Не присылай мне роз

ГЛАВА 45. Погружение в бездну 20 июля 1989 года, Между Каннами и Грассом, в получасе езды от Ниццы Вилла «Жасмин», собственность Мануэля де Лары       Голос, гулкий, как церковный колокол, отдался под сводом черепа Руди мерными ударами:       — Девять… восемь… семь… ты чувствуешь ногами пол… шесть… пять… четыре… в пальцах рук слегка покалывает… три… дыхание ровное… два… ты слышишь звуки и чувствуешь запахи… один… теперь можешь открывать глаза.       Родольфо вздрогнул и, распахнув глаза, обнаружил себя все там же, где незаметно уснул — на каменной скамье, в павильоне, увешанном пучками душистых трав…       — Анхель! — было первым, что сорвалось с его губ, точно пароль у проспавшего часового. К счастью, повода для тревоги не имелось: Анхель по-прежнему сидел с ним рядом, плечом тесно вжимаясь в плечо Руди, головой склонившись к его голове… но руки по-прежнему были в плену скрюченных пальцев колдуна, напоминающих совиные когти.       Руди зажмурился и встряхнул головой, прогоняя наваждение, но когда снова открыл глаза, Мертенс уже выпустил пленника и устало откинулся на спинку своего кресла. Казалось, обратный отсчет подействовал, как заклятие, погрузившее самого колдуна в глубокий сон.       — Руди… — было первым словом Анхеля после пробуждения от морока, а первым движением — нервное и быстрое прикосновение к запястью. Родольфо поймал его пальцы — еще немного непослушные, но теплые, вопреки опасению — обнял и с надеждой спросил:       — Ну как, что-то получилось вспомнить? А то я, кажется, заснул и все пропустил, что ты ему отвечал…       — Да… да… я был в песках Эрг-Шебби… — Анхель провел рукой по лицу, словно смахивал приставший песок.       — Я дошел до стены… до самой стены, за которой слышались голоса… людей, которых я знал… и я слышал голос мамы, я уверен, это была она! — но… пройти дальше, за стену, я не смог. Герр Мертенс позвал меня обратно!       — Как это — позвал! Зачем же он помешал тебе! И что это за стена такая?.. Откуда вдруг стена в пустыне? — в досаде на самого себя, что так не вовремя отключился, Руди с подозрением взглянул на Мертенса, так и не соизволившего поднять веки или пошевелиться.       Колонна понизил голос и ехидно добавил:       — Видать, жарко ему стало в пустыне-то, или солнечный удар словил, вот и сидит теперь покойником…       — Покойники не слышат, в отличие от меня, месье… — не открывая глаз, проговорил Дирк, и его рука властно указала в сторону стола:       — Берите лимонад, я настаиваю. Или тепловой удар и обезвоживание будут гарантированы вам обоим…       — Это звучит так, герр Мертенс, как будто вы нас только что прокляли! — заметил Анхель вполне серьезно, но Руди уже привык к его манере шутить — и не сдержал усмешки… правда, в следующую секунду консультант по здоровью впихнул ему в руки холодный стакан и прошептал:       — Пей, пожалуйста… молча!       — Вот еще! Хочешь, чтоб я от этого зелья превратился в кого-нибудь? Бог его знает, что тут понамешано, какие-такие травки!       — Ну марихуаны среди них точно нет! Ничего такого, к чему ты привык в ночных клубах… Пей! — и прежде чем Руди успел его остановить, Анхель сделал большой глоток из своего стакана… удивленно поднял брови, допил почти до дна и оценил вкус:       — Никогда раньше не пробовал подобную смесь… и в самом деле, что здесь, герр Мертенс?       — Эстрагон, майоран, тимьян, пара листиков горчицы, щепотка кирказона, по веточке лаванды и стевии, лимоны и лед. — перечислил Мертенс, неохотно приоткрыл глаза и, взглянув на Руди, поинтересовался:       — Ну и в кого же вы собираетесь превращаться, выпив это?       — Так у вас и надо спрашивать! Я не зельевар, не в курсе! — Родольфо не собирался так легко сдавать позиции, и укоризненно взглянул на Анхеля:       — А на твоем месте я бы поинтересовался составом до того, как это пить самому… и предлагать мне!       — Да, месье Колонна, пожалуй, ваши опасения оправданы. Интуиция верно подсказывает вам не пить именно этот лимонад. — будничным тоном сообщил Дирк. — Здесь почти все травы с тонизирующим свойством, а ваше сердце и так работает с предельной нагрузкой в последнее время… Я сделаю для вас напиток с другим составом. А вам, Анхель, этот вариант как раз подойдет.       — Почему? Что в нем такого особенного… для меня?       — Эти травы помогают восполнить силы, потраченные на сопротивление злу. А вам как раз нужно восстановиться после всего, что с вами проделал тот садист, которого вы так боитесь… и которого я вам напомнил. Тогда мы продолжим начатую работу.       Анхель так сильно вздрогнул от этих слов, что остатки лимонада выплеснулись ему на рубашку, и посмотрел на Мертенса со священным ужасом, как, должно быть, в былые времена смотрели вопрошатели Дельфийского оракула на пифию:       — Как… откуда вы могли об этом узнать?..       Руди выхватил пустой стакан из руки любовника и, едва сдержавшись, чтобы не швырнуть его в голову шарлатану-травнику, заорал:       — Хватит дурацких мистификаций! Нам не нужно от вас никакой помощи! Мы немедленно уходим! — он резко встал и потянул Анхеля за собой, но тот неожиданно проявил стойкость и упорство представителя фамилии Штальберг:       — Нет, мы останемся! Это мой единственный шанс вернуть самого себя… Если тебе невмоготу — уходи, дождись меня где-нибудь поблизости! Или возвращайся в Валлорис.       — Анхель! Неужели ты еще не понял, что он тебе морочит голову! Внушает всякую хрень, как гипнотизер на ярмарке, а ты даже не пытаешься сопротивляться! Еще и пользуется тем, что тебе здесь страшно!       Дирк тем временем покинул свое кресло и принялся набирать нужные ему травы, не обращая никакого внимания ни на буйствующего пирата, ни на юношу, умирающего от неловкости за прилюдную «семейную сцену»:       — Руди, успокойся, пожалуйста… Тебе и правда лучше сейчас уйти и оставить меня наедине с герром Мертенсом!       — Нет! Ты меня просишь о невозможном! Однажды я уже оставил тебя… и ты оказался во власти этого гнусного ублюдка, этого выродка… Пуни! — стоило Руди произнести вслух имя садиста, работавшего на агентство, как в мозгу зажегся тревожный сигнал. Смутные подозрения вдруг обрели полную ясность:       — А хочешь, я тебе скажу, откуда господин Мертенс в курсе, что с тобой сделали на той чертовой вилле? Все просто! Он с этими уродами из одной компании! И наверняка был на дьявольском шоу извращенцев!       — Прошу тебя, не надо бросаться такими обвинениями…       — Нет, все же сходится! Ты мне сам сказал, что та чертова вилла где-то между Ниццей и Грассом! Может, она тут по-соседству!       — Даже если так, то… я не видел на той вилле никого похожего на герра Мертенса… кроме мастера Пуни…       Руки Колонны сжались в кулаки:       — Да как ты мог там кого-то разглядеть, раз эти ублюдки были в чертовых масках! Значит, ты не можешь быть уверен, что его там не было! — не в силах стоять на месте, он прошелся по павильону от стены к стене, как тигр по клетке.       От ужасного подозрения сильно заболела голова и заныло в груди. И тут ему на глаза попалось то, что лучше любых подозрений доказывало изуверские наклонности Мертенса: на одной из каменных стен павильона, под простым деревянным крестом висела на крюке длинная кожаная плеть и рядом с ней — какой-то балахон, вроде тех, что привиделись Ролольфо в его собственном кошмаре.       Руди на миг остолбенел, пристально разглядывая это орудие истязания — плетеную рукоять, блестящую от частого использования, длинные ребристые ремешки, загрубевшие и потемневшие от… крови? Их узкие концы растрепались от ударов по чьей-то живой плоти…       Подавив подступившую к горлу тошноту и отогнав полезшие в голову отвратительные видения, Родольфо вернулся к Анхелю. Он решил пока утаить от любимого сделанное им ужасное открытие, склонился к нему как можно ближе и настойчиво зашептал:       — Теперь я точно уверен, этот тип заодно с Пуни!.. Может и доктор Кадош из той же банды… Давай выбираться отсюда как можно скорее, прошу тебя! Или я за себя не ручаюсь!       — Нет! Ты дуешь на воду, обжегшись на молоке. — упрямо заявил Анхель.       Руди скрипнул зубами от досады на непонятное упорство друга:       — Ладно, видит Бог, я этого не хотел… но раз ты мне не веришь, тогда сам убедись! Посмотри, вон там, где распятие…       Анхель ничего не успел разглядеть там, куда указал Руди. Мертенс, до этого момента возившийся в дальнем углу павильона с какими-то склянками и спиртовкой, подошел к пирату и протянул ему фарфоровую кружку с горячим травяным отваром:       — Это вам, месье Колонна. Пейте смело, яда там нет.       Руди, резким жестом отвергнув угощение с запахом мокрого леса, скрестил руки на груди и уставился на травника испепеляющим взором.       Дирк поставил кружку на стол и бесстрашно посмотрел в лицо разгневанному гостю:       — Я знаю, о какой вилле и каких сборищах идет речь. И я там был, даже не единожды, отрицать не стану.       — Вот! Ты слышишь? Он сам признался! Чертов ублюдок! — Руди сделал движение, чтобы схватить Мертенса за воротник рубашки, но тот с неожиданной легкостью уклонился от нападения и выставил перед собой руку в упреждающем жесте:       — Вы меня не дослушали, месье Колонна, а уже осудили. Причина, что привела меня на виллу «Священный трибунал» кроется вовсе не в том, в чем вы готовы обвинить меня. Я лишь охочусь за Борком.       — За каким еще Борком?       — Рейнольд Борк. В известном вам обществе представляется мастером Пуни, от Пунишер — каратель, или палач. Так вот. Я второй год выслеживаю его.       — Что значит «выслеживаю»? Тоже мне, агент Интерпола! Скажите еще, что служите в полиции нравов! — недоверие заставляло Родольфо иронизировать и подвергать сомнению каждое сказанное Дирком слово, но тот и бровью не повел:       — Нет, я представляю интересы другой организации.       — Какой же, позвольте узнать?       — Вам об этом знать не нужно. Я и так сказал вам слишком много, и только затем, чтобы эта тайна не стояла преградой между мной, вами и вашим другом. Это повредит нашей работе.       — Тогда как вы объясните нам, что у вас висит вон там, под крестом?       — Обыкновенная дисциплина.       — Что, блять?..       — Дисциплина для умерщвления плоти. И власяница.       — Чью же плоть вы ею… умерщвляете?       — Свою. В дни строгого поста и субботнего правила. Помогает усмирять гордыню.       — А…       — А к преступным практикам мастера Пуни эти атрибуты не имеют никакого отношения.       Родольфо пристыженно промолчал, не найдя, что на это ответить. Спокойный тон Мертенса и полное отсутствие у пожилого мужчины среднего роста малейшего страха перед рослым молодым силачом внушали невольное уважение…       Анхель воспользовался возникшей паузой, чтобы принести травнику извинения:       — Герр Мертенс, пожалуйста, не сердитесь на нас… Мы просто не могли предположить, когда ехали сюда, что случится такое… совпадение! И впечатлений как-то слишком много для одного дня…       Мертенс одобрительно кивнул круглой головой:       — Согласен, месье, совпадений слишком много для того, чтобы объяснить их случайностью. Будем считать, что над вашим визитом сюда поработало само Провидение. И, если вы добрые католики и уважаете волю Божью, то проявите благоразумие и собственную добрую волю.       — Мы… готовы слушать вас, герр Мертенс, и следовать вашим наставлениям! — заверил его Анхель и с силой прижал своей рукой руку Руди, на чьих щеках краснели пятна гнева, а нахмуренные брови и упрямо стиснутый рот по-прежнему выражали протест.       — Тогда нам нужно достичь согласия обо всем дальнейшем. Присядьте, пожалуйста, обещаю, что не отниму у вас много времени. — с этими словами Дирк вернулся в свое кресло и взял стакан с лимонадом, так и нетронутый Родольфо. Немигающие совиные глаза зорко следили за обоими молодыми людьми.       Руди неохотно подчинился и выдавил из себя:       — Я готов в этом участвовать только ради Анхеля…       — Не обманывайтесь, месье, вас это касается не меньше, а, возможно, даже больше, чем вашего спутника.       — Почему это?       — Потому что ваше сердце может подвести вас в самый… неподходящий момент. Как это случилось с вашим уважаемым отцом, пусть Господь упокоит его душу.       — Вы и об этом знаете, господин провидец!       — Я читаю прессу. Имеющий глаза — да увидит, имеющий разум — да осознает. И я настоятельно рекомендую вам не игнорировать мою помощь. — тут Дирк кивнул на кружку с остывающим отваром:       — Вот ваше лекарство, Родольфо. Проявите разумное послушание и выпейте. Это пойдет вам на пользу.       Колонна не пошевелился — умом он понимал доводы Мертенса, но взметнувшееся мальчишеское упрямство не позволяло ему уступить.       Тогда Анхель молча взял кружку, поднес ее к губам и, прежде чем Руди успел помешать ему, сделал большой глоток. Пару мгновений спустя, он взглянул на своего защитника и улыбнулся ему:       — Видишь, я не упал замертво, и у меня не отросли ослиные уши… и кстати говоря — очень вкусно! Похоже на мятный пунш с дикими ягодами…       — Дай сюда, дегустатор хренов! — Руди отобрал у Анхеля кружку, понюхал зеленоватый отвар, вздохнул и тоже отпил немного.       — Ну вот, ты тоже ни в кого не превратился!       — Рано радуешься! Не удивлюсь, если эта хрень болотная начинает действовать не сразу… но теперь уже мы оба испытаем ее действие на себе. — проворчал Руди, но послушно допил остаток и демонстративно перевернул кружку:       — Все до капли! Вы довольны, господин травник?       — Да, доволен. Вы сделали первый шаг от края пропасти в сторону долгой и счастливой жизни.       Родольфо не понравился очередной мрачный намек, и он предпочел отмахнуться с показной беспечностью:       — Ладно, со мной разобрались. Давайте теперь к делу. Объясните, что вы такое учудили с Анхелем, заставив видеть сны наяву?       — Да, это в самом деле было как сон наяву… — подтвердил Анхель, и Руди обрадовался его словам, как поддержке:       — Вот! Сны наяву — это же все равно галлюцинации!       — Вы раньше не имели дело с трансом или гипнозом, месье Родольфо?       — Нет конечно! Я не люблю подобных экспериментов и никому не позволю копаться в своих мозгах!       — Однако, вам знакомо изменённое состояние сознания — ведь вы наверняка не раз курили травку или потребляли легкие наркотики, вызывающие эйфорию и красочные видения.       — Да, и что с того? — Руди не стал изображать святую невинность, но все никак не мог взять в толк, куда клонит Дирк — Нельзя же полагаться на галлюцинации в таком серьезном деле! Как они помогут все вспомнить?       Услышав в голосе Родольфо первые проблески искреннего любопытства, Мертенс охотно пояснил:       — Воспоминания подобны видениям, каждое из них — это тропа, оставленная в психике пережитыми событиями и идущая из прошлого в настоящее. Пройдя по ней в обратном направлении, мы можем добраться до двери, ведущей в нужный период прошлого.       — Что толку искать дверь, если проблема как раз в том, что она заперта и ключи от нее утеряны!       — И все же, прежде чем заниматься замком, к той двери нужно попасть. И это может сделать только тот, чья это тропа и чья дверь. Ну а в том, чтобы открыть ее, подобрав нужную отмычку, и заключается мое искусство.       — И вы в самом деле владеете этим искусством?       — Да. Я учился годами. И недостатка в практике не испытывал.       — Почему же тогда во сне Анхеля не было никакой двери? Только стена?       — Стена защищает прошлое от того, что представляет угрозу в настоящем. Ваш друг все еще находится в опасном двойственном положении. И потому дверь в его прошлое не просто закрыта, она замурована, спрятана под песками времени и грудой ложных воспоминаний.       — Но… раз так, то и найти ее невозможно! — раздосадованный ответом, Родольфо хлопнул себя по бедру.       — Терпение, молодой человек. Внутренний мир — такая же сложная и опасная территория, как Город мертвых в пустыне Гиза. Большая удача, Анхель, что вы сразу доверились мне, как проводнику по ней.       — Большая удача для меня — встретить вас, герр Мертенс… — благодарность юноши была непритворной, и Дирк снова одобрительно кивнул.       — А вы и рады стараться — влезть к нему в голову! — не сдержавшись, рыкнул Руди, но тут уж Мертенс позволил себе ответить довольно резко:       — Я не вторгаюсь в чужую голову и в чужую душу без приглашения! Я вас не звал, это вы приехали сюда просить меня о помощи. Так наберитесь терпения и проявите уважение к тому, в чем не разбираетесь. Или я попрошу вас обоих удалиться и больше меня не беспокоить!       — Нет! — вырвалось у Анхеля — и на сей раз гораздо громче обычного. — Простите моего друга, герр Мертенс, он бывает слишком резок в своем суждении о людях... Но мы… вернее я… не могу уйти, не получив того, за чем пришел!       Дирк посмотрел на него в упор, и Анхель не отвёл глаз, но через несколько долгих секунд, не выдержав магнетического взгляда, опустил голову.       Довольный произведенным эффектом, травник после небольшой паузы веско проговорил:       — Я вижу, мой мальчик, что лично вы готовы мне довериться. Проблема не в вас, а в гордыне вашего друга.       — Простите, герр Мертенс… — Руди понял, что перегнул палку и, тоже опустив взгляд, с несвойственным ему смирением неохотно признал:       — Я действительно не знаком с вашими методами, и не имею пока никаких доказательств, что они сработают, как надо! Отсюда и мое недоверие, и… желание, чтобы все поскорее прояснилось для Анхеля.       — Не торопите события, месье Родольфо. Мы с ним пока дошли только до места раскопок. Вы же, словно американский турист в Египте, сразу требуете показать вам сокровищницу.       — Я постараюсь проявить терпение… Вот только хочу прояснить еще один момент.       — Какой же?       — Уж не знаю, как это у вас так ловко вышло, но я тоже отключился, хотя просто сидел рядом с ним. И мне это совсем не понравилось! От травки я никогда не засыпал, наоборот, бодрости только добавлялось!       — И что вам неясно?       — Почему это произошло?       — Так бывает с непривычки. Мой голос оказал на вас воздействие, как и на вашего друга.       — А… вот уж не думал, что так легко поддаюсь гипнотическому внушению! — Руди нахмурился, и даже нежное прикосновение Анхеля не смогло мгновенно утешить его.       Толстые губы Дирка дрогнули в усмешке:       — Не переживайте, дело не в вас, а во мне. Я могу усыпить человека и без слов, одним касанием. Большая часть тех, кого я погружаю в транс, удерживается в ясном сознании не дольше пары минут… Вы же с вашей подозрительностью проявили необычайную стойкость и отключились далеко не сразу.       Травник сумел подсластить пилюлю, и все же Руди пошел до конца и упрямо заявил:       — В таком случае, герр Мертенс, у меня есть условие. Я… хочу оставаться в полном сознании, пока вы с Анхелем… эээ… работаете!       — Об этом не тревожьтесь… Я доверю вам роль моего ассистента, и в качестве такового вам придется бодрствовать от начала и до конца сессии.

