Не присылай мне роз

ГЛАВА 57. Flagellum et laudo(1) 6–7 сентября 1989 года Между Каннами и Грассом, в получасе езды от Ниццы Вилла «Жасмин», собственность Мануэля де Лары       Сильная гроза обрушилась на виллу ближе к вечеру. Ливень подарил деревьям и растениям в саду желанную прохладу, но в полуподвал аптекарского флигеля, по каменным ступеням понесся бурный мутноватый поток воды, перемешанной с песком и пылью.       На полу затемненного помещения мгновенно образовалось целое озерцо — оно росло и росло, пока не коснулось сандалий Дирка.       Не обращая на внезапное подтопление никакого внимания, он продолжал расхаживать по залу между двумя коленопреклоненными фигурами. Внимательный взгляд Мертенса скользил от одной к другой, а в руке змеилась семихвостая плеть, которую он не гнушался пускать в ход, чтобы указать ученикам на ошибки.       — Нет, не гни спину, держи ее прямо! — рукоять дисциплины ткнула молодого человека между лопаток, заставив расправить плечи, но ладонь мастера при этом надавила на кудрявую макушку неуча:       — Голову ниже!       — Сссс… это же невозможно терпеть! — зашипел Вито. — У меня уже шея вся затекла и одеревенела!       — Так. Это никуда не годится… и двадцати минут не простоял! — взглянув на клепсидру (2), проворчал Дирк. Вито дернулся было из-под руки мучителя, немедленно ощутил обжигающий удар пониже спины и возмущенно вскрикнул:       — Ай! Да вы в своем уме?! Я не подписывался терпеть побои! — но тут же получил дисциплиной еще раз и почел за лучшее умолкнуть.       — Твое счастье, что в моем арсенале нет деревянных колодок или стальных распорок! Пуни часто применяет их для наказания ослушников и приучения неженок к терпению. Пара часов в колодках, в полной неподвижности, да еще с поротой задницей — и ты бы полностью излечился от привычки дерзить старшим!       Фамильное упрямство не позволило Витторио оставить поучение мастера без ответа. Фыркнув, он ядовито заметил:       — О-ля-ля… как же мне повезло, что нарвался на садиста-любителя! — но попыток уклониться от руки Дирка больше не делал.       Мертенс покачал круглой головой, еще раз критически оценил братьев Колонна, застывших в неудобных позах, и заметил:       — Мдааа… с такими нервными помощниками, как вы, синьоры, наши шансы на успех близки к нулю!       — Я же тебя предупреждал, Прилипала, это тебе не игра в петанк на природе! Возвращайся домой, долечивай свою шею, раз уж так больно, что ты не в состоянии потерпеть! — рыкнул Родольфо, хотя более чем понимал брата: его собственное тело взывало о пощаде. Босые ноги превратились в ледышки от могильного холода каменного пола, а колени болели так, словно стояли на битом стекле вперемешку с горохом.       Дирк сейчас же оказался рядом с Руди, навис над ним, как сова на охоте. Ученику поневоле пришлось созерцать его мокрые сандалии и вдыхать грубый запах монашеской рясы из небеленой шерсти.       — Разве я разрешал тебе открывать рот?       — Ээээ… нет.       — Нет, мой господин! В крайнем случае — «нет, мастер!» — поправил его Мертенс и раздраженно добавил: — Не так уж и трудно запомнить!       — Да… простите, господин! — выдавил Родольфо с таким трудом, словно рот был забит пластилином или воском.       — Ты забыл еще кое-что. — Дирк шевельнул плетью, чтобы длинные хвосты — на каждом ровно по три узла — тоже попали в поле зрения ученика.       Поняв намек, Руди не удержался и поднял глаза на сурового учителя:       — А… это обязательно — за каждую ошибку просить о наказании?       — Обязательно. А приняв наказание — что должен сделать послушный раб?       — Поблагодарить за науку… — уныло, в один голос, ответили оба брата.       — Искренне. Со смирением. Без фальши. Учтите, у Пуни на такие вещи слух очень чуткий.       — Герр Мертенс, давайте ненадолго прервемся! Или я сейчас натурально сблюю от всей этой извращенской мерзости! — не дождавшись ответа Дирка, Родольфо сделал движение, чтобы встать, но был остановлен властным жестом и грозным приказом:       — Попроси как следует, раб! Или простоишь еще столько же!       Руди скрипнул зубами, но заставил себя проявить смирение и согнуть шею. Все тело ныло. Мышцы горели огнем, как будто он полчаса простоял в планке, а с губ само собой сорвалось:       — Вот ведь дьявол…       — Что? — слух у Дирка был рысий, и братья уже не единожды в этом убедились в ходе странного обучения, больше похожего на истязание. От настоящей пытки этот мастер-класс отличался лишь тем, что они согласились на него добровольно и ради благой цели.       Напомнив себе об этом, Руди выдохнул и замучено пробормотал:       — Прошу прощения, мой господин! Я могу…       — Не «я могу», остолоп, а «вы позволите»! Забудь про собственное «Я», у раба его быть не должно ни в речи, ни в мыслях! Только господин, только его воля и обращение к ней! — раз в двадцатый за все время работы напомнил Дирк.       — Простите, мой господин… Вы… позволите хотя бы сменить позу? — проговорил Родольфо со всей кротостью, какую сумел в себе отыскать.       — Без «хотя бы» позволю. Еще раз услышу — пропишу напоминание через задницу!       — Благодарю за науку, мастер… Вы позволите сменить позу?       — Вот, другое дело! Так… Можешь отклониться на пятки. Положи руки на пол… нет, не только ладони, локти тоже, как сфинкс. Да. Теперь сложи руки перед собой и упрись в них лбом. Да, вот так. Это поза полного смирения. Ее принимают по команде «Отдыхай!». У тебя минута.       Убедившись, что Руди в точности исполнил его указание, Дирк вернул внимание Вито. Колонна-младший изнывал от непривычного напряжения, но терпеливо стоял в той позе, которую назначил учитель: на коленях с прямым корпусом, руками, заложенными назад и головой, склоненной долу.       Оценив проявленное старание, Дирк дал послабление и второму ученику:       — А ты перемести вес на пятки, разведи колени пошире и положи руки на бедра, ладонями вверх. Да, вот так. Это поза ожидания, принимается по команде «Жди». Ц-ц-ц, голову высоко не задирай, глаза смотрят в пол, вот сюда… — Мертенс провел концами плети черту, обозначив границу, которую не должен пересекать взгляд невольника.       — Простите, мастер… можно узнать?       — Говори.       — И чего же ожидают в такой позе?       — Тебе показать или сам додумаешься?       — Фуууу… — Вито гадливо поморщился, едва до него дошел смысл сказанного, и, не скрывая тревоги, поспешно уточнил:       — И что же, нам в самом деле придется… придется ублажать вас или этого ублюдка… да еще по команде? Как… настоящим рабам?..       — А если так, то что? — Мертенс неприятно осклабился и склонил голову к плечу. В полумраке и неверном отблеске зарниц, его лицо сделалось похоже на кожаную маску средневекового палача.       — Нет! Ни за что на свете! Этому не бывать! — воскликнул Вито и с силой пихнул брата в плечо:       — Эй, Акула, хватит, проснись! Это уже чересчур! Какой-то гипноз… но я и под гипнозом не стану никому отсасывать! И тебе не позволю!       Руди не отреагировал на тычок и ничего не ответил — но резко выпрямился и бросил на Мертенса взгляд настолько же растерянный, насколько мрачный и яростный. Он ничего не мог с собой поделать, потому что был полностью согласен с Вито…       Дирк поднял брови и, переводя взгляд с одного брата на другого, сделал вид, что неприятно удивлен скоростью, с какой братья, еще недавно пылающие решимостью пойти до конца, пошли на попятный:       — Выходит, вы оба так одержимы гордыней, что откажетесь от героических планов по спасению друга? Не готовы на себе изведать, что двенадцать лет выпадало на его долю? Смирения не хватает? Понимаю… — он прошелся по подвалу, отложил плеть, взял щетку и, методично сгоняя дождевую воду к желобу водостока, пустился размышлять вслух:       — Что ж, еще не поздно отменить полученное с таким трудом приглашение. Я найду другой удобный случай и других помощников, чтобы поквитаться с Борком. Ну а вы сохраните фамильную честь и успокоите совесть, пойдя на сделку с мадам Штальберг. Ее условия, конечно же, будут не так унизительны по сравнению с тем, что может ждать вас в «Священном Трибунале». А вашему другу не привыкать мучиться в колодках и с ангельской кротостью выносить гораздо худшее обращение. Уверен, он поймет и не будет в претензии на вас…       Руди вскочил, как подброшенный пружиной, приблизился к Дирку и остановился прямо перед ним, сжав кулаки и глядя на него в упор. Тот прервал свое занятие, оперся на ручку щетки и подвел итог своим рассуждениям:       — A persona infirma fit in faciem iudiciis… (3)       — Баста! Прекратите ваши… назидания, герр Мертенс! — тон Родольфо был отнюдь не благостным, но голос все же звучал ровно и не сорвался на крик. — Вы даете нам урок, и мы вас слушаем, но не забывайте, что имеете дело не со школьниками, а с мужчинами! Я знаю — и вы знаете — что у вас нет других помощников, чтобы проникнуть к Борку! И неизвестно, когда вы их найдете, а время вас поджимает, так же, как и нас! Мы нужны друг другу, герр Мертенс! Видит Бог, и я, и брат, покорялись вашей воле, терпели сколько могли… но всему есть предел! Это не означает, что мы отказываемся рисковать — но, раз уж вы наш инструктор, то вы и должны бросить нам страховку! Объяснить, как вести себя, если пойдет лавина или начнется камнепад… вот тогда мы вытянем, даже не сомневайтесь! И совершенно незачем давить на меня, расписывая, как Анхель мучается и страдает… я знаю это и без вас, вижу это каждую минуту, чувствую каждой клеткой тела… так что с вашей стороны играть на моей сердечной жиле не просто жестоко, но и глупо! Вы не сделаете мне больнее, чем есть, но… ослабите, как бойца, которому перед выходом на арену сами же и пустили кровь!       — Да! — выкрикнул Вито, одним этим коротким словом показывая, что поддерживает сказанное по всем пунктам.       Выслушав взволнованную речь Родольфо с истинно монашеской невозмутимостью, Мертенс, однако не упустил ни единого слова и сделал важное заключение:       «Ага, вот и край, красная линия для обоих… дальше последует провал, если Борк устроит им сексуальную провокацию… А он непременно захочет это проделать с новичками!»       — Ну что? Так ничего и не скажете? — осведомился Руди. Сердясь на Дирка за то, что перегнул палку, и на самого себя, что самовольно вышел из роли ученика и снова стал боссом, он в то же время испытал огромное облегчение от восстановления статус кво с четким обозначением границ допустимого.       — Здесь слишком сыро и холодно для продолжения занятий, — медленно проговорил Дирк. — А у вас появились вопросы, которые мы пока не затрагивали… значит, настало время их обсудить.       Он кивнул в сторону стола, где на спиртовке закипал чайник и стояли три кружки:       — Берите все это, вон те пледы и одежду, и ступайте наверх, в павильон. У вас есть время размяться и согреться, пока я тут закончу.       Отдав невозмутимое распоряжение, Мертенс перестал обращать внимание на учеников и погрузился в медитативный процесс осушения подземелья. Щетка вновь зашаркала по мокрому полу. Стихия отступала: грозовые раскаты сделались глуше, молнии сверкали все реже. Поток, сбегающий по лестнице, превратился из водопада в маленький ручеек.       Вот и гневная вспышка братьев Колонна истончилась и растворилась в эфире, как заряд небесного электричества…

***

      Руди и Вито были рады покинуть сырое подземелье и подняться в павильон, прогретый солнцем и пропитанный ароматом пряных трав, развешанных тут повсюду и разложенных для просушки. Первым делом братья, раздетые до трусов, принялись растирать друг другу покрасневшие колени и разминать мышцы, застывшие от непривычного напряжения.       — Д-давай уже оденемся!.. — предложил Вито, чьи зубы все еще мелко постукивали от холода, пропитавшего все тело, до самых мелких костей.       — Давай…       — Т-тогда помоги мне, а то я рук не чувствую!.. Блядь, да всех этих работорговцев… извращенцев поганых, кто так издевается над л-людьми, убить мало! Таких надо живьем на колья сажать! Обмазывать смолой и топить в реке!       Руди мрачно кивнул, но решил не добавлять к сказанному собственных идей насчет расправы с Пуни и ему подобными. На этом фоне Варфоломеевская ночь показалась бы предварительными ласками… Он помог брату вдеть руки в рукава, сунуть ноги в штанины джинсов, а заледеневшие стопы — в привычные мокасины.       Пока более-менее согревшийся брат готовил чай — точнее, неумело заливал кипятком травяную смесь — Руди оделся сам, а из теплых пледов устроил уютное убежище на каменной скамье.       Забравшись в импровизированный вигвам, братья прижались друг к другу плечами и с минуту просто грели руки о кружки и вдыхали можжевелово-мятный аромат настоя.       Вито первым нарушил молчание и осторожно предложил:       — Может быть, вернемся к первоначальному плану, пока не поздно? Мы ведь с тобой не бедняки какие-нибудь, не способные даже самих себя защитить! Поставим на уши комиссариат, задействуем вертолет, привлечем парней из DIPJ(3)… застанем этого сукина сына врасплох…       Руди сейчас же возразил:       — Будь этот ублюдок обычным преступником, который дорожит своей шкурой, такой план мог бы и сработать… но ты слышал, что Мертенс о нем рассказывает.       — Слышал, не глухой! Ну и что?       — А то, что Пуни — совершеннейший психопат, обожающий чужую боль — и мало чувствительный к собственной. Такой отморозок ни сам живым не сдастся, ни заложника не пощадит… а я не могу так рисковать жизнью Анхеля. Не могу…       — Зато нашими жизнями рискнуть готов, выходит? — Вито не потрудился скрыть сарказм в голосе.       — Твоей — нет. Тебя я ни к чему не призываю и не принуждаю, братишка. — Руди положил руку на его плечо, все еще холодное после сидения в подвале:       — Наоборот, мне будет куда спокойнее, если ты останешься ждать нас здесь.       — Вот это ты прекрасно придумал! Просто слов нет… приличных! Ты, значит, полезешь в самое пекло, а мне предлагаешь в кустах отсиживаться?!       — Нет, будешь командовать моими пиратами, вместе с Пепе. Страховать меня и Дирка.       Вито упрямо сдвинул брови:       — Я тебя одного не оставлю — даже не мечтай! Мы с тобой всегда были на одной стороне, всегда дрались вместе, так будет и сейчас… и я не против хорошей драки! Просто считаю, что это полное безумие — соваться в пасть к дракону даже не с пустыми руками, а с голыми задницами! Голой задницей Пуни не возьмешь, это я тебе точно говорю!       — Я и не спорю.       — Не споришь, но уповаешь на то, что весь этот кожаный маскарад, с масками, сбруей, плетками, и еще с черт знает чем, сработает, как надо! Десяток разных факторов чудесным образом сойдутся в одну точку, чтобы обеспечить удачу всего предприятия! Дирк взмахнет волшебной палочкой, в смысле плёточкой, и дело выгорит! Ну ты же стратег, Акула! Ты же сам не веришь в этот бред!       — «Верую, ибо абсурдно…» — пробормотал Родольфо и участливо посоветовал:       — