Не присылай мне роз

ГЛАВА 44. Что может сова 19 июля 1989 года, Кап д’Антиб, вблизи Жуан-ле-Пен, клиника «Сан Вивиан»       Улучив мгновение, когда Руди отвлекся от чая и булочек со свежевзбитым маслом, Анхель кончиками пальцев провел по его шее и сказал в своей самой нежной и певучей тональности:       — Мой господин… можно я не пойду к доктору Кадошу? Все исследования он уже провел, осталось только узнать результаты… так пусть лучше скажет все тебе.       Руди ловко поймал руку любовника и прижал сперва к губам, а потом к щеке, и успокаивающе заметил:       — Вот уж не знал, что мой консультант по здоровью сам боится врачей!..       — Не то что боюсь… скорее, не люблю… и не очень им доверяю.       — Так ведь самое страшное позади, больше никаких датчиков, тестов и анализов, одни только слова, слова, слова… А насчет опухоли — доктор еще вчера сказал, что и намека нет на что-то такое. Твой мозг в полном порядке!       — Мне просто всю ночь кошмары снились, где меня хоронят заживо… не хочу снова видеть этот проклятый аппарат томографии.       Руди вздохнул. Анхелю в самом деле досталось за те два дня, что они провели в клинике. Пришлось сдавать анализы, проходить сложные нейротесты и подвергаться прочим медицинским манипуляциям.       Вчера, уступив уговорам доктора Кадоша, он неохотно согласился полежать в аппарате, похожем на саркофаг, чтобы сделать компьютерные снимки разных зон мозга, но наотрез отказался от введения контрастного вещества по вене. А ночь и впрямь выдалась тревожной…       — Ты хоть немного поспал… после того, как я отловил тебя на балконе и вернул в кровать?       — Да… но мне все равно не хочется никуда идти! — губы Самума упрямо сжались, и даже брови сошлись над переносицей, придав непривычно сердитое выражение прекрасному лицу.       Обняв друга, Руди начал уговаривать его, в точности как в школьные годы уговаривал Вито, когда брат наотрез отказывался идти к зубному:       — Обещаю, это будет последнее, что мы сделаем в клинике! Просто пойдем в кабинет, где нет и намека на всякие там приборы, и выслушаем, что нам скажет нейрохирург. Дельмонте свое дело знает, и если рекомендовал мне месье Кадоша, как лучшего во Франции специалиста по мозгам и всяким там неврологическим штукам, значит, так оно и есть!       — Прости, но он не показался мне каким-то запредельным светилом… врач как врач… — Анхель повел плечом, подчеркивая скептический настрой, но потом все же решил быть справедливым и добавил:       — …Хотя мужчина очень красивый, этого не отнять!       — Эээээ, не пытайся заставить меня ревновать! — Руди мгновенно распознал уловку и погрозил Самуму пальцем:       — Я был начеку и наблюдал за ним, когда он с тобой разговаривал. И это первый гомозавр, который остался к тебе настолько равнодушен!       — Во-первых, он был на работе, а во-вторых… наверное, дорожит своим буржуазным семейным счастьем и репутацией. Но… думаю, что в интимной обстановке он стал бы более раскованным и… неравнодушным, — усмехнулся Самум.       — Нууу… тогда тебе тем более не повезло! — не остался в долгу Руди, обрадованный, что Анхель ожил и больше не дрожит, как школьник перед уколом. — Если бы ты видел, с каким шикарным парнем этот доктор по пятницам отжигает на танцполе в «Занзибаре», то поубавил бы самоуверенности. Так что хватит капризничать, допивай свое зеленое зелье и идем! Нам крупно повезло, что доктор Кадош — тоже с нашей голубой планеты, и перед ним нет нужды притворяться.       Раунд остался за Колонной. Анхель вздохнул, быстро закончил завтрак и уже без сопротивления последовал за господином своего сердца в соседнее крыло виллы, где располагался кабинет доктора Соломона Кадоша.

***

      — Итак, господа, вот перед нами последний снимок и результат последнего теста… — доктор Кадош достал из папки и положил на стол пятую по счету распечатку томографии и лист бумаги, исписанный медицинской абракадаброй, непонятной простым смертным.       — И что же мы тут видим?       — Лично я вижу только фрагмент своего черепа изнутри… и не могу сказать, что это очень привлекательное зрелище, — проговорил Анхель, как обычно, прикрывая иронией нервное напряжение.       Руди, обнадеженный предыдущими заключениями, что с объемом кратковременной и долговременной памяти у Анхеля все в порядке, решил, что плохие новости доктор Кадош оставил напоследок. В его голосе послышалось раздражение:       — Да, черт возьми! Что мы тут должны увидеть по вашему, доктор? В чем, наконец, проблема? Скажите прямо и понятно!       — Мы видим абсолютную норму… Никаких затемнений, никаких подозрительных зон, никаких сигналов нейрофизиологических нарушений. Все когнитивные тесты также пройдены замечательно, месье Корсини.       — И… что это все значит? — осторожно спросил Анхель и, чтобы придать себе уверенности, прижался плечом к плечу Руди.       — Что с нейрофизиологической точки зрения ваш мозг и нервная система в полном порядке и работают без сбоев. Ну а проблема с нарушением памяти… скорее всего, имеет сугубо психическую природу. Ergo, лежит вне рамок моей компетенции.       По губам Анхеля пробежала грустная усмешка:       — Значит, месье Кадош, если вы не считаете меня лгуном… то… я сумасшедший?       — Анхель не псих! — возмущенно запротестовал Родольфо. — Не вздумайте вешать на него ярлык сумасшедшего!       — Я никогда и ни на кого не вешаю никаких ярлыков, месье Колонна! — поморщился Кадош. — Позволю себе заметить, что ни ментальные нарушения, ни психические расстройства разной этиологии не являются позором или преступлением. Я понимаю вашу эмоциональную реакцию, но для начала предлагаю вам успокоиться, выпить воды и выслушать меня до конца.       — Если вы объяснитесь попроще, так, чтобы стало понятно, то, возможно, я… мы вас и послушаем! — все еще кипя возмущением, заявил Родольфо и крепко обнял Анхеля за плечи.       На Соломона эта гневная вспышка не произвела особого впечатления. В своем кабинете доктор видел выступления куда более экспрессивные, и сейчас спокойно пояснил:       — Мы все — своего рода биокомпьютеры, и, образно говоря, с процессором месье Корсини все в порядке, и жесткий диск не поврежден, доступ к каталогу данных также имеется, но… есть трудность с доступом к определенным папкам с файлами. Они… как бы запаролены, и пароль утерян.       — Хммм… образно говоря, нам нужен не мозгоправ, а… тот, кто сумеет взломать доступ или подобрать утерянный пароль… — Руди с недоверием посмотрел на доктора и нервно уточнил:       — А взломщики мозговых паролей у вас есть? Или за этой услугой нам нужно обращаться в IBM?       Доктор Кадош соединил кончики пальцев, оперся на них подбородком и… взял долгую паузу. Он явно что-то обдумывал, но не спешил делиться своими выводами или высказывать предложения — и его многозначительное молчание заставляло и Анхеля, и Родольфо волноваться все больше.       — Ну же, доктор! Если вы нам помочь не можете, так и скажите! — Колонна не выдержал первым.       — Я не смогу… но если у вас нет предубеждения к экспериментальным методам лечения, в частности, к тем, что не считаются строго научными, то… могу попробовать устроить вам встречу с герром Мертенсом. Он большой специалист по необычным состояниям сознания, а его врачебное искусство я испытал на себе самом. — Кадош помолчал, оценивая целесообразность дальнейшей откровенности, но все-таки решил не умалчивать о весьма важном факте:       — То, что я до сих пор жив и продолжаю работать врачом, в громадной степени — заслуга герра Мертенса. Он справился там, где официальная медицина признала себя бессильной.       — У вас… у вас были серьезные проблемы с памятью, доктор? — в тоне Анхеля послышался настолько жгучий интерес, что Руди с удивлением взглянул на него.       — Не с памятью. Со зрением. У меня обнаружили агрессивную опухоль глазного нерва, ганглиому - а это страшный диагноз, не оставляющий шанса выжить. Врачи давали мне не более шести месяцев. И тогда я обратился к герру Мертенсу с тем, чтобы он... подобрал альтернативное лечение.       — И… что же герр Мертенс смог сделать для вас?       — Мне бы следовало сказать — чудо… — слегка усмехнулся Соломон. — Увы, медицина не оперирует такими понятиями и крайне неохотно признает внезапные исцеления… поэтому я скажу иначе: герр Мертенс путем определенного воздействия на психику сумел пробудить защитные силы моего организма и запустить процесс самоисцеления.       Руди недоверчиво хмыкнул, покачал головой и скептически заявил:       — Вы меня извините, доктор, но это все попахивает каким-то шарлатанством! И потом, вы-то, может, и были больны, а про Анхеля говорите, что он здоров! При чем тут самоисцеление, если ему просто нужно вспомнить несколько потерянных из жизни лет! Этот ваш герр Мертенс хоть кому-то вернул память? Или лечит, как все такого рода целители, молитвой и наложением рук? Занимается не лечением, а внушением?       Кадош ничего не успел ответить, потому что Анхель неожиданно сам встал на его защиту:       — Родольфо, подожди… Я понимаю, что тебе все это кажется не заслуживающим доверия, но… у меня сейчас впервые появилась надежда, что мы приехали сюда не зря… и я бы хотел встретиться с герром Мертенсом.       — И ты туда же! — Руди, не скрывая возмущения, взмахнул руками. — Двадцатый век скоро закончится, а у вас тут средневековая магия процветает! Вот уж не подумал бы, доктор Кадош, что вы, нейрохирург, ученый, владелец суперсовременной клиники, верите в волшебные исцеления, как… какой-то экзальтированный паломник в Лурде! (1)       Кадош странно улыбнулся, и Колонна торжествующе заключил:       — Вот! Вы же сами над этим смеетесь!       — А что смешного в исцелениях? — на сей раз возмутился Анхель. — Ты что… не почитаешь Пресвятую Деву, не веришь в силу Лурдского источника? Тоже мне католик!       Удивленный неожиданным проявлением глубочайшей веры своего сердечного друга, Руди сбавил обороты и сказал мягче:       — Я почитаю Пресвятую Деву… И знаю, что чудеса бывают… но еще я знаю, что на одного исцеленного приходится тысяча обманувшихся — или обманутых, а из тысячи целителей — только один не шарлатан!       — Так может, нам как раз повезло с этим одним!..       Руди набрал воздуха, чтобы вновь возразить, привести разумные доводы в защиту своей позиции, но внутренний советник опередил его:       «Разве ты не планировал испробовать любые средства, чтобы помочь Анхелю? Любые! Ведь ты и сам заинтересован в этом не меньше, чем он!»       — Ну хорошо, раз вы оба видите смысл в этой затее… и если вы, доктор, гарантируете, что этот ваш целитель не навредит Анхелю, то я… подчиняюсь. Когда и где мы сможем с ним встретиться?       — Это зависит от него, месье Колонна.       Соломон взглянул на календарь, сверился со своей записной книжкой, что-то прикинул в уме, и, сопоставив все данные, заключил:       — Сегодня я с ним свяжусь. Он живет здесь неподалеку, между Ниццей и Грассом, и, насколько я в курсе его перемещений, никуда не планировал уезжать до начала августа.       Когда Кадош обозначил место жительства герра Мертенса, Анхель побледнел и едва не изменил свое решение… но мгновенно устыдился подобной трусости. Не сумев преодолеть внутреннюю дрожь, он тем не менее победил дрожь в голосе:       — Спасибо вам за ваши хлопоты, доктор. Значит, я… мы… будем ждать от вас известий.

