Не присылай мне роз

ГЛАВА 50. Клятва Родольфо 2–3 августа 1989 года Монако, Отель де Пари       — Я чувствую себя вороной в павлиньих перьях… — сказал Анхель, едва «мазерати», пилотируемый верным Энцо, выехал за пределы Валлориса на трассу Провансаль, ведущую в Монако, и резко прибавил скорость.       — Тебе не нравится костюм? — Руди приподнял брови и еще раз критически оглядел своего спутника, на котором смокинг смотрелся даже лучше, чем на нем самом. — Позволь заметить, что ты сам его выбирал.       — Не в этом дело. Смокинг, галстук, бриллиантовые запонки и галстучная булавка… да, я умею все это носить, но…       — Но что? Ты бы предпочел джинсы и кожаную куртку, а в качестве средства передвижения — спорткар или байк? — усмехнулся Колонна.       — Да.       Руди сочувственно покачал головой, сжал колено Анхеля и вздохнул:       — Я тоже хотел бы так, но увы, положение обязывает. Ведь мы с тобой принцы, и едем на прием, где будет еще целая толпа принцев и принцесс, актеров, певцов и прочих знаменитостей, богатых и щедрых, жаждущих облагодетельствовать бедных детишек. И… заодно полакомиться деликатесами от мэтра Дюкасса (1).       Настал черед Анхеля усмехнуться, только усмешка вышла грустной, а ответное пожатие — немного нервным:       — Да, да… но мне по-прежнему кажется, что все, надетое на мне, я украл… и твою любовь — я тоже украл, у всех, кого ты любил до меня, и тебя самого — у матери, брата и невесты.       Руди нахмурился и возразил:       — Нет, мой друг, ты неправ. Ты ничего не крал! Это тебя украли у родителей, давших тебе имя! А у меня украли возможность встретить тебя намного раньше, хоть там же, в Межеве, на следующее Рождество! И даже у этого смокинга с запонками ты был похищен, чтобы наряжаться в какую-то там… гандуру!       — Такова была моя судьба…       — Не наговаривай на судьбу! — тон Руди стал еще жестче. — Не судьба причина твоих несчастий, а злые и алчные люди! Теперь с этим покончено! Ты снова получишь все, что положено тебе по праву происхождения!       — Только благодаря тебе, хабиб… без тебя я бродил бы во мраке до скончания моих жалких дней… но с твоим появлением снова стало светить солнце.       Хвалебные речи возлюбленного проливались прямо в душу струями сладкого бальзама, но Руди не позволил себе чересчур упиваться ими:       — Я просто помогаю восстановить справедливость… потому что люблю тебя всем сердцем! — он крепко обнял своего друга за плечи и шепнул:       — Если бы все было наоборот… окажись ты на моем месте, а я на твоем — разве ты не поступил бы так же?       — Конечно, я сделал бы для тебя все, что в моих силах… и даже больше! — отозвался Анхель с пылкой горячностью. Пальцы его сейчас же тесно и страстно переплелись с пальцами Руди. — Ты же знаешь, что я люблю тебя с первой встречи, и предался тебе всецело, мой король… но…       — Святой Христофор! Опять «но»! Какое тут еще может быть «но»?       — Именно по той причине, что ты любишь меня так же сильно, как я — тебя… я должен еще раз спросить: ты уверен, что мне стоит быть твоим официальным спутником там, куда мы едем?       — Ааааа…. — шумно выдохнув, Родольфо поднял глаза к потолку, потом сердито взглянул на Анхеля и строго заявил:       — Да, я в этом уверен! Да, стоит! И ты с этим согласился, раз все же надел смокинг и сел со мной в машину!       — А дальше? Что будет, когда мы туда приедем?       — Как что? Мы со всеми раскланяемся, обменяемся ни к чему не обязывающими комплиментами, светски поболтаем за коктейлями, потом сядем за стол, угостимся лангустами, выпьем бутылочку Дон Периньона и поучаствуем в благотворительной лотерее! Ничего такого, что будет тебе не по силам или чего придется стыдиться!       — Может быть, все-таки лучше мне… — Анхель сделал попытку возразить, но Руди повелительным жестом остановил его — и гневно продолжил:       — Если ты втайне надеешься, что я уступлю и отпущу тебя одного играть в покер или сверкать задницей в местных банях, то нет! Я не согласен отбывать всю эту скучную повинность в гордом одиночестве, пока ты будешь развлекаться в свое удовольствие, как восточный паша! Вот закончится прием, тогда и обойдем все заведения Монако, какие захочешь! Хоть всю ночь прогуляем!       — Руди… хабиб… послушай… ну послушай же меня! — Анхель просительно сложил руки, но, отчаявшись прервать королевскую речь, поступил радикально и в духе Штальберга — без церемоний зажал своему повелителю рот.       Родольфо возмущенно замычал и не без труда освободил рот и шею из ладоней Эдгара:       — Да что с тобой такое! Чего ты так боишься в княжестве? Или… кого?       — А ты так и не понял?       — Что, черт возьми, я должен понять? — не выпуская рук любовника из крепкого захвата, Руди пристально взглянул на него, заметил и напряженную спину, и губы, плотно сжатые в упрямую линию — и потребовал:       — Говори прямо, как есть! Мне ты можешь говорить все и всегда — но только вслух! Тогда я точно пойму!       — Хабиб, ты сам сказал, что там будет полным-полно знаменитостей, и даже кто-то из княжеской семьи… а это означает присутствие репортеров и фотографов. Где акулы — там и прилипалы, тебе ли не знать… их блицы недаром клацают, как зубы шакалов… и… даже если я буду весь вечер прятаться за колоннами, то к концу гала-ужина мы с тобой попадем на целую сотню снимков, и через сутки — в добрый десяток газет!       — Ну во-первых, не за колоннами, а за Колонной! А во-вторых… ты так опасаешься за мою репутацию, потому что на тебе смокинг и брюки вместо вечернего платья и бриллиантового колье?       — Родольфо, ты можешь хотя бы минуту побыть серьезным? Я не шучу! То, что ты затеял, может в самом деле плохо отразиться на твоей репутации… повредить тебе и твоей семье… особенно теперь, когда ты принимаешь дела компании и к тому же… расторгаешь помолвку с Соньей!       — Оооо, ну вот еще приплел!.. Причем тут моя помолвка?       — Притом! Ты что, правда не понимаешь, как будет воспринято твое появление на светском рауте в компании «молодого и красивого секретаря, который, по нашим сведениям, выполняет еще и функции консультанта по здоровью»? — Анхель почти дословно процитировал заметку, появившуюся в разделе светской хроники «Диманш», после того, как Сонья впервые предъявила его марсельским репортерам.       Колонна не счел аргумент убедительным и даже бровью не повел:       — Плевать на писак! Они вечно что-то сочиняют, мне от их бреда ни жарко, ни холодно… На моей репутации скверно отразится, если я продолжу представлять тебя своим секретарем или консультантом по здоровью! Если раньше я сам считал это оправданным, то теперь меня тошнит от собственной глупости!       — Почему же?.. Ведь я…       Руди вскинул руки, как будто призывая в свидетели всех небесных покровителей:       — Бог свидетель, ты — Эдгар Штальберг, нравится это кому-то или нет! Считай этот факт уже доказанным! И потому весь высший свет Ривьеры должен узнать тебя, как человека со статусом, равным моему собственному! Благотворительный гала-ужин в Отель де Пари — лучшее место, чтобы представить тебя под твоим настоящим именем!       — Ты с ума сошел!.. — в этот момент Анхель всерьез пожалел, что не может выпрыгнуть из машины на полном ходу. — Да, я Эдгар Штальберг… но никто, кроме меня самого, тебя и, может быть, твоего брата не воспринимает меня так… мои права не доказаны и, в сущности, я обычный самозванец! Ведь Эдгара признали сперва безвестно пропавшим, а не так давно и вовсе объявили покойником! И даже могилу потрудились соорудить… Потому мое имя… оно мне пока еще не принадлежит, ведь у меня нет доказательств, что я — это я, а значит нет и официального права называть себя Эдгаром Штальбергом…       — Ты так говоришь, словно кто-то осмелится тебя начать проверять в моем присутствии! Пусть только попробуют! Это… прозвучит как оскорбление, в первую очередь — мне! — при одной мысли о подобной возможности кровь бросилась Руди в лицо:       — Уххх, хотел бы я посмотреть в глаза этакому смельчаку! А ты запомни раз и навсегда, я, Родольфо Колонна — твой поручитель! Раз я тебя признаю Эдгаром Штальбергом, признают и все остальные! Рано или поздно им придется это сделать!       Как всегда, Руди был прекрасен в страсти и в гневе, и Анхель толком не услышал большую часть сказанного, потому что смотрел на лицо своего возлюбленного и на движения его губ… и принялся без всякого стеснения целовать эти губы, едва Руди умолк… и конечно же, отклик не заставил себя ждать.       В результате они целовались намного дольше, чем позволяло благоразумие. Тискали друг друга, как влюбленные школьники, пока Родольфо с большой неохотой не заставил себя разомкнуть объятия.       Откинувшись на прохладную кожу сиденья, он перевел дыхание и рассмеялся:       — Аааа, я разгадал твою тактику, о коварный ученик джиннов! Всякий раз ты затеваешь споры со мной лишь за тем, чтобы они заканчивались вот так, да? — он откинул полы смокинга и продемонстрировал ткань брюк, натянутую поднявшимся членом. — Твоей неоспоримой победой и моей полной капитуляцией!       — Нет… у нас честная боевая ничья! — с усмешкой возразил Эдгар и в свою очередь показал Руди последствия их бурного дружеского общения.       — О, ты меня утешил! Если цель твоей болтовни о своих сомнениях только в этом, так и быть… я и дальше готов выносить ее! — Руди снова придвинулся к любовнику, взял его лицо в свои ладони и прошептал, почти касаясь губами губ:       — Но учти, развеивать все твои страхи и тревоги самым приятным для тебя способом — мое и только мое право!       — Ммммм… то есть, если я однажды признаюсь, что… случайно развеивал свои страхи с каким-нибудь боксером, горнолыжным инструктором или игроком в поло… ты вряд ли поймешь? — уголки бровей Анхеля приподнялись, взгляд стал откровенно бесстыдным и дразнящим.       Руди на мгновение оторопел, в груди шевельнулась проклятая игла подозрения, кулаки и зубы сжались… но он сдержал гневный порыв. Глубоко вдохнул, по-бычьи выпустил воздух через нос… и, свирепо поведя головой из стороны в сторону, обманчиво тихим голосом пообещал:       — Я пойму только одно — в чью конкретно задницу засунуть боксерские перчатки, лыжные палки или клюшку для поло! Твоя же останется неприкосновенной… изнутри, но сидеть на ней ты долго не сможешь, запомни!       — Оооо… хабиб, твой гнев страшен, как полуденный зной в Сахаре… и клянусь тебе всеми клятвами джиннов вести себя благонравно, дабы никогда не навлечь его на свою голову… и другие части бренного тела! — руки Анхеля обхватили Руди за шею и, несмотря на притворное — и очень слабое — сопротивление — вовлекли в новый страстный поцелуй.       Еще на несколько минут на заднем сиденье воцарилось безмолвие, нарушаемое лишь громким дыханием любовников… пока Руди не сделал над собой громадное усилие и не вырвался из крепких объятий Эдгара:       — Ааааа… что ты такое творишь со мной, негодник! Нет, конечно, можно послать все это к черту и отправиться в ближайший отель, но… как же я потом буду смотреть в доверчивые глаза бедных обманутых детей! Вот уж перед кем мне будет по-настоящему стыдно!       — Мне тоже… не знаю, есть ли на свете что-нибудь худшее, чем обидеть невинного ребенка… и лишить помощи бедняков… — полностью согласился Анхель. — Конечно, ты ни в коем случае так не поступишь, о мой принц правоверных, не нарушишь своего слова и не откажешься от садаки…       — Что еще за садака? — насторожился Руди и заметил: — Звучит почти как сёппука… Но, судя по присвоенному мне титулу принца правоверных, а не большеносых, (2) это все же что-то ближневосточное…       — Ты начал тонко чувствовать нюансы, хабиб… — улыбнулся Анхель и сейчас же пояснил:       — Садака — это добровольная милостыня, пожертвование, и вообще любое доброе дело, которое идет от самого сердца, чтобы помощь нуждающемуся и вызвать довольство Всевышнего. Ее смысл как раз и заключается в том, чтобы пропасть между богатыми и бедными стала не такой глубокой… и укрепилось братство между людьми.       Руди хмыкнул:       — Говоришь, как чертов социалист на трибуне или учитель воскресной школы… только искренне. И знаешь, меня это совершенно не бесит. Вот только боюсь, среди той публики, с которой нам вскоре придется расшаркиваться, мало тех, кто жаждет уменьшать пропасть между богатыми и бедными, особенно за счет своих чековых книжек… Для большинства из них благотворительность — отдельный бизнес, способ оптимизировать налоги, а заодно засветиться перед прессой и набрать политические очки… Те еще лицемеры, я хорошо их знаю!       Пока Руди говорил, рука его лежала на плече Анхеля, и вдруг он почувствовал, как плечо застыло, будто обратилось в холодный камень. Этот телесный сигнал давно уже был ему знаком и не по-хорошему…       — Что? Что я опять не так сказал?       — Не ты, хабиби… дело во мне, как всегда… — прошептал Анхель и низко опустил голову, словно тяжкий груз стыда и вины давил ему на затылок.       — Эй, ты так переживаешь, потому что у тебя пока нет собственной чековой книжки, а если ты сам не подпишешь чек, тогда твою садаку Аллах не зачтет?       Анхель неопределенно покачал головой, и Руди принял этот знак за согласие:       — О, не тревожься об этом, хабиб! Это очень скоро изменится, будь уверен! А пока и моих чеков хватит с избытком! Я проявлю щедрость за нас двоих!       — Я был бы последним из меднолобых, если бы усомнился в этом… но не могу перестать думать о том, что мое присутствие — дурная оправа для алмаза твоей щедрости.       — Ну что ты опять несешь!       — Дослушай! Видишь ли, мне ведь уже случалось бывать в Монако, и не раз… и в Отеле де Пари… и в банях, и в казино… с… другими мужчинами. Все они богаты и влиятельны, а кое-кто даже живет в княжестве… и наверняка кто-то из них может сегодня оказаться на гала-ужине… и узнать меня… и отнюдь не как Эдгара Штальберга!..       — Аааа, вот оно что! — Руди наконец догадался, что тревожит Анхеля на самом деле, и твердо приказал:       — Ну-ка, посмотри на меня! Подними глаза!       Анхель послушно взглянул ему в лицо.       — Запомни — то, что было, бросает тень на них, но не на тебя! И… если они смогут тебя узнать, то и ты тоже узнаешь этих недостойных, так ведь?       — Узнаю.       — Вот и прекрасно! Покажешь их мне — и я запомню каждого, кто воспользовался тобой, как рабом, но ничего не сделал ради твоего освобождения! Я еще не знаю, как этого добьюсь, но эти… мерзавцы тоже свое получат! Слово Родольфо Колонны!

***

Час спустя, холл Отель де Пари       — Родольфо, дорогой! Рад тебя видеть…       Услышав этот голос, Анхель вздрогнул и повернулся на звук — но лицо импозантного седовласого мужчины, облаченного в смокинг цвета индиго, со стилизованной розой из белого золота в петлице, было ему совершенно незнакомо. Он готов был поклясться, что никогда прежде не встречал его, и все же человек в сине-лиловом костюме, во всем следующий консервативной классике, определенно имел отношение к агентству «Doppia P»…       Анхель с беспокойством взглянул на Родольфо, но тот не выразил ни малейшей неприязни или тревоги — наоборот, обворожительно улыбнулся, пожал протянутую руку, украшенную массивным перстнем, и непринужденно ответил:       — Дон Деметрио! Как поживаете?       — Благодарю, мой мальчик, va tutto bene… — мужчины троекратно расцеловались.       Закончив с политесом, Деметрио метнул заинтересованный взгляд на Анхеля и довольно требовательно проговорил:       — Представь же мне своего спутника!       — Эдгар Штальберг, мой друг и будущий компаньон. — без тени смущения отрекомендовал Родольфо, поскольку произносил эту фразу не первый раз за вечер. — Дон Деметрио ДиМартино, давний друг семьи и самый почитаемый клиент нашей компании.       — О! Вот так-так… Штальберг… славное, славное имя… в мире отельного бизнеса, если не ошибаюсь! — Деметрио по-котовьи качнул круглой головой и, оглядывая Анхеля со всех сторон, масленно улыбнулся. — Рад, рад очень рад… познакомиться… Эдгар!       К удивлению Руди, Анхель едва ответил на рукопожатие — слегка притронулся пальцами к дружелюбно раскрытой ладони Деметрио — и не произнес ни слова из привычной формулы вежливости. Словно внезапно онемел… и уперся взглядом в мозаичный пол.       «Эй, что же ты? Не смей обращаться в статую, это же старина Деметрио, а не голова Медузы!»       Пришлось незаметно сжать локоть любовника, чтобы побудить к исполнению несложного правила этикета. Анхель остался недвижим, и тут внезапная догадка о причине мгновенной метаморфозы заставила Родольфо внутренне похолодеть.       «Не может быть! Неужели ты узнал в нем того, кто… оооо, святой Христофор, дай мне терпения и сил! Дон Деметрио? Давний приятель отца! Гость нашего дома! И туда же… Нет… это просто в голове не укладывается!»       Руди из холода бросило в жар, кровь резко прилила к щекам, лоб покрылся испариной.       К счастью, Анхель отмер и сказал вполне спокойным голосом:       — Взаимно рад знакомству, дон Деметрио… и благодарен за ваш любезный интерес.       — Интерес, да, интерес… — Деметрио снова покачал головой и слегка прищурился, как близорукий человек, пытающийся рассмотреть что-то более четко. — Вы скромничаете, Эдгар… и вы, Родольфо Колонна, скромничаете! Делаете вид, что не замечаете, как фотографы и репортеры ходят за вами по пятам… Колонна и Штальберг — это же настоящая сенсация! Родольфо, признайся: ты нарочно ждал ужина у аль-Файеда, чтобы вот так эффектно подать новость о… появлении у тебя нового компаньона?       «Ах ты, старый прохвост! Не вздумай даже намекать на то, что знавал Эдгара, как Самума! Я не посмотрю ни на какие твои прежние заслуги и не пощажу тебя, если пустишь грязную сплетню о нем!» — гневно подумал Руди, но вслух произнес с прежней непринужденностью:       — О, поверьте, дон Деметрио, это вышло не специально! Но повод как нельзя более подходящий, чтобы познакомить Эдгара с избранным обществом. Не хотелось его упускать…       — Понимаю… — пронзительные глаза дона снова уставились на Эдгара — и Анхель кожей почувствовал, как старик похотливым взглядом ощупывает его, раздевает… В голове отчетливо прозвучал голос, вместо «va tutto bene» произносящий: «dai un nome al tuo prezzo per questo bellissimo ragazzo?”(3).       …Это было давно, очень давно, больше шести лет назад, здесь, в Монако, но Анхель отчётливо вспомнил, как стоял обнаженным с повязкой на глазах, пока придирчивые клиенты осматривали и ощупывали его, все поднимая и поднимая ставку аукциона…       — Да-да, мне очень приятно, Родольфо, что я получил возможность поздравить вас одним из первых, одним из первых… Новый бизнес-проект — это так… волнующе, хоть и рискованно. Ну а на каком этапе твои планы по слиянию со стальным Ламберто? Надеюсь, они все еще в силе?       Родольфо вновь пришлось приложить громадное усилие, чтобы никак не выдать собеседнику той бури, что поднялась у него в душе. Глубоко вдохнув, он ответил скучающим тоном:       — Дон Деметрио, мы здесь не для того, чтобы обсуждать дела, но вам, как привилегированному клиенту, так и быть, скажу по секрету: мои деловые отношения с почтенным Бенито Ламберто не претерпели никаких изменений.       — В таком случае предлагаю выпить по бокалу шампанского! — торжественно провозгласил дон Деметрио, и рядом немедленно очутился официант с подносом — как будто только и ждал момента.       Несколько ритуальных глотков ледяного моэт шандона, минута светских сплетен и пара дежурных любезностей завершили разговор.       К Родольфо и Эдгару подошел Джонни Холлидей под руку со своей новой подругой Аделин (4), а Деметрио вернулся в круг своих приближенных, где его ждали нынешняя пассия и личный помощник.       — Дон Деметрио… что случилось? Почему у вас такое лицо? — шепотом спросил Луиджи, деликатно наклонившись к уху своего патрона.       — Какое «такое»? — буркнул Деметрио, и разом выплеснул накопившееся раздражение: — Терпеть не могу дурацких вопросов!       Девица сейчас же повисла у него на руке и заискивающе заглянула в глаза:       — Папочка, не надо сердиться, пойдем! Сейчас уже начнется мгновенная лотерея!       — Да, да, детка, сейчас пойдем… ничего не пропустим… но пока выпей еще глоточек, съешь икры и дай мне чуть-чуть поговорить с Луиджи!       Отправив красотку к подносу с канапе, дон Деметрио повернулся к ассистенту и коротко распорядился:       — Пока будет идти лотерея, свяжись с Розамундой Штальберг… и осторожно, очень деликатно, поинтересуйся, знает ли она, что Колонна не только водит жеребчика по светским приемам, но и представляет его под новой оригинальной кличкой…       — Мммм… да, дон, я все сделаю. А под какой кличкой он его представляет?       — Эдгар Штальберг! И не только мне одному, а вообще всем вокруг! И журналистам тоже.

***

      — Ты не говорил мне раньше, что знаком с Джонни Холлидеем… — шепнул Анхель, улучив момент, когда и журналисты, и гости полностью отвлеклись на эксцентричного ведущего лотереи, разодетого как факир, с крупным синим попугаем в качестве помощника.       — Чему ты удивлен? Мы с тобой столько раз занимались любовью под его хриплый сексуальный баритон, что он, можно сказать, почти член семьи! Придворный менестрель в своем роде… — два или три бокала шампанского настроили Родольфо на романтический лад.       Красота любовника, ставшая еще заметнее и ярче в антураже светского приема, разжигала в нем чувственность. Он вздохнул, сожалея, что в огромном раззолоченном зале Отеля де Пари, с мраморными колоннами, расписным потолком и колоссальной хрустальной люстрой, нет ни полутемных ниш с арками, ни хотя бы длинных портьер, чтобы скрыться за ними и предаться жарким поцелуям и откровенным ласкам…       — Да… но ты знаком с ним так коротко, что мы только что получили приглашение на свадьбу его сына!       — Жаль, что в ответ я не могу пригласить его на нашу с тобой свадьбу… Но, кто знает… кто знает…       — Тише! Ради всего святого, тише!       — Почему это — тише?       — Потому что мы и так уже наделали достаточно шума! И… ты ведь понял, что здесь в самом деле есть кое-кто из моих старых знакомых?       — С твоими старыми знакомыми, которые, как выяснилось, так же и мои, я разберусь отдельно! — зловеще пообещал Родольфо — А сейчас… сейчас время праздновать! Праздновать нас с тобой!       Он ожидал услышать привычный пароль — «да, хабиб», если уж не «да, мой господин», но вместо этого получил тихое шипение сердитого леопарда:       — Родольфо Колонна, да ты пьян!.. Держи себя в руках… отпразднуем позже, когда вокруг не будет никого из рабовладельцев!..       — Тем лучше! Пусть эти... воры, недостойные называться честными людьми, услышат, что ты больше не товар!       — Тише, хабиб!.. Мне уже страшно представить завтрашние заголовки газет…       — Эй, хватит всего бояться! — Родольфо возмущенно возвысил голос — Я не хочу жить, оглядываясь через плечо! И тебе не позволю сжиматься в чертовом страхе, кто и что про нас напишет или скажет! Да пусть об этом уже все узнают!       Руди сложил ладони рупором, намереваясь перекричать ведущего лотереи, когда ему пришла в голову идея получше:       — А! Ну-ка, вставай! Пойдем со мной!       — Куда? Что ты затеваешь?..       — Сейчас отберу вон у того попугая микрофон и во всеуслышание официально заявлю, что моя помолвка разорвана… и что отныне ты — единственный, с кем я свяжу свою жизнь!       — Руди!..       — Да! И плевать, как на это посмотрит семья, клиенты с партнерами, чертов моралист Ламберто или сам Господь Бог! Я не стыжусь, что люблю тебя!       — Ты с ума сошел! — Эдгар, плюнув на удивленные и заинтересованные взгляды соседей справа и слева, схватил Родольфо за локоть и напряг мускулы, приложив всю свою силу, чтобы удержать разошедшегося любовника на стуле.       — Да! Пускай все твердят, что я сошел с ума от любви к тебе, Эдгар! Вот как ты сейчас твердишь, что я пьян! Но я трезв и в здравом рассудке! Я тебя люблю, намерен прожить с тобой всю свою жизнь — и готов поклясться в этом где угодно… когда угодно… и кому угодно! Хоть на исповеди, хоть на Страшном суде! Так почему бы не призвать в свидетели моей клятвы всех этих дам и господ! — и он сделал галантный жест, приглашая всех любопытствующих и вправду стать свидетелями своего честного намерения.       Голос у Руди был достаточно громким, чтобы на него начали оборачиваться и гости за соседними столами. Ещё немного - и скандала точно не миновать...       Анхель всё ещё мучительно искал, способ утихомирить упрямца, как вдруг на первый план снова вышел Эдгар. Твердо взглянув в глаза Родольфо, он тихо произнес:       — Ты не сделаешь этого. В противном случае я немедленно уйду, и тебе придется приложить немало усилий, чтобы найти меня и вернуть мое уважение.       Эти несколько слов оказали на Руди мгновенное отрезвляющее действие, и он вернул поплывший было самоконтроль. Но, не желая отказываться от собственного намерения, склонился к Эдгару, накрыл его ладонь своей и тихо спросил:       — Ты ведь хорошо расслышал, что я сказал?       — Да, и мне этого достаточно, поверь. Гостей оповещать не стоит, это благотворительный вечер Аль Файеда, а не наша с тобой помолвка. - тон голоса Эдгара оставался ровным, спокойным, как водная гладь, но чутьем опытного моряка Родольфо предвидел ту бурю, что уже зарождается в этих глубинах.       Предвидел и готовился выдержать уже не пустынный Самум, а самый настоящий шторм...