко.       Резкий выдох и стон удовольствия, все же вырвавшиеся из обычно молчаливых уст, был ясным сигналом, что все еще только начинается.       — Ох ты ж блядь!.. — Руди не сдержал бранного словечка, ощутив и распирающую боль, и легкое жжение, но, в сравнении с ожидаемым, эти неудобства показались совсем незначительными… Анхель двигался в нем медленно, без рывков — он и правда его берег, но был как-то уж слишком нежен, а Руди давно хотелось большего. Сильных ударов, грубой страсти…       Задыхаясь от новой для него жажды, он гортанно прорычал:       — Давай же, Самум! Смелее! Я… я весь твой!.. — и развел бедра еще шире, раскрылся навстречу любовнику…       — Ты мой… — отозвался Самум таким же низким, рычащим голосом, и, наслаждаясь полной властью над телом мужчины, которого так долго и страстно желал, дал себе свободу любить его так, как хочется.       …Неожиданный и очень громкий стук в дверь произвел на обоих любовников впечатление, сходное с обвалом в горах. Рокочущий бас Пепе усилил эффект и прокатился по нервам гулом сходящей лавины:       — Патрон! Я извиняюсь… но мне надо знать, мы стоим где стоим — или снимаемся с якоря и идем в Марсель? Да и время уже к обеду! А где обед — там и сиеста… да и принятие нового члена в наше морское братство надо отметить! Парни вас ждут, синьоры!       Руди издал в подушку звук, одновременно напоминающий стон и рык раненого зверя:       — Аааагхрррррррррр…       Он набрал в грудь побольше влажного воздуха, чтобы от всей души послать капитана в кругосветное одиночное плавание, но не успел сказать ничего внятного, потому что услышал низкий, грозный, как голос песчаной бури, стон Самума, ощутил внутри горячее семя… и тут же кончил сам. Волна оглушительного удовольствия прокатилась по всему телу с головы до пят, сердце выбило бешеную дробь, из горла вырвался громкий вопль.       Уловив движение Анхеля, готового выскользнуть из его тела, он яростно впечатал пальцы в бедра любовника, чтобы удержать на себе — и в себе…       — Нет… нет… не смей! Не пущу! К черту их всех!..       — Тшшшшш… хабиби… я здесь… с тобой… — Анхель прижался к нему всем телом и, сохраняя полный контакт, стал целовать в шею и в плечи… это слегка успокоило Руди, и вместо страстной мольбы, обращенной к любимому, в голосе зазвучали металлические интонации разгневанного босса:       — Пепе! Иди нахер!       Капитан, так и не получивший никаких внятных распоряжений, педантично уточнил:       — Понял, патрон. Как надолго? — и остался торчать под дверью.       — Твою ж мать! Проваливай! — рявкнул Руди уже в полную силу легких, и на сей раз добился своего — пробурчав себе под нос что-то про сумасшедших влюбленных, Пепе оставил их в покое.       Когда тяжелые капитанские шаги затихли на лестнице, Руди виновато вздохнул и пробормотал:       — Прости… наверное, ты себе как-то иначе представлял первую брачную ночь… со мной в качестве девственной… кхм… натуры. Этот гризли нам все испортил!       — Что ж… твой гризли знает, где найти самые сладкие медовые соты… — прошептал Самум, и хотя Руди все еще не решался взглянуть своему джинну в лицо, он знал, что тот улыбается:       — Не переживай насчет первой ночи: она еще не пришла… но скоро наступит… и вот тогда ты по-настоящему увидишь самоцветы и золотые россыпи Сезама…       — Мммм… когда ты мне наконец-то вставил, я их уже увидел… — честно признался Руди и, пользуясь тем, что Анхель все же разъединился с ним и слегка ослабил объятия, осторожно перевернулся на спину. Лицо его пылало таким ярким румянцем, что любовник забеспокоился:       — Хабиби… как ты себя чувствуешь? Голова не кружится? Тебе не слишком больно?..       — Нет, все прекрасно, Эдгар…       — Ты теперь будешь все время звать меня Эдгаром?       — Только когда ты сверху… И… это будет… ммм… не часто, иначе ты меня быстро разбалуешь… а мне нельзя так много сладкого… — Руди улыбнулся, став похожим на довольного и сытого Мистера Марчелло, и потянулся на простынях, как настоящий кот.       — Да, сладкое и в самом деле кое-кому стоит ограничить… — согласился Анхель и пощекотал любовника по животу и бокам. — Раз я теперь твой консультант по здоровью, то будь готов к изменению диеты и расписания тренировок… и… хабиби… я хочу по-прежнему быть для тебя Анхелем…       Руди обхватил его обеими руками, прижал к себе, вовлек в долгий нежный поцелуй, а когда губы неохотно разомкнулись, горячо уверил:       — Анхель… я люблю тебя, люблю любым — и Самумом, и Эдгаром, и консультантом по здоровью, и кем бы еще ты не решил стать для меня… Только для меня одного…       — Только для тебя одного… — эхом откликнулся Анхель и улегся на плечо Родольфо с явным намерением поспать. Тот и не думал протестовать, сам устроился поудобнее и, убедившись, что джинн не собирается исчезать, успокоенно закрыл глаза…       Глубокий сон моментально сморил обоих.