***

20 июля 1989 года Между Каннами и Грассом, в получасе езды от Ниццы Вилла «Жасмин», собственность Мануэля де Лары       За воротами виллы раздался короткий сигнал клаксона. Дирк неспешно закончил поливать грядки с фенхелем, горчицей и другими пряными травами, сдвинул на спину соломенную шляпу, ополоснул лицо и руки водой из шланга, и, прикрутив кран, пошел встречать гостей, в чем был — в простых льняных штанах и рубашке.       Во двор заехал знакомый «бентли» вишневого цвета и остановился на неширокой площадке, посыпанной гравием, между живой изгородью и кортом для петанка.       Первым из автомобиля вышел водитель, отсалютовал Дирку и открыл дверь для выхода пассажиров.       Из салона сначала выбрался Соломон Кадош в щегольской летней паре. Он выглядел немного усталым, но вполне здоровым, и улыбка на губах была искренней.       Следом за ним появился рослый и ладно скроенный молодой мужчина, с красивым породистым лицом, с ухоженными усами, бородой и длинными волосами — на пиратский манер.       «Интересный экземпляр, как раз во вкусе Соломона, но… определенно не тот, о ком он говорил по телефону», — заметил Дирк и не ошибся.       Последним «бентли» покинул красивый юноша, белокожий, но с золотистым загаром, и с роскошной шевелюрой ослепительно-золотого цвета, и еще более длинной, чем у его темноволосого спутника.       «Ага, вот и он… Нордид или вовсе далофалид… совсем не средиземноморский фенотип…»(2) — отметил Мертенс взглядом антрополога, и шагнул навстречу всем троим, гостеприимно раскинув руки:       — Добро пожаловать, друзья, добро пожаловать…       С Кадошем они поздоровались приятельски, обнялись и трижды коснулись щеками щек друг друга. Рукопожатие с пиратом, которого Соломон представил достаточно церемонно — «синьор Родольфо Колонна», — вышло крепким и коротким. В то же время синьор пират не сводил с него напряженного взгляда и следил за каждым жестом.       Третий же гость, Анхель Корсини, едва встретившись с Дирком глазами, превратился в концентрированный сгусток страха… он тоже пожал протянутую ему широкую ладонь, но при этом его аура (3) пришла в такое содрогание, что физическое тело оказалось на грани потери сознания.       «Тихо, тихо, мальчик, я не змея, не кусаюсь…» — этот гость — и потенциальный клиент — оказался настолько чувствительным, что Мертенсу пришлось немедленно ослабить силу воздействия своего "сканера".       — Прошу вас, друзья, проходите… — направив гостей по дорожке к тенистому павильону в глубине сада, Дирк приблизился к Соломону и тихо поинтересовался:       — Что ты им про меня наговорил? Один готов меня застрелить взглядом, а второй едва в обморок не упал, когда пожимал мою руку.       — Ровным счетом ничего такого, что могло бы их напугать, поверь. Сказал только, что ты спас мне зрение и вытащил с того света, чтобы я еще мог лицезреть этот.       — Хммм… но у парнишки проблема не с глазами, насколько я могу судить… И он ведет себя так, будто видит во мне кого-то смертельно пугающего. Он не жаловался тебе, что страдает галлюцинациями или фобией соломенных шляп, к примеру?       — Нет, клинически он здоров. Несколько повышен уровень норадреналина и кортизола, но в остальном — все показатели в границах нормы. Я привез тебе результаты его обследования.       — Это лишнее, мне достаточно твоего устного заключения. Теперь я побеседую с ними с глазу на глаз.       — Вот тебе раз! А мне что прикажешь делать? — Кадош не скрыл разочарования, что его врачебный интерес к необычному случаю пока что не будет удовлетворен.       — Ступай к дону Мануэлю, он ждет в северном патио и будет рад позавтракать с тобой.       — Хорошо. Не буду вам мешать, но очень рассчитываю, что ты потом со мной поделишься своими открытиями. За двадцать с лишним лет практики я еще не встречал пациента с подобным типом амнезии…       — Считаешь его симулянтом? — усмехнулся Дирк.       — Не скрою, поначалу считал… а теперь не знаю, что и подумать. Симулянты обычно не рвутся к дополнительным исследованиям и не склонны соглашаться на экспериментальное лечение… но именно месье Корсини настоял, чтобы его привезли сюда — месье Колонна резко возражал. Уверен, ты разберешься, где правда, где ложь, и отличишь болезнь от самовнушения.       — Ты мне льстишь, я все-таки не провидец и не чудотворец. Для начала нужно, чтобы эти двое сделались откровенны со мной, как на исповеди, а там… там видно будет. Ну ладно, ступай с Богом.       — От всей души желаю тебе удачи! — Соломон свернул на дорожку, ведущую из сада к старинному особняку в провансальском стиле,       Дирк же покинул солнцепек и вошел в густую тень, под своды каменного павильона, где повсюду были разложены и развешаны для провяливания и сушки пучки лекарственных трав.       Пират и его золотоволосый спутник сидели на длинной скамье, под связками лаванды, и терпеливо ждали. Они по-прежнему выглядели напряженными и держались скованно, но при появлении хозяина виллы не стали поспешно отодвигаться друг от друга или стыдливо размыкать рук, соединенных в пожатии.       «Любовники… что ж, это как раз легко предсказуемо…»       Сев напротив молодых людей в любимое плетеное кресло, Мертенс приглашающим жестом указал на поднос с высокими стаканами, наполненными освежающим лимонадом с пряными травами:       — Прошу вас, угощайтесь. Мой личный рецепт. — и один из стаканов взял себе.       Ни один из гостей не воспользовался его предложением, хотя утренняя терпимая жара уже переходила в палящий полуденный зной.       — Итак, синьоры, вы хотели видеть Дирка Мертенса, и вот я перед вами. Теперь я хочу услышать, кто вы — и чего ждете от меня. Что привело вас сюда, к скромному травнику, слывущему колдуном и ясновидцем?       — Раз вы не просто слывете, но и в самом деле ясновидец, вам не составит труда узнать, кто мы такие и чего от вас ждем! — с вызовом ответил Колонна, но Мертенс смотрел не на него, а на того, кто, по словам Кадоша, настоял на визите к нему. Смотрел и приглашающе молчал.       — Мы ждем от вас помощи, герр Мертенс… и я надеюсь, что вы сумеете помочь, — тихо сказал Анхель — он по-прежнему был не в своей тарелке, но заставлял себя сидеть прямо и смотреть травнику в лицо.       — Чего же вы хотите?       — Я хочу, чтобы ко мне вернулись воспоминания детства и юности… если это вообще возможно после того, что со мной сделали.       — А что с вами сделали?       — Меня похитили, когда мне ещё не исполнилось шестнадцати лет, и я оказался в Западной Сахаре. Пытался бежать из плена, но неудачно, в результате попал в госпиталь… и вот там… со мной что-то сделали в лаборатории. После этого я… стал как будто другим человеком.       — Любопытно… Раз вы помните про обстоятельства побега, тогда, может быть, помните и то, что с вами делали в госпитале? Применяли гипноз? Электрошок? — Мертенс неторопливо отпил лимонад. Он не сводил с юноши внимательного взгляда, подмечая мимику, движения глаз, рук, диафрагмы, крови, прилившей от волнения к щекам и ушным раковинам.       — Нет, ничего подобного… но… при попытке бежать я получил приличный удар по голове.       Юноша говорил связно и неплохо шел на контакт, но стоило ему запнуться, как пират немедленно ринулся на подмогу любовнику:       — Давай, лучше я сам все расскажу!       — Вы тоже там были? — сухо осведомился Дирк.       Колонна на мгновение смешался, но упрямо продолжил гнуть свою линию:       — Нет, но… я уже слышал его историю, и потому…       — Нет. — Мертенс покачал круглой головой. — Так не пойдет.       — Что значит «нет»?..       — Мне не нужен ваш пересказ.       — Да какая вам разница, кто расскажет! — возмутился Колонна. — Я не понимаю, какой смысл копаться в прошлом, раз нужно помочь в настоящем!       — Руди, со мной все в порядке… — мягко возразил молодой человек. — Я вполне могу отвечать на вопросы герра Мертенса.       — Я не хочу, чтобы ты снова переживал этот кошмар!       Дирк строго посмотрел в глаза смутьяну:       — Это не вам решать, синьор Колонна. Не вы стали причиной потери памяти вашего друга, но и не я. Если хотите, чтобы я помог ему, то не мешайте делать мою работу.       Он встал, передвинул кресло так, чтобы оказаться напротив Анхеля и затруднить для Колонны возможность вмешиваться в их разговор:       — Я чувствую, что пугаю вас. Ваш дух неспокоен, тело напряжено и самое большое ваше желание — это уйти отсюда как можно скорее. Так?       Длинные ресницы юноши затрепетали, глаза расширились от прихлынувших слез; он с трудом перевел дыхание, но не стал отрицать, что Дирк точно описал его переживания:       — Да. Вы… напоминаете мне одного человека… очень жестокого и дурного… мне стыдно за себя, герр Мертенс, но я пока ничего не могу с этим поделать.       — Я тоже не ангел Божий, и мои методы лечения порой весьма болезненны. Душевные надломы выправляются наживую, без спасительного наркоза. И мой долг целителя — честно предупредить вас об этом. Я не тот, кто будет удерживать вас здесь против вашей воли.       Едва он успел закончить свою тираду, взгляд Колонны, не пропустившего ни одного слова, полыхнул жарким гневом… Таким жарким, что, будь у пирата оружие, Дирк имел бы все основания опасаться за свою жизнь; но золотоволосый юноша с мягким голосом обладал удивительной властью над этим гневливым быком — и укротил его ярость одним прикосновением.       — Я не боюсь боли… но не хочу, чтобы мои страдания — если придется страдать — оказались напрасными.       Дирк одобрительно кивнул и закончил свою мысль:       — Не обещаю, что страданий не будет, но смогу вам помочь, если вы найдете в себе силы довериться моему искусству. Если наберетесь храбрости пройти со мной лабиринт царя Миноса от начала и до конца. И будете мне во всем послушны, как вашему проводнику. Решайте, да или нет.       — А… вы дадите мне шелковый клубок для хождения по лабиринту?       — И клубок, и острый меч, если в ваши планы не входит соблазнить Минотавра… — Мертенс прикрыл совиные глаза, весьма довольный тем, что юноша с первых слов опознал греческий миф.       — Эй, это уже даже не шарлатанство, а какое-то… жречество! — все так же возмущенно вклинился Колонна. — Может, вам еще и черную овцу притащить, чтоб вы ее принесли в жертву богам?       — Руди, пожалуйста… — рука Анхеля вновь легла на руку пирата, и тот вновь был укрощен.       — Я согласен, герр Мертенс. Только, пожалуйста, сохраните жизнь черной овце.       — Просите об этом вашего друга, я не бог и кровавых жертв не требую. Сперва мне нужно проверить, насколько вы можете мне доверять на деле, не на словах, и как глубоко готовы погрузиться вместе со мной.       Мертенс предложил Анхелю свои ладони и мягко приказал:       — Положи сюда руки и закрой глаза. Не сопротивляйся, если почувствуешь что-то непривычное… и следуй моим указаниям…