Не присылай мне роз

ГЛАВА 55. «Не присылай мне роз» 4–5 сентября 1989 года Между Ниццей и Грассом Вилла «Священный Трибунал»       К удивлению Розамунды, Самум не выказал никаких чувств при ее внезапном явлении на подготовленной сцене. Ни страха, ни гнева, ни кроткого смирения вышколенного раба, что сейчас было для нее особенно желанным. Остался стоять рядом со своим приятелем, Колумбом — и, поскольку тот заметно побледнел, покрепче сжал его руку, как будто хотел успокоить и ободрить.       И если на щеках второго невольника виднелись дорожки слез, то глаза Самума были сухими. И он не выглядел сломленным. Пожалуй, немного бледным и усталым, но не более…       «Как будто ему море по колено!» — зло подумала Розамунда и для начала подошла поближе.       — Здравствуйте, цыплята… И чем вы тут вместе занимались, а? Колумб! Разве ты не должен был подготовить его для меня?       — Простите, госпожа… Мастер Пуни ничего мне не приказывал! — тихо ответил невольник и хотя бы опустил глаза в пол, как требовал этикет.       — Ты должен был сам догадаться, что от тебя требуется! Но я вижу, вы оба так сцепились языками, что позабыли обо всем! Не удосужились взглянуть сюда! — Розамунда подошла к подносу, стоящему на столе, и театральным жестом сдернула салфетку.       По соседству с блюдом, накрытым серебряным колпаком, хлебной корзинкой, столовыми приборами и серебряным графинчиком с питьем, лежали отнюдь не съедобные предметы: кожаный ошейник с цепочкой и парные ручные и ножные браслеты, с пристяжными кольцами.       — А вот и любимая амуниция для любимого жеребчика! Правда, жеребчик что-то не рад видеть свою хозяйку… — она вновь обернулась к невольникам и требовательно возвысила голос:       — Самум! Разве ты не хочешь поприветствовать меня, как полагается?       Колумб встревоженно подтолкнул друга, напоминая, что пора вернуться из царства иллюзий в грубую земную реальность, но Самум остался недвижимым и безмолвным. На его прекрасном лице не дрогнул ни один мускул, а глаза превратились в голубой лёд…       Осознав, что столкнулась с очередным приступом мизогинной строптивости этого почитателя членов и мужских задниц, Розамунда недовольно скривила губы:       — Эй! Золотой мой! Тебя так сильно контузило при аварии, что ты оглох? Тогда я сейчас приведу тебя в чувство! — она приблизилась к рабу вплотную и отвесила ему две быстрые пощечины.       Увы, эта воспитательная мера не произвела на него никакого впечатления; Самум по-прежнему изображал статую и смотрел в пространство, словно Розамунды Штальберг здесь не было, а вокруг летала и жужжала надоедливая муха…       — Прошу прощения, госпожа… что позволяю себе говорить без разрешения… но Самум и правда еще не пришел в себя после аварии! — вмешался Колумб. Он одновременно восхищался упорством друга и очень боялся, что недовольная Метресса сейчас же перейдет к более жестоким способам воздействия. Не дай Бог, позовет сюда подмастерьев или самого Мастера Пуни…       — Тебя не спрашивают! — гневно отрезала Розамунда. Колумб незамедлительно получил свою пару оплеух, но, со смирением приняв наказание, сделал новую попытку выгородить Самума:       — Госпожа, будьте милостивы к моему бедному приятелю… Как раз перед вашим приходом он жаловался мне, что удар был очень сильным, у него болит голова… и… он даже не помнит, как оказался здесь!       — Я не слепая! Вижу, что он уже в норме! Стоит прямо, не качается, как пьяный матрос! И со слухом у него тоже полный порядок! А вот с памятью у Самума, похоже, и правда проблема…       Она вцепилась острыми ногтями в подбородок пленника и вынудила его посмотреть прямо себе в глаза:       — Ты подозрительно быстро забыл, как следует приветствовать госпожу! Что, Колонна тебе язык откусил? Или так вытрахал тебе мозги, что ты всерьез возомнил себя ровней ему… или мне? А, месье Эдгар Штальберг? — Розамунда иронически приподняла брови, но очень внимательно следила за реакцией Самума на это имя, причинившее ей столько тревог и хлопот.       Анхель наконец прервал свое молчание сфинкса и разомкнул уста, но голос его оставался безжизненным и ровным, как у механической куклы:       — Я следую условиям заключенного контракта. Мой господин — Родольфо Колонна. Я исполняю только его приказы.       Розамунду затрясло от злости, она топнула ногой и едва не сорвалась на визг:       — Забудь о контракте! Я его аннулировала! Ты принадлежишь только мне! И для тебя существуют только мои приказы, ты, содомитское ничтожество! Грязная подстилка! — выхватив из-за пояса короткий стек, она резко замахнулась на раба:       — На колени! Живо!       Колумб повалился на колени в ту же секунду, хотя приказ относился не к нему — но Самум молниеносным гибким движением ушел из-под удара и, выставив руку в блок, остановил попытку Розамунды хлестнуть его снова:       — Мой господин — Родольфо Колонна. Я принадлежу ему и не позволю себя бить.       — Ах ты, мерзкий ублюдок! Ну я тебе покажу! — зашипела Розамунда и с остервенелой злобой погрозила стеком:       — Я с тебя шкуру спущу! Клочьями! — она замахнулась снова, уверенная, что теперь удар достигнет цели, однако в следующую секунду произошло нечто немыслимое… стек оказался вырван из ее руки, а сама она отлетела назад и едва не растянулась на полу.       Задохнувшись от смеси испуга и недоумения, Розамунда схватилась за грудь. Сердце у нее колотилось, как бешеное, и вовсе не от возбуждения, а от страха. Она стояла, беззащитная, перед бунтарем, который был выше ее на полголовы, силен, как леопард, и сжимал в руке отнятый у нее хлыст.       «Он же может меня ударить!.. В самом деле может ударить! Избить до полусмерти!» — вместе с панической мыслью взметнулась холодная волна настоящего ужаса. Розамунда ощутила себя самонадеянным, но очень плохим пловцом, неожиданно попавшим в сильное течение и напрочь потерявшим берег из виду — и дно под ногами…       Отпрыгнув от Самума, она завизжала:       — Колумб!       — Да, госпожа…       — Хватит валяться в ногах, бесполезный говнюк! Тебя зачем сюда прислали?! Он уже давно должен быть раздет, зафиксирован и… подготовлен, чтобы служить мне! Встань и займись усмирением своего дружка!       — Госпожа… — Колумб умоляюще сложил руки, но его покорная поза и дрожащий голос не смягчили Розамунду, лишь разозлили еще сильней. Слишком заметным был контраст между этим пресмыкающимся красавчиком, любимой игрушкой Пуни — и с холодным ненавидящим взглядом золотоволосого гордеца, отнюдь не настроенного ублажать даму:       — Не желаю ничего слушать! Перестань мямлить, как слабоумный, и выполняй мой приказ!       — Что я должен делать?..       — Стяни с него штаны, надень ошейник, браслеты… положи на кровать мордой вниз, пристегни как следует и... да, разведи-ка ему ноги пошире! Сперва я как следует высеку его за бунт, а потом разберусь с тобой! — выпалив гневную тираду, Розамунда перевела дух и на всякий случай переместилась поближе к панели с тревожной кнопкой:       — Вы оба знаете, что это! Стоит ее нажать — и сюда немедленно ворвутся охранники! Уж они-то сумеют в два счета усмирить любую непокорную тварь! Живого места не оставят на ваших жопах!       Представившаяся жестокая картина вызвала у нее такой прилив возбуждения, что нижнее белье мгновенно промокло… и Розамунда, впервые с начала визита в подземелье испытав удовольствие, улыбнулась в предвкушении и обвела языком пересохшие губы.       Колумб нехотя поднялся, медленно приблизился к столу и взял с подноса названные Метрессой средства унижения. Подошел к Анхелю и, взглянув на него с отчаянной обреченностью, зашептал:       — Lo siento, mi ángel… Прости… я этого не хочу, но мне придется… или ты сам знаешь, что будет… лучше это сделаю я, чем подмастерья… с удавками, шокерами и дубинками…       — Vamos a pelear. Sucumbir a mí. Como aquella fiesta de la antigua Roma… ¿recuerdas? (1) — прошептал Анхель, и отчаяние в глазах Колумба сменилось вспышкой надежды.       