Не присылай мне роз

ГЛАВА 39. Перст судьбы 8 июля 1989 года бульвар Либерасьон, 3 холостяцкая квартира братьев Колонна       Вито все-таки настоял на том, чтобы Руди и Анхель попробовали буйволиную буратту из Мирпуа — и оба дали свою оценку сырной закуске:       — Почтенные господа дегустаторы! Каков ваш вердикт? Сколько баллов заработала моя буратта на ваш взыскательный вкус… по шкале от единицы до десятки? А?       — Десять из десяти. — Анхель ни секунды не промедлил с ответом. — Это нечто божественное… лучшая буратта в мире сыров. Я дал бы этому блюду и все одиннадцать баллов!       — Ну а я дам только… восемь! — невозмутимо заявил Руди, однако это не помешало ему положить вилку и нож параллельно друг другу. (1)       — Почему? — Анхель взглянул на него с искренним удивлением. — Позволь узнать, хабиб — какие изъяны ты обнаружил в этом совершенном творении провансальской кухни?       — Да, братец! А ну-ка объясни толком, что тебе так не понравилось? Или ты просто вредничаешь, потому что сперва отказался пробовать, а я все-таки заставил? — Вито притворно нахмурился, но взгляд, искрящийся весельем, выдавал его истинный настрой.       — Я всего лишь не обнаружил в вашей хваленой буратте ничего от буйвола. Ни рогов, ни хвоста… ни даже буйволиных яиц… — притворно вздохнул Руди, изобразив губами утиную гузку, но тут же дрогнул, усмехнулся и… оба брата Колонна расхохотались над своими очищенными до блеска тарелками.       Анхель не присоединился к их бурному веселью — только обозначил улыбку уголками губ — и предпочел вернуться к еде. Сицилийские аранчини с мясным фаршем, поданные на манер канапе — на маленьких шпажках, с украшением из вяленого томата — были выше всяких похвал… и очень походили на те, что обожал Султан (и мог поглощать десятками…).       — Ладно, ладно, братец, ты меня убедил! Я присоединяю свою оценку к оценке Анхеля! Этот твой сыр — прекрасного качества! И, пожалуй, даже стоит тех безбожных денег, которые ты за него заломил! — сдался Руди, и с удовольствием отметил, что Самуму, избирательному в еде, похоже, понравился не только сыр, но и все остальное, чем угощал их Вито.       Воспользовавшись тем, что брат отвлекся, давая официанту распоряжения насчет кофе, Руди наклонился к Анхелю, нежно отвел от его уха золотистый локон и доверительно шепнул:       — Я рад, что к тебе вернулся хороший аппетит… переживал, что вы с Соньей и правда отравились университетскими канапе или… какой бурдой вас там поили вместо этого прекрасного бандоля?       Дыхание любовника пощекотало шею, точно соловьиное перышко, а прикосновение, мягкое и чувственное, заставило Анхеля задрожать… но он не мог прямо сейчас сжать Руди в объятиях, и прошептал с легким смущением:       — Да… ты прав… мне пора остановиться… но повар у Вито — настоящий волшебник, я давно не пробовал настолько вкусной еды… и вина… и боюсь, что мне не хватит воли отказаться от десерта! Так что его я тоже намерен съесть… а убиваться на тренажерах буду завтра…       — Мммм… ну физическую нагрузку я тебе и раньше обеспечу… обещаю… потому смело бери все, что хочешь! — промурлыкал Руди, продолжая ласково поглаживать подушечками пальцев красивую грациозную шею Самума. На ней все еще проступали синяки и красноватый след ошейника… и Колонна в очередной раз поклялся себе, что заставит заплатить по счету каждую тварь, причинившую его ангелу страдание и боль…       С трудом отогнав дурные воспоминания, он тут же ухватился за свежую мысль и спросил:       — Да, что у вас там случилось-то?       — Где и когда?       — На встрече с Соньей… Ты ведь не протухших моллюсков с фуршета имел ввиду, когда отказался рассказывать по телефону? Аааа, вот ты и краснеешь!.. Чем же Солнышко тебя так озадачила?       — Сейчас об этом тоже неудобно говорить, хабиб… — Анхель показал глазами на Вито, увлеченно спорящего с официантом о сортах табака, наилучшим образом сочетающихся с дижестивом.       — Боже, какая таинственность… напоминает девичьи секретики… — усмехнулся Руди. — Как ловко Сонья взяла тебя в оборот! Вот-вот превратит в лучшую подружку! На наше счастье, она совершенно не ревнива, но я… учти, я буду ревновать тебя даже к ней!       Он хотел только слегка поддразнить Анхеля, но шутка произвела обратный эффект. Руди узрел на любимом лице уже знакомую мимику, не сулившую ничего хорошего: губы плотно сжались, на щеках проступила краска, и взгляд скрылся под веерами ресниц…       — Прости, я что-то не то ляпнул… опять… — он отломил кусочек макаруна и поднес к самым губам Самума. — Вот, съешь это, очень вкусно… особенно после пресного сыра!       — Действительно, вкусно…       — Ну вот видишь! Родольфо Колонна всегда предлагает только самое лучшее… тому, кого любит всем сердцем! — Руди испытал громадное облегчение, едва Анхель принял угощение. Он решил пока больше не заговаривать на скользкую тему встречи с Соньей — это могло подождать до момента, когда они останутся наедине… а лучше — до завтра!

***

      Завершив обед, сотрапезники переместились в гостиную, где уже были поданы кофе и портвейн, и приготовлены принадлежности для курения. Этот джентльменский набор лучшего всего подходил для более чем серьезного разговора после дружеской и шутливой болтовни.       Руди устроился на диване рядом с Анхелем, взял с подноса кофейную чашку, отпил, скривил губы и покачал головой:       — Нет, в этом доме правильный кофе получается только у тебя, мой друг. Ты точно владеешь каким-то секретом джиннов!       — Никакого секрета нет. — Самум не принял комплимента, и, неожиданно для Руди, стал отвечать на незаданный вопрос — голосом автомата, у которого нажали нужную кнопку:       — Дело в том, что я всегда варю кофе вручную, а этот сварен машиной… и очень даже неплохо. А еще я сам растираю пряности: кардамон, мускат, корицу, гвоздику… Машина этого не умеет, ты же успел привыкнуть к моей смеси.       — К хорошему легко привыкнуть… — слегка встревоженный тем, что Анхель опять включил «режим робота», Руди завладел его пальцами и крепко сжал их… он надеялся, что этот интимный жест сработает, как пароль. Напомнит любимому первое свидание в ливанском ресторане, перед тем, как они провели вместе первую ночь в Башне Рыб.       Увы, пароль не сработал. Ответное пожатие было совсем слабым… а прекрасное лицо выглядело чересчур спокойным — и выражало не больше эмоций, чем венецианская маска, висевшая на стене.       «Да что с тобой такое опять!.. Все же было хорошо, почему ты вдруг застыл, как статуя! Ты обиделся на что-то… или плохо себя чувствуешь?» — Руди пришлось прикусить язык, чтобы не выпалить вслух все вертящиеся на нем вопросы. Он не желал предъявлять брату очередное свидетельство любовной заботы — и давать повод для новых насмешек. И на Анхеля не стоило давить излишней тревогой.       «Ладно, наверное ты так себя настраиваешь на предстоящий разговор, и не хочешь отвлекаться на всякую ерунду…» — найденное объяснение немного снизило беспокойство Руди; он вернулся к кофе и на сей раз убедил себя, что напиток не так уж и плох.       Тем временем, Вито успел угнездиться в своем любимом кресле, пригубить портвейн и раскурить наргиле:       — О, что за прекрасный табак!.. — c удовольствием выпустив несколько клубов дыма с яблочным ароматом и анисовыми нотками, он отвел от губ мундштук и, обращаясь к брату, проговорил тоном отдыхающего паши:       — Пожалуй, первым делом нам стоит посвятить Эдгара в то, что мы с тобой обсуждали все утро… и поделиться нашим стратегическим планом. Ты ведь именно этого хочешь, да, Эдгар? — последний вопрос уже адресовался Анхелю… и тот не замедлил с ответом:       — Да, я хочу узнать, что вы придумали… но предпочитаю, чтобы вы называли меня по-прежнему.       — Интересно… — Вито поднял брови с подчеркнутым удивлением. — Ну что ж, Анхель так Анхель, но я полагал, это имя тебе должно быть ненавистно.       — Почему же?       — Потому что оно не получено тобой при крещении, а значит, не твое… Это же что-то вроде прозвища, клички… разве не так?       — Нет, совсем не так…       Колонна-средний воздел руки к потолку:       — Ты меня совсем запутал! Анхель, Эдгар… ты можешь объяснить нормально, какое из этих имен — твое, а какое — выдуманное?!       — Хватит к нему цепляться, Прилипала! Мы будем называть Анхеля так, как он просит! — гневно рыкнул Руди… и почувствовал, что пальцы любовника сжали его руку — на сей раз крепко и нежно. Голос, снова ставший певучим, мягко проговорил:       — Нет, хабиби, синьор Вито прав… это стоит прояснить раз и навсегда. Мое прозвище — или, если угодно, кличка — было Самум. В базу агентства меня занесли под именем Анхель и фамилией Корсини. Фамилия вымышленная, а имя… имя в самом деле принадлежит мне. По крайней мере, я всегда чувствовал, что оно мое… все те двенадцать лет, что прошли с момента моего попадания на Восток.       — А что же раньше?.. — уточнил Руди. — У тебя… совсем не осталось воспоминаний?       — Почти не осталось… и все они, как в тумане, я уже говорил тебе… что совершенно точно — Анхелем меня называли Эфенди, мой учитель, и… Амир, мой первый мужчина; но мне кажется, я помню, что Анхелем называла меня моя мать…       Вито тихо присвистнул, но ничего не сказал и поспешил сделать новую затяжку.       Сердце Руди пропустило удар при упоминании о «первом мужчине».       «Вот как, твой первый мужчина!.. Не хозяин — мужчина… Ты что же — любил его?.. Говорил ему «хабиби», так же, как мне?..»       Он медленно поставил недопитую чашку на поднос и всем корпусом развернулся к Анхелю:       — Ты мне ни о чем таком не рассказывал раньше… ни про то, что помнишь, как тебя называла мама, ни про… Что еще за Амир? Тот самый исламский фанатик, который тебя купил и… приказал тебе сделать… обрезать тебя?       Вито подавился дымом, закашлялся и не удержался от восклицания:       — Вот это да! Ты еще и обрезанный? Бляяяя… Погоди… если ты не еврей по крови, значит, что же… ты принял ислам, пока жил у арабов?..       На лице Анхеля не дрогнул ни один мускул, и он ответил совершенно серьезным тоном:       — О, да, да. Я принял ислам, творю намаз по пять раз в день и соблюдаю рамадан. Это страшное несчастье. Теперь нас с Родольфо не повенчают в Нотр-Дам-де-Ля-Гард…       От шуточки на грани фола Руди покраснел и еле сдержал смех, представив, какая у них могла быть свадебная церемония, и кому из них двоих было бы уместнее прятаться под белой фатой. Или арабским никабом.       Вито же, как ревностный католик, не понял иронии и мгновенно вскипел:       — Не кощунствуй! Не смей упоминать таинства венчания в подобном ключе! — с него разом слетело все послеобеденное благодушие, и он, в упор глядя на Анхеля, гневно добавил:       — Странно, что ты вообще выжил на Востоке! С такими-то… взглядами на религию!       — Меня должны были камнями закидать или повесить?       — Не знаю, что там принято делать с голубыми и… с безбожниками! Я слышал, арабы не церемонятся ни с теми, ни с другими! А ты — два в одном! Не только стыд, но и веру в Бога потерял, раз смеешь болтать такое! Заруби себе на носу, мой брат обручен с Соньей и пойдет к алтарю именно с ней!       — Да, я знаю… — прошептал Анхель и опустил голову, как боец, пропустивший удар — и получивший рану. Этого знака бессилия, пассивного склонения перед злой судьбой, оказалось достаточно, чтобы Руди яростно вмешался в пикировку — и заревел быком:       — Вито! Что ты несешь, мать твою! Я смотрю на брата, а вижу старого брюзгу Ламберто! Тоже мне, радетель о приличиях! Может, тебе пора вспомнить о собственных грехах? Почему, к примеру, ты ходил с синяком под глазом? И о чем совсем недавно сплетничал… про датчан?       — О чем я таком сплет… — начал Вито, но в следующий миг сообразил, на что намекает Акула, и багрово покраснел:       — А… ну да… что у них теперь и голубых расписывают… но чего хорошего можно ждать от этих лютеран и атеистов? Они ж этак и на козах жениться начнут! Ты же не принял тот разговор всерьез, нет?       Руди сжал кулаки, борясь с желанием немедленно съездить Прилипале по уху, но тут его осенила идея получше:       — Ах, ну раз ты так радеешь о приличиях и католических традициях, тогда давай, женись на Сонье вместо меня! Какая ей разница, мы же оба Колонна! И ты-то уж точно не голубой, раз с одинаковой охотой трахаешься и с парнями, и с девками!       — Братец… да ты в своем уме?       — В своем! Эту помолвку мне навязали, когда я был мальчишкой, сопляком! Теперь я могу разорвать ее в любой момент! И Сонья рыдать от горя не станет, уверяю тебя! А ты, чертов ханжа, мне не указ, когда и на ком я должен жениться! И должен ли вообще!       Вито настолько оторопел от внезапного демарша Руди, что временно лишился дара речи… и мог только открывать рот, как рыба, выброшенная на берег, в тщетных попытках выровнять дыхание.       Оставив брата поразмыслить, Руди резко поднялся с дивана, взял с каминной полки шкатулку из монборонского тайника и, сжав ее обеими руками, повернулся к Анхелю:       — Так… мы здесь не за тем, чтобы обсуждать мои брачные перспективы! Вернемся к насущным делам. Скажи, как содержимое этой шкатулки поможет нам вернуть твое имя? Есть ли здесь то, что бесспорно доказывает твое происхождение? Что ты — Эдгар Штальберг? Или ты просто хранишь ценные подарки от… от тех, кто… с кем ты был на протяжении всех этих лет?       — Ты ошибаешься… самый насущный сейчас вопрос — это твои брачные перспективы… — Анхель говорил так тихо, что Руди едва разбирал слова, и все еще держал голову низко опущенной, словно под чьей-то карающей дланью.       — Что за вздор!       — Это не вздор…       — Таааак… ты знаешь что-то, чего не знаю я. И это связано с Соньей, точнее, с ее утренней истерикой с требованием встречи!       — Да.       — Ладно. Твоя история никуда от нас не денется…       Руди вернул шкатулку на полку, снова сел на диван, стиснул руку Анхеля и потребовал:       — Рассказывай, что там случилось! Зачем я ей был нужен, и что она хотела мне передать? И пусть присутствие брата тебя не смущает.       — Да пожалуйста, я могу и уйти!.. — Вито дернулся с кресла, но Руди остановил его повелительным жестом:       — Нет, останься! Между нами с детства нет никаких секретов, так всегда было и будет… и я хочу, чтобы ты, Анхель, это видел!       — Вижу, и меня смущает именно это. «Тогда лишь двое тайну соблюдают, когда один из них ее не знает». (2)       — Оставь ты свое восточное красноречие! Говори!       — Ты настаиваешь?       — Да!       — В таком случае мне ничего иного не остается, как подчиниться… Сонья просила тебе передать, что ждет ребенка. И… она надеется, что ты подскажешь ей правильное решение. Только выслушать это решение она хочет наедине, и чем скорее, тем лучше.       