***

«Иногда вы обнаруживаете того человека, который переворачивает ваше сердце, вызывает эмоции, которые, по вашему мнению, невозможно было почувствовать. Ваша жизнь полностью меняется, и ваша жизнь превращается в жизнь того человека, которого ты любишь с безумием, с настоящим безумием» Пабло Неруда

Ночь с 20 на 21 июля 1989 года Валлорис, вилла Руди Колонны       — Ужин подан, синьор Родольфо, прошу за стол! — выйдя к краю площадки с бассейном, объявила Бетта.       Она могла и не тратить лишних слов — со стороны патио, где стоял широкий и длинный деревянный стол в окружении скамей с высокими спинками — доносились восхитительные запахи жаркого и печеных на гриле овощей…       — Спасибо, Беттина… — ответил Родольфо и слегка подтолкнул плечом Анхеля, усмехнувшись над манерой своего джинна потихоньку дремать над бокалом вечернего аперитива:       — Эй, просыпайся, спящий красавец, надо сперва поужинать!       — Да… сейчас… давай посидим здесь еще минутку, хабиби… — прошептал Анхель, открыл глаза и, сплетя свои пальцы с пальцами Руди, удержал его рядом.       Стремительно темнело, долина внизу все больше погружалась в сизый туман, из-под крон эвкалиптов и апельсиновых деревьев расползались густые тени, но садовые фонари мягко освещали патио снаружи. Внутреннему пространству добавляли тепла и уюта оранжевая лампа, что висела над столом, звон цикад, стрекотание сверчков и потрескивание дров, тлеющих в уличном камине.       — Оооо, как ты еще не устал медитировать и ходить во сне за сегодняшний день! — проворчал Руди, выбрался из шезлонга и решительно потянул Анхеля за собой. — Мы тут уже два часа валяемся, как овощи на грядке!       — Можем и еще немного поваляться… мир от этого не рухнет… — Анхель напряг руку, как борец, но в этом раунде импровизированного армрестлинга Колонна легко победил, заставил любовника встать и пообещал:       — Нет, я поваляю тебя позже, в постели! А сейчас идем к столу, особукко стынет, а бандоль и шардоне нагреваются! Бетта не простит нам, если мы отнесемся к ее хлопотам без уважения! И тогда не подаст на завтрак мои любимые гренки, я ее знаю!       — Я и сам могу тебе поджарить любые гренки.       — Тронут твоей заботой! Но отказываюсь…       — Почему?       — Потому что здесь готовит Бетта. Это ее работа, ее кухня, где она царствует единолично, и очень ревниво относится к своим сковородкам и кастрюлям! А тебе нужно привыкать к тому, что ты больше никого не должен обслуживать. Ни на кухне, ни в постели, нигде. И, когда мы вернем все, что у тебя отняли — твое имя и положение, твои деньги — у тебя появятся и собственные слуги.       — Ну, это все когда еще будет… — немного нервно усмехнулся Анхель — обещания Руди не столько радовали его, сколько наполняли грудь тянущей, ломкой тревогой. — А до тех пор я вполне могу оставаться в тени и делать для тебя то, что умею… вот хотя бы гренки и коктейли из верблюжьего молока…       — К черту гренки и коктейли! Твое возвращение случится скорее, чем ты думаешь! Ты же своими ушами слышал, что вещал Мертенс! — Руди нарочито нахмурился, вздернул верхнюю губу и сделал небезуспешную попытку изобразить голос старого гипнотизера:       — «Ваши способности внушают надежду на скорое разрешение вашей проблемы, мой мальчик!»       — Ты… ты напрасно шутишь на такие темы… — укоризненно заметил Анхель. — Все это очень серьезно… и очень непросто для меня… для нас обоих!       — Разве я считаю это несерьезным? Наоборот, можно сказать, сегодня моя вера в сверхъестественное лишь окрепла! И я благодарен герру Мертенсу за урок смирения. Ну а детектив Лоран еще когда получил от меня задание — искать всех твоих родственников по материнской линии, всех, кто остался в живых и сможет тебя узнать!       — Думаешь, это сработает?..       — Уверен! В последнее десятилетие двадцатого века ты вступишь как Эдгар Штальберг!       Разговор прервался. Любовники, обнявшись, поднялись по садовой лестнице к патио и сели за стол, как респектабельная пара. Бетти же принялась прислуживать им с таким рвением, словно виллу почтили своим визитом коронованные особы из соседнего Монако…       Оссобуко удалось на славу: после многочасового томления в печи, нежное, сочное мясо само отходило от золотистой мозговой косточки, и, утопая в густом соусе из томатов и овощей, с добавлением белого вина, так и просилось в рот…       Бетти, утром ворчавшая на своего мужа за то, что привез слишком много продуктов, как будто готовить предстояло не на двоих молодых людей, а на целую троянскую армию, теперь порадовалась его предусмотрительности.       Жаркое, поданное в громадном керамическом горшке, было съедено до последнего кусочка — и кухарка считала это лучшей похвалой. Если Руди, посмеиваясь над своим аппетитом, говорил, что его второе имя Гаргантюа и обычно брал добавку, то Анхель, наоборот, съедал едва ли половину порции, а то и меньше.       Сегодня же они оба набросились на еду, как голодные ястребы, и никто не вспомнил об умеренности ни за горячим, ни во время десерта.       Когда трапеза подходила к концу, Бетти не упустила момент и принесла поднос с чайными принадлежностями и чай из трав, заваренный в соответствии с письменными указаниями Дирка.       Правда, этот напиток, несмотря на свой ягодный аромат, не внушал кухарке особого доверия, и она решилась на замечание:       — Синьор Родольфо, если вы передумаете насчет кофе, я сразу же отправлюсь молоть зерна…       — Не стоит, Бетти, кофе мы теперь пьем только по утрам. В остальное время придется пить эти вот… полезные травки! — с непритворной печалью объявил Руди.       — О, синьоры, дай вам Господь обоим здоровья и долгих лет, но если все-таки передумаете — я тут неподалеку! И графинчик с выдержанным портвейном у меня тоже готов.       — Насчет портвейна вроде бы никаких указаний и запрещений не было! — Родольфо оживился и вопросительно взглянул на Анхеля.       — О господин моего сердца, запретов не было, но позволь тебе заметить, что мы и так уже прилично выпили… и если будет еще портвейн, боюсь, ты не увидишь меня бодрствующим в ближайшие двенадцать часов.       Руди усмехнулся и покачал головой:       — Страшная угроза… а чай тебя взбодрит, надеюсь?       — Да. Чай взбодрит.       — Тогда пьем чай! — Родольфо положил руку на колено Анхеля и властно сжал его. — У меня большие планы на эту праздничную ночь…       — Я вовсе не против… — рука Анхеля в свою очередь сжала бедро Руди. — А… почему ночь праздничная? Что мы празднуем, ну… кроме самой жизни?       — Вот тебе раз! — искренне изумился Руди. — Твой день рождения!       — Ааааа… в самом деле… — Анхель в смущении закрыл лицо. — Я напрочь забыл про него…       — Как можно забыть про свой день рождения! Или выходит, доктор Кадош прав про эту… фугу? Ты еще толком ничего не вспомнил про себя, как Эдгара, но уже стал забывать факты твоей нынешней биографии! (1)       — Да нет, дело не в этом… надеюсь, что не в этом, — вздохнул Самум. — Просто все последние годы эта дата не приносила мне никакой радости… наоборот. И… я даже не знаю, кому на самом деле она принадлежит — мне или Эдгару?.. Эфенди обозначил ее для меня, но… на Востоке иначе относятся к рождению и смерти, и празднуют иначе, и…       — Эй, ну вот снова начал! — возмущенно запротестовал Руди. — Ты уже давно не на Востоке! Ты не был там рожден! Тебе нужно привыкать к тому, что мы с тобой — европейцы, а значит, живем по своим традициям! И у нас принято отмечать дни рождения! Верю, что тебе не доставлял удовольствия этот праздник, и что никто не дарил тебе подарков в этот день, но я это изменю!       — Спасибо… спасибо… тебе… — Анхель крепко обхватил Руди обеими руками и уткнулся лбом ему в плечо. — Шайтан, я же пьян, как погонщик верблюдов… герр Мертенс меня определенно не одобрит… не говоря уж о месье Кадоше с его… мрачными оценками… моих перспектив…       — Да не такие уж они мрачные, не преувеличивай! Он же не сказал, что это обязательно случится с тобой! Просто упомянул, что при возвращении памяти о прежней личности иногда пропадает память о той, что ее замещала. Я же не верю, что вспомнив себя Эдгаром, ты вдруг забудешь, как был Анхелем…       — А я этого боюсь… очень боюсь… кто знает, каким я был раньше?.. Может, совсем не таким, как думаю?.. И уж точно не таким, каким ты меня узнал… и… вдруг тебя я тоже забуду?       — Но я-то памяти не теряю! Я тебя точно не забуду и… не перестану любить! — тут самого Родольфо посетила весьма неприятная мысль… и отогнать ее сразу не получилось. Он нервно усмехнулся, но все же продолжил рассуждать вслух:       — Или ты боишься, что, став Эдгаром, почувствуешь ко мне отвращение? Скажешь, что никогда не любил, что тебе вообще нравятся женщины?       Анхель резко вскинул голову, так что волосы разлетелись в стороны, блеснув золотом в ярком свете ламп… а взгляд вспыхнул сиреневым пламенем:       — Как ты можешь говорить подобные вещи… и даже предполагать! Руди! После всего, что мы успели пережить вместе… Как ты можешь сомневаться во мне!       — Я не сомневаюсь! — поспешил уточнить Руди, вовсе не напуганный, напротив — успокоенный столь яростным протестом любовника против самого пугающего варианта будущего. — Это ты сказал, что боишься забыть меня…       — Забыть, но не разлюбить!.. Я… я… боюсь не вспомнить твое имя, или то, как мы познакомились, но тебя, тебя — я не забуду и не разлюблю никогда!.. И неважно, как меня зовут на самом деле… Анхель, Эдгар… мне это безразлично! — но мне кажется, моя душа узнала и полюбила твою душу еще до нашего рождения… иначе… я не влюбился бы в тебя по фото… по рассказам твоего отца… прежде чем первый раз увидел наяву…       — Что?..       — Да, да!.. И если в моей прошлой жизни, когда я еще был Эдгаром… если мы виделись в Межёве, на лыжном курорте… хотя бы издалека, хотя бы мельком… я наверняка запомнил твое лицо… и мое сердце из-за тебя билось сильнее… Руди… мой Руди…       — Тогда… тогда чего же нам бояться, моя люб… — начал было Родольфо, чувствуя, что его сердце тает и плавится от этих безумных признаний, но губы Анхеля слились с его губами, похитили дыхание, но дали взамен свое — и… время исчезло.       Любовники неистово целовались под музыку летней ночи, исполняемую цикадами и береговым бризом, и легкое опьянение от выпитого вина все больше уступало место головокружению от сильной страсти.       Бездна, где прошлое, настоящее и будущее сливали свои потоки, открывалась им, манила своей глубиной и неизвестностью, но это больше не вызывало страха — ведь им предстояло погрузиться в нее вместе…