Не присылай мне роз

ГЛАВА 51. «Мы же семья!» 4 августа 1989 года Босолей, апарт-отель «Ривьера Палас» — Ницца, Английская набережная, ресторан «Эпоха»       Хронометр на запястье у Руди неумолимо отсчитывал минуты и секунды до расставания, но любовники игнорировали бег времени.       Раннее утро окончательно перетекло в позднее, лучи солнца, играющие на белых с золотом стенах, становились все жарче, тени — все короче, и ветер все явственнее доносил веселый шум оживающего Босолея — города зелени и цветов, что раскинулся амфитеатром на склоне горы.       Внизу, между горами и морем, лежало все княжество Монако, подобное крохотной жемчужине на каменной ладони великана. Руди и Анхелю легко было представить себя настоящими принцами, созерцающими с балкона свои владения… но сердца обоих переполняла не тщеславная гордость, а страстная любовь.       Чувства не позволяли им наконец-то разжать объятия и перестать целовать друг друга, что бы там ни нашептывал рассудок. Не имело значения, что позади остались еще две долгие ночи, полные взаимного наслаждения, сладострастных безумств и нежных обещаний… этого было слишком мало, пожалуй, им не хватило бы и вечности.       — Хабиб, нам пора… — Анхель заставил себя сказать нечто правильное, чтобы обратить Родольфо к исполнению «монаршьих обязанностей», но в его голосе не звучало ни малейшей убежденности.       — Не хочу никуда уезжать… — Руди еще крепче стиснул руки на спине любовника, едва прикрытой холодным шелком рубашки, и упрямо покачал головой:       — Не хочу!       — И я не хочу, хабиби… но сейчас мы должны. Тебя ждут в Марселе… Ты ведь разговаривал с Соньей, и… уже видел утренние газеты.       — Да-да, разговаривал, видел… но мне наплевать на все это! — пока Анхель обнимал его вот так, как сейчас, сердце Руди билось горячо и невероятно сильно… и никак не желало примиряться с необходимостью:       — Это все может подождать. А я не могу оставить тебя ни на день, ни даже на час… я ведь поклялся, что мы не расстанемся больше… А ты сам требуешь, чтобы я поскорее ехал в Марсель! Один! Прогоняешь меня! Как будто я тебе надоел!       — Ты с ума сошел!.. — прошептал Анхель с нежным укором и зарылся обеими руками в шелковистую шевелюру цвета воронова крыла.       — Да! Я сошел с ума, и мне нравится быть сумасшедшим!       Разговор сейчас же прервался на долгий и страстный поцелуй, и возобновился лишь через минуту:       — Твое безумие заразно, и я тоже совершенно не хочу, чтобы ты уезжал… будь уверен… — шепот любовника прямо в губы, его руки, гладящие бедра, отнюдь не способствовали успокоению Руди, и он едва не застонал:       — Ну так поедем вместе! Чертов ты упрямец! Зачем тебе сидеть затворником на вилле, когда в твоем полном распоряжении наши апартаменты на бульваре Либерасьон?.. Да и весь остальной Марсель, если захочешь!       — Затем, что я не хочу мешать тебе заняться важными делами, требующими твоего личного присутствия и полного внимания… не хочу, чтобы твой дядя Джу окончательно меня возненавидел и уверился, что я — авантюрист, охотящийся за твоими деньгами… и тем более не хочу, чтобы из-за меня ты нарушил обещание, данное Сонье! Особенно теперь, когда журналисты набросятся на вас обоих, как стая кровожадных пираний.       В глубине души Руди знал, что Анхель прав, но все его существо противилось происходящему, и он не собирался уступать:       — Ты никак мне не помешаешь, если будешь жить со мной все эти дни! У нас, в Марселе! Или… у тебя наконец-то появились свои личные планы, мой дорогой Эдгар Штальберг? И ты попросту не хочешь меня в них посвящать?       — О да, планы есть… — Самум таинственно улыбнулся и сделал относительно честную попытку отстраниться от Руди, чтобы дать ему возможность поправить одежду и привести себя в порядок.       — Учти, я помню, что ты мне говорил про какого-то там боксера… про игрока в поло и инструктора по горным лыжам! — заявил Родольфо и сурово сдвинул брови.       — Да я просто шутил… дразнил тебя!       — Надеюсь, что так и есть! И помни, что я с ними со всеми сделаю, если вздумаешь искать у них утешения и защиты от своих страхов!       — Какой же ты ревнивец!       — Да! Никогда и никого в жизни я так не ревновал, как тебя! Правильней сказать… раньше ревновали меня, а я не ведал, что такое ревность! Зато теперь и это чувство сводит меня с ума!       — Хабиб, так нельзя… — Анхель покачал головой все с той же мягкой укоризной. — Выпей холодной воды с лимоном — остудить тело и успокоить сердце… и доверяй мне по-прежнему…       — Тогда поклянись, что не дашь мне ни единого повода для беспокойства или ревности!       — Клянусь. Я никогда не сделаю ничего, что причинит тебе боль, и не дам повода ревновать… оставь свои подозрения, Руди. Не обижай меня недоверием…       — Ну хорошо, твое цицероново красноречие и соломонова мудрость убедили меня, хабиби… — Руди улыбнулся и провел большим пальцем по нижней губе любовника, слегка припухшей после любовных безумств. Глубоко вдохнул, тщетно успокаивая кровь и воображение, и поймал себя на до странности остром, невозможном и ярком переживании — будто они с Анхелем и правда стали настоящими супругами.       «Да! Новобрачными, черт возьми! И теперь я имею право… нет, я просто обязан дать моему мужу первые наставления!»       Неожиданное открытие придало ему решимости поступить в полном соответствии с ролью супруга:       — Не вздумай говорить с папарацци, даже если обнаружишь их сидящими на заборе или повисшими на воротах виллы! Пусть с ними разбираются Энцо, Агостино и другие охранники, это их обязанности!       — Да, мой господин… — в голосе Анхеля не звучало ни иронии, ни покорного безразличия раба — но слышалось именно то, чего хотел и чего добивался Руди. Любовное, осознанное послушание.       — Кстати о господине… Мои люди отныне будут исполнять все твои приказы, как если бы они исходили от меня.       — Я не привык приказывать…       — Тренируйся! Тебе это пригодится в недалеком будущем… когда ты снова займешься делами твоего отца. Я также распорядился, чтобы Хорхе или Луис, один из двоих, а лучше — оба! — повсюду тебя сопровождали за пределами виллы!       — Личная охрана… мне одному? Тебе не кажется, что это чересчур?       — Нет, в самый раз! Особенно после твоего сюрприза с доном Деметрио… Пока я не разузнаю, кто еще с ним за компанию заправляет этим бизнесом на Ривьере, и не приму меры, ты не станешь со мной спорить насчет охраны!       — Да, мой господин… но…       — Что «но»? Хочешь поспорить?       — Нет, спорить не хочу, но хочу спросить, можно ли мне брать из гаража твоего «Юджина»? На «Харри» не покушаюсь…       Руди на несколько мгновений замешкался, раздумывая, безопасно ли Анхелю раскатывать на спортивном байке по Валлорису и окрестностям. Охранники точно не поспеют уследить за ним, даже если возьмут спорткар.       Он почти склонился отказать, но… заглянул в кроткие ясные глаза, и сердце его дрогнуло. Руди мысленно выбранил себя за слабость, усмехнулся и вынес решение:       — Ладно, бери! Только при условии, что будешь кататься не один, а в компании моих волков. Их эскорт я тебе обеспечу!       — Благодарю тебя, хабиби… — на губах Анхеля заиграла мальчишеская улыбка, и он тут же уверил Руди: — обещаю, что буду осторожен и от нашей стаи ни ногой!       — Смотри, ты сам это сказал! А я буду тебя брать с собой на сложные переговоры. Ты кого угодно в чем угодно убедишь, ничего не делая для этого, просто посмотришь вот так — и все, собеседник уже под гипнозом… как я сейчас!       Анхель, как будто смутившись, уткнулся лицом в теплую, пахнущую лавандовым лосьоном шею владыки своего сердца, и прошептал:       — Ты преувеличиваешь мои магнетические способности… вот мэтр Мертенс — тот настоящий гипнотизёр, а я и до ярмарочного фокусника не дотяну! Да… хабиб… послушай…       — О, нет! По голосу слышу — ты еще что-то задумал! — Руди крайне неохотно отстранился от любовника, чтобы посмотреть ему в глаза.       — Ничего особенного… просто хочу навестить мэтра Мертенса, пока ты будешь в Марселе. Показать ему свои записки.       — Я не против, только не вздумай ехать к нему на байке! По Валлорису с парнями погонять можешь, так и быть, но чтоб в шлеме и… без скоростных рекордов! Водительских прав у тебя пока еще нет, а дорожная полиция не дремлет. Так что к Мертенсу пусть тебя отвезут парни. Имей в виду, если с тобой что-то случится, они будут первыми, с кого я шкуру спущу! — последнюю фразу Родольфо произнес настолько серьезно, что в глазах Анхеля мелькнул испуг. Он сейчас же в самых красноречивых выражениях поспешил заверить, что последует всем распоряжениям и за три дня не впутается ни в какие неприятности.       В этот момент на столе в гостиной ожила гнусная «моторола» и запела противным голосом песню семейного и общественного долга. Руди все-таки пришлось выпустить любимого из кольца объятий и ответить на звонок.       — Синьор Родольфо! Ваш самолет через двадцать минут приземлится в Ницце. Синьор Витторио просит вас не задерживаться без необходимости. — доложил Энцо с обычной своей четкостью.       — Спасибо, мы выходим. Посмотри, много ли в лобби толпится папарацци?       — С десяток наберется точно, синьор.       — Тогда мы спустимся сразу на парковку, и обведем всех вокруг пальца! Переставь машину к дальнему от выезда лифту.

***

Полтора часа спустя. Ницца, Английская набережная, ресторан «Эпоха» («Le Siecle») в здании отеля «Вест Энд».       — Почему ты решил обедать в Ницце? — спросил Анхель, когда они с Вито, проводив Руди, не поехали сразу в Валлорис, а вернулись по Английской набережной к отелю «Вест Энд». — Ты ведь не любишь рестораны, в которых не сам распоряжаешься.       — О, ты чертовски наблюдателен, Эдди. Я и в самом деле не выношу чужие кухни… но настолько голоден, что готов слопать даже пляжные закуски!       — Судя по интерьеру и перечню блюд в меню… здесь все же кормят получше, чем на пляже.       — Да, нам повезло, что владелец этого заведения — отличный бизнесмен и мой хороший друг. И здесь нас примут по высшему разряду и накормят хотя бы сносно. Так что не стесняйся и выбирай все, что душа пожелает!       — Благодарю, но я как раз не голоден… Мне вполне хватит салата и минеральной воды.       Вито иронически поджал губы:       — Знаешь, Эдди, я нисколько не удивлюсь, обнаружив, что ты умудряешься питаться одним только солнечным светом… но брат мне не простит, если после заката солнца ты упадешь в голодный обморок. Потому давай-ка, закажи что-нибудь посущественнее травы и воды!       — Хорошо, — легко уступил Эдгар, отметив про себя, что Вито дважды назвал его Эдгаром, а не Анхелем, и тем самым как будто подчеркнул признание нового статуса. — Что ты посоветуешь?       — Тебе действительно важен мой совет — или ты просто хочешь мне польстить, как эксперту в кулинарии?       — Мне важен твой совет.       Они встретились взглядами — и Вито улыбнулся по-настоящему тепло:       — Рекомендую королевские креветки с авокадо, лосось с цуккини или вот… осьминога на гриле с соусом от шеф-повара. Пожалуй, я буду есть осьминога! Он здесь лучший на побережье, ну, если не считать «Мирамара» и «Маленькой Ниццы» в Марселе…       — А я — лосось с цуккини.       Пока официант принимал заказ, а сомелье общался с Вито по поводу напитков — это была беседа настоящих знатоков, доставляющая обоим истинное удовольствие — у Анхеля было время поразмыслить о предстоящем разговоре. Он прекрасно понимал, что Витторио Колонна пригласил его в ресторан совсем не ради дегустации даров моря и провансальских вин.       Шумиха, поднявшаяся в газетах в связи с нежданным явлением на публике «некоего Эдгара Штальберга, называющего себя сыном Бернара Штальберга, таинственно исчезнувшим в Тунисе двенадцать лет назад», за полтора дня достигла размеров цунами.       Сенсационную заметку первой опубликовала вездесущая «эНис Матен», в разделе светской хроники, к вечеру эстафету подхватили «Синий конверт», «Провансаль», за ними — «Франс Диманш» и «Пари Матч»… а на следующее утро одновременно появились статьи в более серьезных изданиях — в «Экспрессе» и во «Взгляде», и, наконец, в «Фигаро». (1)       Заголовки говорили сами за себя:       «Воскресший наследник — или самозванец?»,       «Тайна семьи Штальберг»,       «Эдгар де Монте-Кристо»,       «Двенадцать лет спустя. Есть ли доказательства?» (в подзаголовке было добавлено: «Родольфо Колонна ручается за Эдгара Штальберга»).       В одной из статей была интригующая приписка:       «Мадемуазель Розамунда Штальберг отказалась прокомментировать слухи о возвращении своего младшего брата, однако обещала через пару дней дать эксклюзивное интервью нашему изданию».       