Если бы на Руди сейчас упал многоэтажный дом, то и тогда он вряд ли бы ощутил больший шок, чем от сообщения, переданного сухим тоном вышколенного секретаря. Теперь настал его черед хватать ртом воздух, словно рыбе, вытащенной из воды…       — Что?! Что?! — Вито приставил к уху ладонь, как будто внезапно оглох.       — Кто ждет ребенка? Какого еще ребенка?!       — Подожди, Прилипала… дай собраться с мыслями. Помолчи! — Руди попытался урезонить брата, но тщетно — Вито молчать не собирался. Там, где была затронута фамильная честь Колонна, он считал себя вправе ринуться на ее защиту, даже если для этого ему предстояло столкнуться лбами с собственным братом — и высказать все, что думает о невесте, не только не сохранившей до брака ни девственности, ни верности жениху, но и поправшей элементарные приличия!       — Доигрались, мать вашу! О, святые угодники! — он вскочил с кресла и забегал по комнате кругами, то взмахивая руками, то вцепляясь изо всех сил в волосы, едва ли не выдирая их клочьями, и при этом ни на секунду не переставал орать:       — Я же говорил! Я сотню, нет — тысячу раз предупреждал тебя, братец, что все эти игры плохо закончатся! Я говорил, что ее шашни с Диего доведут до беды! Пока ты своей широкой спиной прикрывал эту блудливую парочку от дяди Бенито и от журналистов, они мало того что навертели тебе рога длиной в три метра, так еще и… заделали бастарда! Как мы теперь все это объясним матери, а?! А дяде Бенито? А дядя Джу, ты подумал, что скажет дядя Джу!..       — Хватит кудахтать, как тетушка Гитта! Лучше налей мне портвейна!       — Налью, налью… тебе в бокал — или так, прямо из горла, по-пиратски?       Руди отмахнулся от неуместных шуточек и продолжил допрашивать Анхеля, в отчаянной надежде, что все как-нибудь обойдется:       — Послушай, этого просто не может быть! Сонья же принимает эти… как их… то, что женщины пьют, чтобы не беременеть! Скажи мне, она уже была у врача?       — Я не знаю.       — Аааа… так это может быть ложная тревога! У нее такое уже случалось, от стресса. Как раз где-то прошлой весной… а потом все наладилось там по женской части… Она ведь просто перестраховывается, так ведь, Анхель?       Анхель, не поднимая глаз, вздохнул и развел руками:       — Прости меня, хабиб, я не хотел быть черным вороном, принесшим дурную весть… но…       — Но что? Ты же не врач! Что ты понимаешь в этих дамских штучках? Да мало ли, что ей взбрело в голову сказать!       — Наверное, решила отомстить тебе, когда ты приехал один, без Акулы! Может, захотела и тебе нервы помотать… очень по-женски! — встрял Вито, взявшийся исполнять обязанности сомелье, но бутылка так дрожала в его руке, что он больше проливал, чем наливал портвейна в узкогорлые бокалы.       — Руди, ее на меня стошнило… два раза за полчаса. В третий раз мне повезло, потому что мы уже вышли на улицу, и рядом оказалась клумба. Сам посуди, мог ли я после такого поехать в ресторан?..       — Фууууу… — скривился Вито и одобрительно заметил: — Ты правильно сделал, что не поехал! Господи Боже, зачем, зачем ты вместе с Евиными дочерьми наказал и сынов Адама! Ну мы-то тут причем?..       — Вообще-то… причем, синьор Вито…       Руди раздраженно бросил брату:       — Да замолчишь ты или нет! — и ухватился за последнюю ниточку надежды:       — Анхель, вы же там что-то ели, вот и… результат. Наверняка моллюски были несвежие!       — Не было никаких моллюсков. Ты их сам себе придумал… Я просто сказал, что фуршет не удался… и это чистая правда.       Руди принял бокал из рук брата, осушил его одним глотком и вернул:       — Повтори. А лучше просто дай сюда бутылку!       — Мог бы сразу согласиться, я тебе ее и предлагал с самого начала!       — Неси уже! И проведай бар. Одной бутылкой все равно не отделаться…       — Хабиб… — в тоне Анхеля явственно прозвучали укоризненные нотки. — Ты считаешь, что это лучшее решение — напиться вдребезги пьяным?.. Сонья наверняка ждет чего-то другого…       Руди вскочил с дивана, отобрал бутылку у Вито, твердой рукой плеснул в свой бокал еще одну щедрую порцию крепкого вина и так же быстро осушил его:       — Это не решение! Это анестезия! Оххх, Сонья-Сонья, хитрая чертовка… у меня даже слов приличных нет для такого… блядь… сюрприза! Что же тогда сама не приехала, раз тебе так нужно именно мое ре-ше-ни-е! Стыдно в глаза мне взглянуть, да? Ну а что, блядь, я тут должен решать?! Это даже не мой ребенок!       — Ребенок не твой, но Сонья — твоя официальная невеста! — Вито снова нарушил молчание и вмешался в беседу — на правах заинтересованного лица. — Вы так долго с ней помолвлены, что только ленивый не посмеялся над вами… ведь даже дураку ясно, что вы друг друга прикрываете!.. Ну, теперь играм конец… придется тебе или срочно играть свадьбу, а потом признавать чужого ребенка — но я этого не допущу, Акула, клянусь, не допущу! Костьми лягу, но не допущу, чтобы ты признал своим первенцем… и наследником… бастарда Диего!       Анхель отвернулся и прикрыл ладонью глаза, обозначая мучительный стыд за происходящее и за поведение обоих братьев Колонна.       Вито прекрасно понял его жест и заорал в новом приступе гнева:       — Что ты лицо закрываешь, а? Подумаешь, святой нашелся! Ты хоть под стол залезь, хоть в шкаф спрячься — ничего не изменится! Мой брат никогда не признает этого бастарда своим!       — Вито!!! — кулак Руди с грохотом впечатался в столешницу.       — Нет, теперь ты помолчи, Акула! Значит, никакой свадьбы… значит, надо разрывать помолвку и… и… срочно жениться! На женщине, разумеется! На девушке, добропорядочной и… девственной! Иначе конец твоей репутации! Если кто из журнашлюх пронюхает, то… оооо… будет такой скандал! На весь Марсель тебя прославят рогоносцем! Нет, на весь Юг! На всю Францию! А конкуренты тут же примутся рушить наши акции!.. И как тогда себя поведут акционеры, а?.. Эх, отец, отец, ну как ты мог умереть в такой момент!.. Почему тебя не стало сейчас, когда ты так нужен… и не стало из-за тебя, Анхель, из-за тебя!       — Синьор Вито, я понимаю и разделяю вашу скорбь… — глухо ответил Анхель. — Ваш отец был прекрасным и добрым человеком… и да, так случилось, что он умер рядом со мной… но в его смерти я не виноват! И… нерожденный еще ребенок не виноват в ошибках своих родителей…       — Ах, да, конечно, ребенок не виноват, ты не виноват, никто, блядь, не виноват, и даже Сонья — святая! Вот только ты позабыл строки из Священного писания, где сказано: грехи отцов да падут на головы детей! И расхлебывать все это ваше дерьмо придется нам с братом!       — Меня следует исключить из списка должников, синьор Вито. Обещаю, что не доставлю вашей семье никаких беспокойств и тревог… не поврежу репутации… — Анхель посмотрел на Руди и твердо договорил:       — …И уеду из Марселя, как только будет назначена дата свадьбы.       — Никуда ты не поедешь! Никакой свадьбы не будет! И вы оба очень меня обяжете, если прекратите молоть чушь и послушаете меня! — голос Руди, от ярости рокочущий, как грозовой вал, заполнил все пространство гостиной. Добившись полной тишины и равного внимания от обоих, он сказал уже спокойнее:       — Нерешаемых проблем нет, есть неприятные решения. В поиске решения я буду исходить из двух простых фактов. Первый — я люблю тебя, Анхель, и только тебя! Второй — Сонья любит Диего, и у них это полностью взаимно. Сейчас ничего решать не буду, пока сам не поговорю с Соньей. А это будет не раньше завтрашнего утра. И что бы я ни решил, вам обоим придется подчиниться, так же, как и Сонье с Диего!