***

      Руди казалось, что он задремал всего на несколько минут, под крики чаек и ленивый плеск воды, но хронометр на запястье объяснил, что пролетело целых два часа. Сиеста близилась к завершению.       Нужно было подняться, срочно навестить душ, одеться… и выбраться из каюты на палубу. Подышать просоленным бризом, полюбоваться на гавань, золотистую в предзакатном свете — и заодно решить, будут ли они обедать на борту стряпней Баламута или прокатятся в город. И когда им возвращаться в Марсель.       Руди, однако, не спешил возвращаться к реальности. Блаженно улыбался, прислушиваясь к новым ощущениям в теле, и пришел к выводу, что все его страхи расстаться с собственной мужской натурой, едва оказавшись снизу, были сильно преувеличены — с тем же успехом он мог опасаться, что у него отрастет русалочий хвост или бабские сиськи.       Минута проходила за минутой, а он продолжал лежать на спине, опутанный золотой сетью волос Анхеля, расслабленно спящего в его объятиях — и боялся пошевелиться, чтобы не потревожить его…       — Я не сплю… — сонно пробормотал джинн, как всегда, читая мысли своего господина, но так и не соизволил поднять длинные ресницы, только потерся щекой о плечо Родольфо.       — Раз не спишь, тогда вставай, любовь моя! Пойдем вместе в душ, освежимся… — Руди потормошил Анхеля, побуждая открыть глаза и вернуться из мира грез в мир материальный, где их бренные тела нуждались в омовении и питании.       — А давай никуда не пойдем… останемся здесь навсегда…       — Немытыми и голодными? Ни за что! — Руди слукавил — он и сам был рад проваляться в постели с Анхелем до самого ужина, а потом вернуться в каюту и провести здесь всю ночь до рассвета. Это расписание они уже опробовали во время прошлых каникул в Валлорисе и на Поркероле, но… увы. Время неумолимо тащило его на аркане семейного и всех прочих долгов, напоминавших о себе мигающими цифрами на табло мобильного телефона...(2)       Родольфо осторожно выпутался из золотой сети, сел, потянулся всем телом и наконец-то выбрался из кровати. Тем временем наверху тоже раздались приглушенные переборками голоса матросов. В нестройном хоре явственно проступало громкое «бу-бу-бу» Пепе и взрыв хохота. Из камбуза донеслись запахи свежесваренного кофе и еще чего-то аппетитного, вроде креветок на гриле.       — Иди в душ… а я еще посплю… — прошептал Анхель, гибко потянулся, словно ленивый кот, и… распластался на освободившемся пространстве в форме морской звезды.       — Эээээ, нет, нет! Не соблазняй меня! — Руди не дал ему снова провалиться в сон, потормошил сильнее:       — Все, теперь уже точно пора вставать! Отоспимся по пути в Марсель! — поймал за щиколотку и, подавив слабые попытки сопротивления, бесцеремонно стащил с кровати и затолкал в душевую.       Она была тесноватой для двоих, но это не помешало им довольно быстро и ловко справиться с водными процедурами и привести друг друга в приличный вид.       — Ты помнишь мою просьбу? — спросил Анхель, пока они одевались перед выходом на палубу.       — Насчет твоего тайника? Да, помню, сейчас пошлем туда Мики с металлоискателем.       — Не надо…       Руди удивленно взглянул на Анхеля:       — Ты передумал забирать свой клад? Или не доверяешь Мики найти его?       — Нет, дело не в этом…       — Тогда почему вдруг нет?       — Потому что человек с металлоискателем в парке Мон Борон в это время привлечет слишком много ненужного внимания… но и это не главное. Просто искать он будет пока у курицы зубы не вырастут, даже по моим приметам… а вещь, спрятанную на виду, лучше всего найти тому, кто ее прятал — то есть мне.       — Э, нет! Я тебя никуда больше не отпущу одного! Хочешь лично забрать свой клад — значит, едем туда всей командой! Заодно покажешь мне, где тебя держали эти уроды. Может, и Эсму сумеем у них отобрать!       — Мой господин… полегче, — улыбнулся Анхель и дотронулся до плеча Руди. — Черепаха моего слабого разума не поспевает за арабским конем твоей стальной воли. Я и не собирался ехать туда в одиночестве, о свет моих глаз. Я поеду туда с тобой.       — Слушаю и повинуюсь, о алмаз моей души! — Руди ответил Анхелю в тон, оценив, с каким изяществом и легкостью любимый подменил его намерение собственным решением.       «Даже не попросил меня! Просто поставил перед фактом! А вышло так, будто это я сам тебе предложил! Ловок же ты, Эдгар Штальберг, нечего сказать!»       Не желая уступать хитрому джинну во всем и сразу, Руди тут же непререкаемо заявил:       — Но сперва нужно хорошенько заправиться! Я настаиваю! Вынужденная диета последних дней нам с тобой не очень-то пошла на пользу…       На это Анхелю оставалось лишь вздохнуть, поскольку Руди был совершенно прав… за дни разлуки они оба явно подсушились.       В другое время он мог бы порадоваться такому стремительному сгону веса, однако добровольно устраивать разгрузочные дни — совсем не то же самое, что худеть из-за отвращения к еде, от физической невозможности проглотить или удержать в себе даже маленький кусочек…       Так часто бывало с ним, и он очень надеялся, что Руди не знал и никогда не узнает подобных проблем, а эта короткая голодовка пошла ему только на пользу.

***

Вечер того же дня. Ницца, Мон Борон, лесопарк вблизи виллы «Рыбалка»       Тайник Анхеля оказался совсем не похож на то, что возникало в воображении Руди при слове «клад». Не было ни таинственной пещеры, со входом, заваленным тяжелыми камнями, ни заброшенного глубокого колодца, со спущенным в него на веревках сундуком, ни даже ямы, замаскированной камнями и ветками (такие «клады» они с Вито и Пепе сами устраивали, когда были мальчишками).       Самум устроил свое хранилище как настоящий джинн — высоко над землей, почти на виду, но так, чтобы простые смертные, гуляющие по парку, ничего не заподозрили…       Оставив мотоциклы на стоянке около Пти Батри(3), Руди и Анхель, окруженные галдящими пиратами, добрались до большой открытой площадки посреди каменных развалин, в окружении величавых вековых деревьев, с великолепным видом на море, город и закатное солнце. Здесь они оставили пиратов, поручив им захват места для пикника и подготовку вечерней трапезы на лоне природы, а сами пошли дальше, по тропе, пролегающей выше улицы Форестье Мон Борон, и ведущей как раз в сторону виллы «Рыбалка».       Живописный маршрут был популярным в дневные часы и по выходным, но на календаре был четверг, приближалось время ужина, и за те пятнадцать минут, что заняла вторая часть прогулки, им не встретился ни один человек.       — Можно подумать, что у нас свидание… — заметил Анхель и положил руку на плечо Руди. — Смотри, какие чудесные заросли кругом! Если бы не наше важное дело, я бы непременно затащил тебя во-он туда… и покусился на твою добродетель.       Руди поймал себя на мысли, что вовсе не против такого поворота событий, и его рука немедленно оказалась на заднице Самума, великолепно смотрящейся в джинсах:       — Если розыски твоего клада займут у нас чуть больше времени, парни нас поймут…       — Уверен? — Анхель поднял брови и посмотрел на любовника таким выразительным взглядом, что Руди немедленно утонул в сиреневом море его глаз:       — Да… да! — презрев всякие предосторожности, развернул Анхеля к себе, прижал спиной к подпорной стенке из золотистого песчаника, впечатался в него бедрами — и завладел губами… Самум только этого и желал, и, в свою очередь обхватив Руди пониже спины, ответил на поцелуй с пламенной страстностью.       Ситуация начала стремительно выходить из-под контроля, но тут из вечернего сумрака донесся звонкий лай, и на тропу выскочила маленькая белая собачка. Подскакав к любовникам, болонка закрутилась у них под ногами с отвагой слабоумного, и ни на секунду не переставала ругаться по-собачьи, и даже делала попытки ухватить то одного, то другого нарушителя приличий за штаны.       — Оооо, ну вот и полиция нравов пожаловала! — с досадой усмехнулся Руди, Анхель же флегматично осведомился:       — Будем сдаваться, капитан, или примем бой?       — Это мы еще посмотрим, кто тут сдастся! — Руди неожиданно наклонился к собачонке и… грозно зарычал, а потом еще и громко гавкнул на нее.       Болонка взвизгнула, испуганно прижала уши и спрятав хвост между ногами, ретировалась под защиту своей хозяйки — пожилой дамы с палочкой и в большой белой шляпе, как раз показавшейся из-за поворота.       — Мими! Мими! Ты куда от меня делась, негодница! Простите, месье, она не любит, когда кто-то из туристов загораживает тропу! Надеюсь, ваши брюки не пострадали?       — Нет, мадам, что вы! Это вы простите нас, что мы побеспокоили мадемуазель Мими, нарушив порядок… ее прогулки! — вежливо ответил Руди и продемонстрировал старушке самую любезную из своих акульих улыбок.       Пожилая дама взяла собачонку на руки и, прибавив скорости, засеменила дальше по тропе — прямиком в сторону пиратского лагеря.       — Бедняжка Мими! Еще не подозревает, сколько у нее впереди собачьей работы… остается надеяться, что Баламут не напугает ее хозяйку до обморока своим ножом, а Пепе — своим басом.       — Ооооо… надеюсь, твоя команда проявит свою любезность и ничего такого не сотворит… а то ведь мало ли кем может оказаться эта милая старушка с собачкой…       — Да уж… вдруг это маман князя Гримальди или нынешняя баронесса де Ротшильд… (4) или вовсе старая карга из чащи леса… Ты раньше ее тут не встречал?       — Нет, мои утренние пробежки были очень ранними… но я думал совсем не о местной аристократии, а о царстве фей и оборотней. Я тебе еще не читал арабских сказок, но обязательно сделаю это — очень поучительно. Вот нагрубишь такой альсаиде (5) сгоряча, и будешь потом десять лет ходить с ослиным хвостом… или с поросячьим носом… или вовсе окажешься в подземелье со змеями.       Руди фыркнул и поежился, в сгущающемся лесном сумраке фантазии Анхеля звучали так же пугающе, как страшилки в далеком детстве:       — Да ну тебя! Где уже твоя пещера Али-бабы?       — Дупло…       — Чье дупло?       — Дупло Али-Бабы… а не пещера.       Руди расхохотался — каламбур получился ну очень уж неприличным, как и его фантазии до встречи с маленькой наглой собачонкой…       — Ладно, пусть дупло! Далеко еще до… того дерева, где оно спрятано?       — Да мы уже пришли… ты сейчас сам все увидишь. — Анхель указал вниз, на шоссейную дорогу, где стоял узкий и довольно высокий дом с розовыми стенами.       — Твой тайник что, в доме?       — Нет. Это моя примета… посмотри теперь вперед и направо — видишь скамеечку?       — Ну? Она пустая.       — Разумеется. А кого ты хотел там увидеть?       — Уж точно не одного из тех, о ком написано в твоих арабских сказках! А ты что, видишь там кого-то? Оборотня или духа, караулящего твой клад?       — Я пока еще в здравом уме и твердой памяти…       — Нуууу… я рад за тебя, но ничуть не удивился бы, если бы ты и в самом деле заставил местных привидений служить себе…       — О, я хотел бы иметь власть над духами, как Сулейман ибн Дауд, но увы… я всего лишь Анхель, по прозванию Самум… Теперь отсчитай от нее еще три скамейки, эту считай за первую.       Руди легко выполнил подсчет, но и третья скамейка показалась ему ничем не примечательной, и он начал терять терпение:       — Послушай… Если бы ты был не ты, я бы решил, что ты надо мной издеваешься… и твоя история про клад — чистая выдумка!       — Не сердись, хабиби… — Анхель ласково сжал его руку, улыбнулся — и сердце Руди снова растаяло, как воск на огне… тем более, что в следующее мгновение все прояснилось:       — Скамейка — это вторая важная примета. Видишь деревья, растущие прямо за ней?       — Да.       — Нам нужен дуб с кривым стволом… он и хранит мои секреты.       Каррарский дуб, указанный Анхелем, был довольно старым, и в самом деле кривым — и напоминал горбатого, скрюченного старика со скверным характером. Со стороны дороги его прикрывали более молодые деревья, а вокруг разрослись кусты лавра, сирени и юкки.       Руди обошел дуб справа и слева, осмотрел его очень внимательно, но не заметил никакого дупла, и спросил:       — Это точно то самое дерево?       — Да… но оно не болтливо. — Анхель снова улыбнулся своей мягкой улыбкой, подошел поближе и взобрался на нижнюю толстую ветку дуба. Утвердившись на ней, выпрямился в полный рост… и, как почудилось Руди, пристально наблюдавшему за ним — и готовому в любой момент подхватить — сдвинул в сторону кусок коры. Под этой импровизированной «дверцей» действительно зияло дупло, достаточно широкое, чтобы просунуть в него руку.       Анхель быстро нащупал то, что искал, и вытащил наружу небольшую плоскую коробочку, завернутую в кожу и полиэтиленовую пленку.       Руди не знал, что именно ожидает увидеть, но почувствовал себя немного разочарованным: в коробочке на вид не было ничего магического… она и размерами не превосходила двойной портсигар. И Колонна, подставив плечо, чтобы Анхелю было удобнее спуститься на землю, честно поделился своим впечатлением:       — Не могу представить, что ты там хранишь… если не сигары! Или что-нибудь вроде магрибинского зелья Пепе…       — О, нет… нет. Магрибинское зелье я бы не стал прятать с такими сложностями, — усмехнулся Анхель.       — Тогда… что же там такое? Еще один джинн?       — Скорее, призрак… Наследство Эдгара Штальберга, память о годах жизни на востоке от Эффенди. И твой первый подарок.       — Часы? Те самые? — Руди вспомнил про «Вашерон», которым наутро после смерти отца так поспешно решил откупиться от Анхеля и от собственной совести… и пристыженно покраснел.       Слова возлюбленного, сказанные без всякого упрека, пролились целебным бальзамом на душу и сердце:       — Да… они мне очень дороги… и совсем не своей принадлежностью к швейцарской элите… Теперь я считаю их нашим любовным талисманом.       Руди еще больше покраснел, вспомнив о других часах, обнаруженных им в сейфе — явно приготовленных отцом в подарок Анхелю, но так и не врученных. Желая поскорее отделаться от этого воспоминания, он спросил:       — Что ты намерен делать с этим кладом дальше? Ты покажешь мне… наследство Эдгара Штальберга и все прочее?       — Конечно, покажу… и расскажу его историю. Все, про что помню… и что успел узнать… в том числе благодаря твоему отцу. Но для этого рассказа стоит выбрать отдельное время...