При мысли о том, что может наговорить его единокровная сестрица в интервью на столь щекотливую тему, и как это все повлияет на репутацию Руди — особенно в сочетании со слухами о расторгнутой помолвке — Анхеля пробирал ледяной озноб. И вместо минеральной воды и белого вина впору было заказать что-нибудь покрепче…       — Эй, Эдди! Где ты снова витаешь? — Вито взял длинную двузубую вилку и постучал ею по бокалу, стоявшему перед Анхелем. — Вернись на грешную землю!       — Прости. Я… настраивался на разговор. И прежде чем ты начнешь меня ругать, знай: я заранее признаю все твои упреки справедливыми.       Брови Вито взлетели вверх не менее выразительно, чем у Руди:       — Что ты выдумал? Какие еще упреки? В чем ты провинился?       — Мое появление на гала-ужине у аль-Файеда… и все дальнейшее… журналисты преследовали нас даже в Босолее, а потом гнались до самого аэропорта… честно говоря, я не ожидал, что они столько всего понапишут за такое короткое время…       — Ну и хорошо, что понаписали. Молодцы, не зря получают жалованье! Пресса, мой дорогой Эдди — это сила. И теперь эта сила… — Вито выхватил из корзинки золотистую хлебную палочку и взмахнул ей, как фокусник: — …алле-оп! на нашей стороне!       — Почему?.. — изумлению Эдгара не было предела. — Ты вообще читал сегодня газеты? Меня там как только не обозвали… пусть и между строк, но весьма хлёстко… и пусть бы, если бы это касалось меня одного!.. — но газетчики начали трепать имя Руди…       — Оооо, «начали трепать»! Это они только разогреваются! Вот когда братец объявит о расторжении помолвки, увидишь, какой грязевой гейзер извергнется в редакциях! Какие пикантные детали, приправленные соусом из самых грязных домыслов, преподнесут читателям! И какими эпитетами украсят свои измышления — в виде розочек из дерьма! — Вито сунул палочку в рот на манер сигары, надул щеки, изобразив «очень важную персону», потом по-хулигански подмигнул Анхелю, чуть наклонился вперед и спросил:       — Хочешь услышать совет опытного борца с папарацци?       — Хочу.       — Пользуйся этой грязью в своих собственных целях! Мажь ее на себя, как лечебную или в качестве маскировки, и станешь неуязвимым, как Ахилл! (2)       — О, спасибо… — усмехнулся Анхель, усмотрев в иронической рекомендации намек на свое небезупречное прошлое. — Ты прав, у меня есть определенная привычка к грязи… и даже иммунитет… но, как и у Ахилла, у меня есть уязвимое место. Это доброе имя Руди! Мы еще совсем недолго вместе, а я уже создал ему столько проблем… начиная с самой первой встречи… и…       Он хотел добавить: «…я отговаривал его от идеи являться на прием со мной в качестве спутника!» — но запнулся, не желая, чтобы Вито усмотрел в его словах попытку переложить на брата ответственность за скандал.       — О, Мадонна… — протянул Вито и прикрыл глаза рукой, как будто ослепленный сиянием белого плаща на простодушном юноше. — Откуда ты такой взялся!.. Надеюсь, ты не думаешь, что мой брат — импульсивный идиот, контуженный взрывом страсти и не способный просчитать последствия своих решений хотя бы на пару ходов вперед?       — Что?.. Нет! Конечно же, нет! Просто я никак не могу добиться от него, что он задумал… и почему так поспешно представил меня на публике под именем Эдгара Штальберга, хотя мне еще только предстоит доказать мои права!..       — Ты хочешь сказать, что брат действовал несколько…. необдуманно? — Вито склонил голову набок и посмотрел на Анхеля еще внимательнее.       — Ну… да. Немного необдуманно…       — Да будет тебе известно, что Родольфо Колонна никогда не действует необдуманно! Да-да, он мастер притворяться идиотом, когда ему это выгодно. Под маской быка — животного страстного, но простодушного — скрываются акульи зубы и змеиный ум. Многие простаки, переходившие ему дорогу в бизнесе, купились на его игру… и были сожраны или растоптаны. Понимаешь?       Анхель кивнул, признавая, что пока еще очень мало знает Родольфо Колонну в ипостаси жесткого дельца, но все-таки уточнил:       — Ты уверен, что он… нарочно раздразнил прессу?       — Конечно, нарочно! Друг мой, если Акула не посвящает тебя в свои планы, это не значит, что их у него нет и не было! Подумай сам… ты — Эдгар Штальберг, но раньше не мог не то что доказать свое тождество, но даже толком вспомнить себя! И какие-то мерзавцы пользовались твоей амнезией на полную катушку, и заставляли… делать всякое, под именем Анхеля Корсини. Теперь все изменилось. Ты вспомнил, кто ты, ты сумел убедить Родольфо и меня…       — И тебя?       — И меня, но об этом мы поговорим позже… так вот, теперь дело за малым: найти доказательства и предъявить их в суде. И мы ищем, с помощью детектива Лорана, и с помощью других людей, и многое уже нашли… твои права будут доказаны и восстановлены!       — Дай-то Бог…       — Непременно даст… но что может этому помешать?       — Что?.. Прости, Вито, мой слабый ум не в состоянии успеть за бегом твоей мысли, резвой, как арабский скакун…       — Да все очень просто, мой дорогой Аладдин… или Синдбад… или какое там имя из «Тысячи и одной ночи» тебе нарекли?       — Самум…       — Вот! А помешать может тайна! Молчание! Все гады всегда живут во тьме, в сумраке, и боятся направленного на них света… и гадов, торгующих людьми, это тоже касается! Огласка никак не угрожает Родольфо, поскольку он преследует благую цель — восстанавливает справедливость! Помогает наследнику Штальбергов обрести заново и защитить свои законные права! Правда не нуждается в том, чтобы ее прятали, как восточную женщину под паранджой! И… поверь, для репутации Руди куда полезнее оказывать покровительство Эдгару Штальбергу, чем безвестному Анхелю Корсини. Ведь в сущности, он лишь продолжает благородную миссию нашего отца… который тоже хотел помочь тебе вернуть имя и состояние… но не успел!       — Звучит очень логично… — признав в очередной раз правоту Вито, Анхель ощутил, что холодные когти тревоги, стиснувшие его сердце сразу после отъезда Руди, начали постепенно разжиматься.       — Еще бы не логично! Руди все ломал голову, как бы поудачнее представить тебя под настоящим именем при большом стечении народа… Каннский фестиваль очень бы подошел, но он, увы, в этом году как раз совпал со смертью отца… и давно закончился. Летом в Париже — мертвый сезон, фестивали цветов или музыки совсем не то, что нужно… а средиземноморская регата будет только осенью! Так что благотворительный гала-ужин в Монако случился как нельзя кстати! Руди просто не мог упустить такой шанс — и вот, не упустил! Конечно, пресса тебя заметила… и подняла шумиху. Так вот эта шумиха создала тебе отличную защиту, можно сказать, выписала охранную грамоту! Понимаешь, почему?       — Похоже, понимаю… теперь у агентства никак не выйдет меня вернуть, и… убивать тоже не в их интересах. Раз я для всех — Эдгар Штальберг и под защитой семьи Колонна, меня не получится просто по-тихому утопить в море. Или накачать наркотиками и выбросить на задворках Ниццы… или столкнуть на машине в пропасть… потому что тогда неизбежно начнется расследование, и нити неизбежно приведут к агентству… и к базе данных… Да, определенно, им лучше оставаться в тени! И сделать вид, что Анхеля Корсини никогда не существовало, а Эдгар Штальберг не имеет к ним никакого отношения…       — Я знал, что ты не только красивый, но и умный… и рад еще раз в этом убедиться, — усмехнулся Вито. — А теперь давай ненадолго прервем дозволенные речи и отдадим должное закускам!       — Согласен.       Деловая беседа прервалась, и оба сотрапезника перенесли все свое внимание на превосходно приготовленные блюда. Когда же был подан десерт, Вито как бы между делом поинтересовался:       — Скажи, Эдди, ты ведь теперь помнишь все, что предшествовало твоему похищению… и ту злосчастную поездку в Сахару?       — Да. Помню до мельчайших деталей.       — Прости, если лезу не в свое дело, но… мне уж больно любопытно узнать, как это произошло. Руди ведь так и не поделился деталями твоего… лечения, просто сказал, что оно сработало, и твоя память о прошлом полностью вернулась.       — Это правда. И я могу рассказать.       — Охотно послушаю…       »…и будь уверен — сопоставлю твой рассказ с тем, что выслушал на днях в тюрьме Клерво, из уст Теодора Штибера, сердечного друга твоей сестрицы Розамунды».       — …тем более, что о твоем похищении летом семьдесят седьмого журналисты тоже понаписали всяких выдумок и небылиц. Я так и не понял, что там было правдой, а что нет, ведь в то время мне и дела не было до всего этого, но теперь без твоей помощи не разберусь!       — В таком случае нужно заказать побольше кофе. Это долгий разговор.       — Да хоть целый кофейник! Нам торопиться некуда. — Вито подал официанту знак принести кофе и приготовился внимательно слушать.       Анхель посмотрел на море, как будто там, на неровной голубой поверхности с мазками белоснежной пены, должна была проступить, как в панораме, объемная картина со множеством действующих лиц… В следующий миг он с удивлением понял, что полную историю своего похищения пока что не рассказывал даже Руди — и Вито окажется первым свидетелем, что память об этом трагическом эпизоде прошлого тоже к нему вернулась.       Записывая, по совету Дирка, всплывающие картины и образы, он почему-то до сих пор обходил вниманием экскурсию в пустыню, растянувшуюся в итоге на целых двенадцать лет…       Вито, утомленный затянувшейся паузой, все-таки не выдержал и заговорил первым:       — Ну что же ты?       — Не знаю, с чего начать… — это была чистая правда. История африканского путешествия напоминала толстый сборник рассказов, с яркими картинками и перепутанными страницами, но в то же время читать ее можно было с любого места. Сюжеты перетекали один в другой и складывались в подобие арабского орнамента — в своем роде лабиринта для духовных странствий.       — Давай помогу. Чья была идея — поехать в Тунис посреди лета?       — Рози. На самом деле, конечно, ее матери, мадам Фонтен… но все, что она хотела от моего отца или от нашей семьи, обычно передавалось через Рози. Папа… пожалуй, был несколько холоден к моей сестре, любил меня больше, но именно поэтому старался ни в чем не отказывать Розамунде. И время от времени делать приятное мадам Фонтен, несмотря на… прошлые разногласия и причину развода.       «Так и запишем, план принадлежал матери Розамунды, «этой старой потаскухе», как нелестно отозвался о ней миляга Тео…»       — А в чем же была причина развода твоего отца с мадам?       — Не знаю точно… меня тогда еще не было на свете даже в проекте, и родители никогда не говорили при мне на эту тему. Все, касавшееся первой мадам Штальберг, напоминало пресловутый скелет в шкафу… — Анхель невесело усмехнулся. — Я не слишком интересовался историей «тети Адель», пока был маленьким, а став постарше, сообразил, что тут не без любовной измены… но в пятнадцать лет меня это тоже не занимало.       — О-ля-ля! А чем ты был так увлечен, если не любовными делами? Пятнадцать лет — самый подходящий возраст, чтобы начать этим активно интересоваться!       — Ну… в то время я был скорее мечтателем. Увлекался Японией и историей самураев, читал книги на разных языках, заполнял эскизами альбомы для рисования, любил возиться с животными — особенно с лошадьми и собаками, из спорта предпочитал гимнастику и фехтование…       — О, я тоже обожаю фехтование! Как-нибудь мы с тобой непременно пофехтуем!       — Да, охотно составлю тебе пару. Ну а в юности я был не очень-то общителен. Рапира или шпага — только они и побуждали меня вступать с кем-либо в контакт, да и тогда это был поединок, бой до победы. Перо, книги, карандаши и краги для верховой езды — вот мой набор подростка-интроверта. И еще телескоп и астролябия. Я обожал звезды, с самого детства… я и сейчас их люблю… даже больше, чем море. Летом, когда мы уезжали из Парижа в наше нормандское поместье, я по ночам выбирался на крышу и мог до утра таращиться на созвездия, представлять себе, как мы все летим через галактику на большом космическом корабле… среди невероятной красоты семи небес, в какие-то далекие-далекие, еще более прекрасные миры…       — Ты точно пришелец какой-то! Я в пятнадцать лет мечтал обыграть отца или брата в Монополию на общесемейном турнире и взять гран-при на горных лыжах… и чтобы потом меня поздравила сама Джейн Биркин! Причем так, чтоб ее поздравление растянулось на всю ночь. А ты — действительно мечтатель и романтик!       — Ну, не такой уж я и пришелец… там, на крыше, я еще и травку иногда курил. И… мастурбировать научился там же.       — На звезды, что ли?       — Не совсем… скорее, на созвездия… на тех, кого они изображают…       Вито едва не поперхнулся глотком кофе, представив, как это могло выглядеть со стороны. Белокурый парень, обкурившийся травки, приглашает в свои эротические фантазии не актрису или модель из журналов для взрослых, а какую-нибудь Андромеду или, скорее, Персея с Гераклом!       «А что, выглядит красиво! Руди вполне сошел бы за Геракла, ну а я мог бы и Персеем прикинуться… Ффффф… так, кончаем фантазировать, к делу!» — Вито одернул себя, опасаясь, что дальнейшие расспросы в эту сторону заведут его на путь греха.       — Ладно, звездную романтику проехали! Теперь давай-ка рассказывай дальше… кто еще был с тобой в той поездке и чем вы занимались, когда приехали?       — Рози со своим тогдашним женихом, Тео, мадам Адель, которая тоже поехала с нами. Еще были две ее подруги, кажется, одну звали Кларисса, а вторую — Полина. И… девушка из модельного агентства мадам, очень красивая блондинка. Ее имени я точно не помню. Луиза или Лучия… Но она через пару дней улетела обратно во Францию. Так мне сказал Тео.       «Да, да, Тео тот еще сказочник… и тоже упоминал про этот цветник. А полицейский комиссар из Сфакса мне сказал, что ту девицу, Луизу, потом видели с каким-то местным тузом… Тео об этом тебе не сообщил, конечно. А он наверняка получил за блондиночку хороший куш… Жаль, у меня не было времени отыскать ее и перекинуться парочкой слов, пусть она только косвенный свидетель…»       — А почему же твои родители не поехали с вами? Не похоже, чтобы у твоего отца были основания очень уж доверять мадам Фонтен…       — Мама… мама тогда только-только поправилась после долгой болезни… — при упоминании о матери голос Анхеля ломко дрогнул, но приобрел особенно нежные интонации.       — Врачи запретили ей смену климата и перелеты. А у нас уже были планы поехать в Марокко и Тунис, и непременно побывать в Сахаре… помнится, Тео взахлеб рассказывал мне про пустыню, что звезды там крупные и яркие, как прожектора, и созвездия висят так низко, что можно рукой дотронуться… и еще про бедуинов, про верблюдов… но это все я и без него знал. И очень хотел увидеть… Можно было отложить поездку на осень или на Рождество, но мадам Фонтен предложила отцу «выручить» всех нас — она вроде как давно продумала и организовала путешествие для своей дочери и подруг, и убеждала родителей, что я хорошо «впишусь». И вообще, несправедливо лишать меня обещанных каникул после блестящего окончания учебного года… и Рози тоже «очень просит, чтобы младший брат сопровождал ее, как рыцарь».       «Ах, какая трогательная забота, какая невинная просьба! Жаль, твоя сестрица не предупредила тебя, дружок, сколько рыцарей сгинуло в той пустыне, в сражениях с местными сарацинами….» — с горькой иронией подумал Вито и не сдержал саркастического замечания вслух:       — Прекрасно! Очень мило! Значит, на поездке настояла мадам Фонтен… и Рози, пользуясь болезнью твоей мамы, упросила отца, чтобы ты ее сопровождал… и «не мешался дома»! Теперь-то ты понимаешь, что твои так называемые родственники ловко заманили тебя в ловушку? Или все еще веришь в случайное совпадение?       — Понимаю… и все еще пытаюсь научиться с этим жить. Когда я еще не знал точно, что Розамунда — моя сестра, и на ее счет были только смутные подозрения, мне было намного легче…       Вито вздохнул и взглянул на Анхеля с глубоким сочувствием — и впервые почувствовал по отношению к нему то, что хороший брат обычно чувствует к другому хорошему брату:       — Сожалею… И тем не менее, это так.       «Эх… ты пока еще не знаешь, что твоя сестрица продолжает беззастенчиво торговать тобой! Выступает твоим импресарио, зазывая публику на эротическое шоу с твоим участием за какие-то сто тысяч франков! Каков размах у ее жадности, подумать только! Мало ей показалось тех трех миллионов долларов, что ее мать и Тео выручили за тебя у этого самого саудовского шейха…»       Он вздохнул и мягко, по-дружески притронулся к руке Анхеля:       — Ладно… Рассказывай дальше, нам нужна полная картина преступления, совершенного против тебя этой бандой негодяев, потерявших всякий стыд!       — Дальше все было очень просто и гладко… для них — я же ни о чем не подозревал до самого последнего момента. — Анхель посмотрел в кофейную чашку, словно гадатель, читающий прошлое по разводам на фарфоровых стенках.       — Знаешь, они как будто поделили роли — мадам Адель, Тео и Рози… Мадам все время говорила, что в путешествии главное — ни в чем себе не отказывать и посмотреть побольше, набраться впечатлений. Рози с ней спорила и уверяла, что никогда не поедет в гадкую пустыню, что там нет ничего интересного, кроме песка, грязных бедуинов и вонючих верблюдов… ну а мне, конечно, сразу становилось обидно и за прекрасные песчаные дюны, и за бедуинов, и особенно за верблюдов… ну а Тео проявлял мужскую солидарность. Во всем меня поддерживал, расписывал Сахару, как только мог. Рассказывал про съемки «Звездных войн», и обещал, что мы обязательно побываем везде — и в оазисе Нефте, окруженном песчаным морем, и в Матмате, где снимали инопланетный город, и в берберской деревне Ксар-Хадада, рядом с каньоном Сиди Бухлель… после этого я даже сон потерял, и только просил его организовать все поскорее, и «без девчонок».       «Вот он и организовал тебе… чисто мужскую компанию! На последующие двенадцать лет…» — от злости Вито скрипнул зубами — совсем как Руди в подобных случаях.       — Значит, вы поехали с ним вдвоем по маршруту, каким и сейчас возят туристов?       — Поначалу да. У нас был и проводник, и охранники — все как полагается… Я ничего не боялся, мне и в голову не приходило, что может случиться что-нибудь плохое… и считал Тео надежным парнем. Поэтому, когда он к вечеру второго дня сказал мне, что маршрут меняется, и ночевать мы будем на другой стоянке — километрах в десяти от ранее намеченной — у меня никаких подозрений не возникло. Он ещё, помнится, объяснил такое отклонение тем, что на той прежней стоянке колодец обвалился и до пресной воды стало не добраться… Я ему сразу поверил и только обрадовался, что мы уйдем еще глубже в пустыню… А когда ночью случился налет на лагерь, сперва решил, что это розыгрыш, трюк… развлечение для туристов, вроде рыцарского турнира в Испании, или шоу Баффало Билла в Америке… Ну, а когда понял, что налетчики действуют грубовато для актеров и стреляют настоящими пулями — они же убили всех охранников и Тео ранили вроде бы тоже по-настоящему! — было уже поздно… Меня-то они не тронули, просто повязали, накинули на голову грязный мешок, закинули в джип и увезли через границу в Алжир… вот так я и стал пленником. Остальное ты знаешь…       — Да уж… чудный получился розыгрыш… — Вито положил руку на плечо Эдгара, застывшее в напряжении, и слегка помассировал его:       — Но у меня есть для тебя хорошие новости!       — Какие?       — Теодор Штибер, тот самый любитель розыгрышей со стрельбой и похищениями… вот уже несколько лет кормит клопов в тюрьме Клерво. Сидит, правда, по другому обвинению, и сидеть ему еще долго. Так вот, он почти согласился подтвердить все сказанное тобой в суде.       — Подожди… ты что, ездил в тюрьму и встречался с Тео? Это он — та загадочная «немецкая модель», с которой ты якобы отправился на свидание в швейцарские Альпы?.. — изумился Анхель, вспомнив, как Руди гневно порицал легкомысленного братца, что сразу после каникул в Тунисе, проведенных с Розамундой, почти без паузы сбежал «из пустыни на воды», да еще с какой-то немкой!       Вито горделиво кивнул:       — Да, представь себе! Я лично почтил его своим присутствием там, куда он попал не без участия мадам Фонтен: он попался на крупном мошенничестве и организации сети борделей, а она… сдала его с потрохами. Штибер очень зол на старую ведьму и очень обрадовался возможности отплатить ей за предательство!       — И… он правда готов выступить свидетелем в нашем… в моем деле?..       — Мы в стадии переговоров. Тео совсем не дурак и выторговывает себе гарантии. Хочет, чтобы мы оплатили ему адвоката, который добьется пересмотра его приговора… и поможет скостить срок. Что касается нашего дела, ему даже не требуется признаваться в соучастии в похищении — достаточно подтвердить сам факт и опознать тебя в качестве Эдгара Штальберга… вкупе с остальными нашими доказательствами, это окончательно перетянет чашу весов в твою пользу!       Анхель с минуту оставался безмолвным и неподвижным, как статуя… но когда Вито уже хотел встряхнуть его — ожил, и сам схватился за руку друга:       — Я не могу поверить… не могу поверить, что ты сделал это для меня!..       Вито усмехнулся, одновременно польщенный и смущенный искренним восхищением в голосе Эдгара:       — Для тебя, для Руди, для себя… для нас, ведь мы же семья! И вот теперь, когда я сам во всем разобрался, и убедился, что ты не лгал ни в одном слове — ты стал для меня настоящим братом!