Он коротко кивнул, скинул рабскую амуницию на пол, освободив руки, и сразу же атаковал из высокой стойки, делая вид, что хочет захватить противника «петлёй», за шею и плечо, но дал секундную фору… Самуму хватило этого, чтобы нырнуть ему под руку, оказаться за спиной, обхватить за туловище — и выполнить бросок прогибом… сбив противника в партер, он последовал за ним, положил на лопатки и прижал спиной к ковру. (2)       В настоящем поединке Колумб еще мог бы бороться, но сейчас его задача была совсем иной — он бессильно распластался под телом Самума и сделал вид, что потерял сознание…       Несмотря на огромное искушение немедленно нажать на кнопку, Розамунда сдержалась. Самум, продолжая удерживать на полу поверженного Колумба, смотрел на нее взором победителя, но уже без дикой агрессии голодного леопарда…       «Это что, показательные выступления в мою честь?.. Хммм… похоже, он все-таки решил сдаться… и надеется избежать порки!» — почти убедив себя, что так оно и есть, Розамунда все же сохраняла бдительность и осталась рядом со спасительной кнопкой:       — Браво, мальчики! Давно бы так… — она удостоила раба одобрительной улыбки и несколько раз хлопнула в ладоши:       — Еще эффектнее вы смотрелись бы голыми и покрытыми ароматным маслом! Вот только что дальше, Самум? Тебе так не терпится, чтобы тобою занялись сразу двое крепких парней, не таких податливых, как твой приятель? Я легко могу это обеспечить! — ее рука потянулась к кнопке.       — Не делайте этого, мадам… прошу вас… — ресницы Анхеля опустились, и голова поникла. Теперь он выглядел почти усмиренным, как будто вся злость ушла в борцовский бросок, а сила — в мышцы рук, по-прежнему прижимавших соперника к полу.       — Ах вот как, ты снизошел до просьбы! — довольно протянула Розамунда. — Что ж, это мне нравится больше, чем проявленная тобой дерзость! Продолжай в том же духе, и я, возможно, дам тебе последний шанс на мое снисхождение! Но учти, если ты покалечил Колумба, мне придется поднять за тебя цену, чтобы расплатиться с Пуни!       — Он в обмороке, но очнется… так же, как это было на древнеримской вечеринке… на прошлогодние Луперкалии… (3) — Самум ослабил хватку и отодвинулся от своего товарища, но остался сидеть на полу.       Розамунда сочла это новым проявлением покорности.       — Ну а ты, ты-то уже очнулся? Понял, что к чему? — почти поборов страх, заставляющий ее держаться у выхода, она медленно сделала пару шагов к центру комнаты.       Стек валялся на полу, около задней ножки стола. Опасный предмет был недосягаем для Самума, но и Розамунда не могла подобрать его без риска потерять раба из вида. Желая полностью восстановить контроль и утвердить свою власть, она приказала:       — Подай мне стек! И прими правильную позу, если до тебя наконец-то дошло, что перед тобой твоя госпожа! Учти, что только от меня сейчас зависит твоя жалкая жизнь!       Самум не двинулся с места и упрямо повторил:       — Вы ошибаетесь, мадам… мой господин — Родольфо Колонна. Контракт подписан, выполняется… и не может быть разорван вами, по правилам агентства. Я наизусть знаю все его пункты и не хочу, чтобы у вас, мадам, возникли серьезные неприятности с доном Деметрио и… другими.       — Серьезные неприятности я сейчас обеспечу тебе, сукин сын! — вновь вскипела Розамунда. Метнулась к стене, нажала на кнопку вызова охраны и, не дожидаясь, пока дверь откроется, развернулась к рабу:       — Еще раз услышу от тебя этот бред — и ты лишишься языка! Будешь мычать, как скот, если не способен понимать, что тебе говорят!       Самум встретил новую угрозу с поистине самурайским спокойствием, как будто уже заранее смирился с любым развитием событий.       Прошло несколько секунд, потом еще столько же… потом целая минута, но дверь оставалась закрытой. И было непохоже, чтобы ее кто-то готовился отпереть снаружи.       Розамунда в нетерпении снова ткнула в кнопку и прижала ее так, чтобы сигнал тревоги точно дошел до парочки болванов, торчащих снаружи, в подземной галерее.       — Полагаю, мадам, что Мастер Пуни тоже хорошо помнит правила. Пока я нахожусь в «Священном Трибунале», Мастер Пуни отвечает за меня перед агентством. И… не хочет нести убытки… а они будут неизбежными и крупными, если рабу, связанному договором, сторонние лица причинят вред или изнасилуют. Разве доктор Гульельмо не дал вам разъяснений по этому поводу?       — Да что они там возятся! Уснули, что ли! — Розамунда отпустила бесполезную кнопку, толкнула дверь, но та не поддалась — как будто снаружи ее заперли на засов или на ключ. В животе снова заклокотала паника, грозя прорваться истерикой или совсем постыдным конфузом… но имя гнусного предателя Рануччи, упомянутое Самумом, помогло Розамунде собраться:       — Гульельмо пусть убирается к черту! Поганый трус! Стоило слегка его припугнуть — и сразу принялся лизать задницу Колонне! Никогда больше не стану иметь с ним дела! А ты… с тобой… с тобой я еще не закончила! У меня к тебе много вопросов! — она крадучись обошла стол, быстро подхватила стек и, вернув себе толику уверенности, осмелилась подобраться к сидящему невольнику со спины.       Самум никак не отреагировал на ее маневр, и тогда она схватила его за волосы на затылке и заставила поднять голову:       — Что за мерзкий балаган Колонна устроил с тобой в Монако?       — О чем вы… мадам? — шея и все мускулы Самума снова напряглись, но скорее от боли, чем от злости — напасть на госпожу он больше не пытался.       Розамунда все равно трусила и, продолжая допрос, оставалась начеку:       — Какого дьявола он представлял тебя под именем моего покойного брата? Что этот мерзавец затевает против меня с твоей помощью, а? Отвечай мне, отвечай живо, пока сюда не спустились укротители и не заставили тебя развязать язык с помощью щипцов!       — Я не знаю мыслей моего господина, мадам. Я только выполнял все его приказы. Послушно и беспрекословно… как и прописано в моем контракте.       — Ах, какой воспитанный раб!.. Какой безотказный! И что же, ты правда не знаешь, кто такой Эдгар Штальберг?       — Не знал. Теперь мне известно, что он — ваш покойный брат.       — А история его похищения тебе известна?       — Нет.       — Неужели? Поганый лгун! Тебя наверняка в нее посвятили для… правдоподобия твоей легенды!       — Нет.       — И чего же тогда Колонна добивается, выдавая тебя за Эдгара? Зачем вредит моей репутации?       Лицо Самума стало совсем бледным, на шее сильнее выступили лиловые жгуты вен, и когда он заговорил, голос звучал глухо:       — Я уже сказал, мадам — мне неизвестны планы моего господина… от меня требовалось только соглашаться со всеми его словами и поступками, отзываться на имя «Эдгар», которое он мне дал, и ни во что не вмешиваться.       — Ты врешь! Не может быть, чтобы он тебе ни разу не проговорился о своих планах! Этот влюбленный дурак обязательно проболтался бы… в постели или сразу после того, как кончит! А не он, так Вито! Ты же наверняка отсасываешь им обоим!       — Нет, мадам… согласно контракту, мое тело принадлежит только синьору Родольфо. И за то время, что я прожил с ним, он никогда не выражал желания пригласить в спальню кого-то еще.       — Заткнись! Мне не нужны подробности, как ты лижешь ему дырку или сосешь потные пальцы ног!.. Все вы, проклятые содомиты, стоите один за другого против женщин!.. — Розамунда выпустила волосы Самума, раздраженно оттолкнула его от себя и отошла подальше.       У нее руки чесались как следует всыпать строптивцу, исполосовать в кровь спину, украсить лицо парочкой синюшных гематом… но с искушением приходилось бороться. Как ни крути, он оставался заложником, и для переговоров с Колонной должен быть предъявлен ему на фото в целости и сохранности, без заметных повреждений… И даже если Руди не примет ее ультиматум, решит, что жеребчик обходится ему чересчур дорого — Самума все равно следовало беречь. Для нового покупателя с Ближнего Востока или из Южной Америки…       Охранники все не спешили ответить на сигнал, и это пугало. Кусая губы и похлопывая стеком по ладони, Розамунда прошлась по комнате в поисках дублирующей тревожной кнопки — она точно была здесь, но как-то хитро спрятана.       Колумб на полу начал шевелиться и постанывать, Анхель заботливо склонился над ним, погладил по щеке… и это проявление поистине братской нежности резануло Розамунду, точно опасной бритвой.       Она сама не заметила, как снова оказалась рядом с невольниками, нависла над ними и, уперев руки в бедра, обрушила на Самума всю силу своего гнева и зависти:       — Вот что, дружочек! Запомни как следует — и, если мы договоримся с Руди насчет тебя, передай ему дословно, в качестве ультиматума! Эдгар, мой так называемый братец, на самом деле — обыкновенный ублюдок! Он мне никто, как и ты! Он вообще не Штальберг, а дурной плод кровосмешения!       — Что?..       — Что слышал! — Розамунда запрокинула голову и злобно захохотала. — Змееныш родился от извращенного траха его мамаши с собственным братом! Так что он сполна заслужил свою судьбу! Ублюдков нельзя допускать к продолжению рода! Участь для них одна — выбраковка! А Колонна, конечно же, этого не знает… раз решился на такое безумие — выдавать генетического урода за наследного принца!       Она с удовлетворением наблюдала, как расширились глаза Самума, как на высоком лбу проступили крупные капли пота, а на шее заметно забился пульс… когда же он попытался сглотнуть и мучительно закашлялся, Розамунда почти испытала оргазм.       — Ну, теперь ты понял, во что вляпался, идиот? Твой Колонна втянул тебя не просто в мошенничество, а в совершенно позорную историю!       — Он богатый и влиятельный человек… так что может позволить себе любые… игры. Я же просто орудие в его руках, и он может делать со мной все, что считает нужным. — Анхель говорил медленно и так тихо, что Розамунда едва разбирала слова, но ей было достаточно уловить общий смысл. Жалкие оправдания «не братского братца» теперь казались смешными, как хороший скетч.       — Конечно! Ты ведь никакой не Эдгар, а обычная смазливая шлюха, которую моя мать пожалела! Вытащила из турецкого борделя и пристроила в приличное эскорт-агентство на Ривьере! Неблагодарная свинья, да ты молиться должен на мою мать и на меня, ты должен мне ноги лизать… а не этому папенькиному сынку Руди! А вместо этого ты пытаешься нагадить своим благодетельницам!       — Я, мадам?       — Да, ты! Только этот номер у тебя не пройдет: я могу легко доказать, что ты — самозванец! Достаточно сделать сравнительный анализ твоей и моей крови… Мы не брат и сестра! А раз так, все потуги Руди навредить мне окажутся напрасными! Эдгар Штальберг испарится, как мираж, призрак вернется в загробное царство, вы ничего никому не докажете! Суд никогда не примет вашу сторону! Вы ничего не получите, кроме позора на всю Францию… тебя вообще ждет тюрьма или депортация, если только твой господин не бросит тебе очередную подачку… не купит тебе паспорт и не выхлопочет гражданство!.. Да мне и наплевать… потому что ни моего имени, ни моих денег ты никогда не заберешь, Эдди! — она прикусила язык, поняв, что увлеклась и слегка проговорилась, но Эдгар, кажется, ничего не заметил… и только спросил с мучительной тревогой:       — А… что будет со мной, если вы не договоритесь с синьором Родольфо?       — Что будет с тобой, ты хочешь знать? Мммм… скорее всего, найду на тебя нового покупателя и отправлю назад, на Восток! Или глубоко в Африку! На сей раз подальше! На край света! Или… если богатенькие шейхи решат, что твоя задница уже не такая золотая и юная… продам мастеру Пуни! Он очень заинтересован в том, чтобы ты составил пару Колумбу! Но в приличном обществе на Ривьере ты мне больше не нужен ни в каком виде!

***

5 сентября 1989 года Валлорис, вилла Руди Колонны       Бетта принесла к бассейну поднос с чикетти (4), поставила его на стол рядом с открытой бутылкой шардонне и кувшином холодного оранжада и со вздохом посмотрела на братьев Колонна, сидящих на шезлонгах в мрачном молчании. У обоих не было не только настроения, но и аппетита, и это очень тревожило верную служанку.       Не выдержав, она обратилась сразу к обоим:       — Синьоры, пожалуйста, поешьте хоть что-то! На вас же лица нет… смотреть больно… Авария — это ужасно, просто кошмарно, но… хвала Деве Марии, все же обошлось! Вот вас, синьор Вито, доктора уже отпустили домой, и с синьором Анхелем тоже все будет благополучно… его тоже скоро отпустят! Я молюсь за него! Мы все молимся! Он непременно поправится, и Хорхе с Луисом тоже… очень-очень скоро, вот увидите!       — Да, да, конечно, Бетти! Анхель непременно поправится и… скоро снова будет здесь. — Вито старательно подыграл оптимизму добросердечной женщины и заставил себя улыбнуться ей.       Руди даже не повернул головы в ее сторону и сказал очень сухо:       — Спасибо, Бетта, оставь нас одних.       Сердиться на домашних за повышенный интерес к самочувствию Анхеля (для всех он находился в госпитале Бруссей) было глупо, но Руди ничего не мог с собой поделать. Любое упоминание о произошедшем в духе совершенно не нужного ободрения и сочувствия поднимало в душе гневную бурю. И отвлекало от реального плана действий. Хорошо, что Вито успел спрятать от любопытных глаз экономки толстый конверт с фотографиями…       Эту дюжину полароидных снимков Руди получил в Марселе с утренней курьерской доставкой. Он просмотрел их сразу все, потом просмотрел еще раз в вертолете, по пути в Валлорис — больше не потребовалось, потому что каждый четко отпечатался в памяти.       Теперь настал черед Вито заглянуть в конверт и понять, как на самом деле обстоят дела… и реакция брата не заставила себя ждать:       — Вот дрянь!!! Поганая извращенная сука!!! Господи Боже, бедняга Анхель…       Руди поморщился и приложил палец к губам, но Вито не удалось сходу обуздать эмоции — увиденное на снимках вызвало у него возмущение и самую настоящую тошноту:       — Блядь, как такое возможно?! Да ее убить мало за то, что она творит с парнем! Нет, я все понимаю, игры бывают разные… но насчет Эдгара мы точно знаем, что это все происходит без его согласия… и он вовсе не хочет, чтобы его душили ошейником или за руки подвешивали в таком виде!..       — Зато ее расчет верен — такие фото не очень-то предъявишь в полиции или в суде. Он скажет, что это — пыточный подвал, а она расскажет про частную вечеринку для извращенцев! Мы с тобой будем утверждать, что его похитили и насиловали, а она — что он сам этого хотел, и на все согласился ради больших денег. Ты же почти купился на эту ее ложь!       — Да, купился, как последний дурак… — Вито уронил снимки на колени и схватился за голову: после аварии его изводили приступы дурноты.       Одна карточка соскользнула на деревянный настил, покрытый «перьями ангела» — белыми лепестками роз, облетевшими с кустов.       Руди поднял фотографию. Он не хотел снова рассматривать мерзостную картину, но против воли все-таки скользнул взглядом по силуэтам на темно-красном фоне. Розамунда, вся в белом и блестящем — вполне узнаваемая, несмотря на золотую полумаску — стояла в позе победительницы. Задрав нос, стерва как будто насмехалась, пялилась свысока на него, разглядывающего фото… Меж ее ног, расставленных широко и непристойно, по-шлюшьи, на коленях сидел Анхель. Руки его были скованы спереди кожаными наручниками, шею сжимал широкий ошейник. Цепь, прикрепленная к ошейнику, свободным концом была намотана на кисть Розамунды и натянута так, чтобы не позволять пленнику опускать голову. Он и не опускал, смотрел точно в объектив, только снизу вверх… В левой руке Розамунда сжимала тонкий стек и заостренным кожаным жалом по-хозяйски касалась обнаженного плеча Анхеля.       Дата снимка свидетельствовала, что его сделали сегодня, вскоре после полуночи. Всего же на фотосессию в садо-мазохистском антураже Розамунда потратила несколько часов!       Анхель выглядел не просто уставшим, а вконец измученным и бледным, как полотно. И все же мерзавке-сестре не удалось до конца сломить волю пленника — ни на одной из карточек его взгляд не выражал страха или унылой обреченности. Это был знакомый Руди взгляд коварного и недоброго джинна, чья лампа оказалась вдруг в чужих руках…       «Оххх, Анхель… Самум, что ты задумал?.. Не смей ничего предпринимать! Это опасно! Жди, когда я приду за тобой! А я приду скоро! Я здесь все переверну вверх дном, от Тулона до Монако, но найду чертову виллу, где эта дрянь тебя держит!»       — Братец, ты в порядке? Эй! Акула! — Вито дотронулся до его локтя и несильно потянул за край рукава.       — Ну что, что тебе, Прилипала!       — Давай-ка последуем доброму совету Бетты — что-нибудь съедим и выпьем! А то ты и впрямь превратишься в бестелесного призрака… и не сможешь свернуть шею этой дряни!       — Нет. Ты ешь, пей, а я… мне нужно кое-что сделать, пока я и правда не превратился в злого оборотня и не разорвал в клочья невиновных!       Руди засунул снимок обратно в конверт, встал и быстро пошел в дом. В кабинете он открыл оружейный сейф и достал оттуда отцовскую «беретту». Проверив магазин и затвор, Руди отыскал на столе номер «Мадам Фигаро» со свежим интервью мадам Штальберг, где на обложке красовалось ее фото с наглой голливудской улыбкой.       Выйдя в сад за домом, он с помощью складного ножа пришпилил журнал к стенду домашнего тира и, отойдя на несколько шагов, принялся расстреливать обойму…       Каждый выстрел всаживал пулю точно в ненавистное лицо, и с каждым попаданием Руди рычал громче разъяренного волкодава:       — Аааааа!!! Вот тебе!!! Получай, гадина! Вот тебе еще, сука! Сдохни, мерзкая тварь! Сдохни, сдохни, сучья ведьма!!! — пока не разнес в клочья проклятый портрет белобрысой дряни.       На звуки выстрелов вихрем примчался новый охранник, а за ним — встревоженный Агостино, но Руди остановил обоих резким жестом:       — Стоять! Со мной все в порядке! — и больше не позволил задать себе ни одного вопроса.       Избавиться от Вито, тоже приковылявшего вслед за охраной, оказалось сложнее — но Руди и с этим справился, просто показав ему на «казненную» глянцевую Розамунду… после этого брат ушел в дом, но на прощание дал совет:       — Ложись спать! До завтра все равно ничего не изменится, а утром тебе не помешает свежая голова.       — Хорошо, скоро приду, но не жди меня…       После учиненного переполоха Руди еще немного побродил по дальним закоулкам сада, ища одиночества, как раненый зверь. Запах пороха вскоре выветрился, и он глубоко дышал вечерней прохладой, смешанной с пьянящим ароматом осенних роз, пока не почувствовал, что готов вернуться под крышу.       В гостиной его ждал «лекарский поднос»: склянка с сердечными каплями, назначенными доктором Дельмонте и кувшин с травяным чаем, приготовленным по рецепту Мертенса. Руди выпил все это и прилег на диван, перед окном, выходящим на море и закатное небо…       Ему послышалось, что в глубине дома зазвучала знакомая песенка — наверное, Вито перед сном зарядил любимую пластинку с романтическим кантри-фолком.       Томми Оверстрит звучным баритоном снова убеждал кого-то «не присылать роз».       Руди лежал на спине и пытался заснуть под эту колыбельную. Песенка закончилась… и началась снова.       — Send me no roses, send no roses today       Just like our dreams their fragrance will soo fade away       The magic is gone our love has died on the vine       Send me no roses — roses can't bring it back this time… (5)       — Вито, ты спишь? Пластинку заело… — сонно пробормотал Руди, но встать с дивана и проведать брата не хватало сил; руки и ноги словно свинцом налились, и даже пошевелить пальцами было трудно.       А потом с потолка неожиданно упал розовый лепесток… должно быть, занесенный ветром, застрял в потолочных балках. Руди смахнул его, но с потолка снова упал лепесток… и еще один… и еще… потом посыпался настоящий розовый благоухающий дождь.       Это было поначалу красиво, но лепестки продолжали сыпаться, и аромат усиливался, становился плотнее — и вытеснял из гостиной воздух. Розовая душная сладость наполняла ноздри, все глубже проникала в горло, и Руди почувствовал, что ему трудно дышать… должно быть, что-то похожее чувствовали злосчастные гости на пиру Гелиогабала… (6)       Родольфо инстинктивно дернулся и, с трудом шевеля руками, принялся стряхивать с лица и волос проклятые лепестки — они вдруг стали липкими и присасывались к нему, как пиявки…       — Аааааа, черт подери!.. Что за…!       — Это розы, хабиб… — прозвучал знакомый голос, и Руди подумал, что сейчас умрет от разрыва сердца — потому что увидел рядом с собой, совсем близко, Анхеля!       «Анхель!» — он попытался выкрикнуть имя любимого, вскочить, заключить в объятия, но руки и ноги уже опутали колючие побеги, и лепестки, впившиеся в грудь и в живот, точно пригвоздили его к дивану.       Анхель стоял перед ним полностью обнаженный, только длинная гирлянда, сплетенная из цветущих ярко-красных роз, охватывала его шею и спускалась на грудь… протянув руку, он погладил Руди по лицу — дышать сразу стало легче — и печально прошептал:       — Не присылай мне роз, хабиб… Если я умру, пожалуйста, не присылай роз на мои похороны. Не клади их мне на могилу. Я ненавижу розы. Примечания: 1. Lo siento, mi ángel — Прости (я сожалею), мой ангел Vamos a pelear. Sucumbir a mí. Como aquella fiesta de la antigua Roma… ¿recuerdas? — Давай подеремся. Поддайся мне. Как на той вечеринке в древнеримском стиле… помнишь? 2. Описан спарринг из греко-римской борьбы (она же классическая, она же французская борьба). Захваты в классической борьбе, в отличие от дзюдо и самбо, применяются на теле, что требует приложения большей физической силы. Запрещено хватать за одежду, уши, нос, пальцы, половые органы. Применяются захваты за кисти, предплечья, плечи, шею и корпус. 3. Луперкалии — древнеримский праздник очищения и плодородия, в честь бога Луперка, отождествлявшегося с Фавном. Отмечались в середине февраля, праздникам сопутствовали церемонии жертвоприношения и чувственный разгул. 4. Чикетти — итальянский аналог тапас в Испании, небольшие блюда в виде закусок. Обычно их подают на подносах, где в каждый из чикетти вставлена деревянная зубочистка или вилочка. Чикетти подают на аперитив, фактически в любое время суток, начиная с полудня, а также в качестве послеобеденных закусок. Популярные чикетти — с мортаделлой, копченым лососем, вялеными томатами и т.д. Запивают, как правило, белым вином. 5. Не присылай мне роз, не присылай роз сегодня Точно так же, как и наши мечты, их аромат скоро исчезнет Волшебство исчезло, наша любовь умерла на корню Не присылай мне роз — на этот раз розы ничего не вернут. 6. Пир Гелиогабала — во время пира римский император Гелиогабал приказал рассыпать с потолка розы в таком количестве, что его недруги, приглашенные на пир, задохнулись. Эта легенда из «Истории августов» была взята за основу одноименной картины Лоуренса Альма-Тадема, написанной художником в 1888 году.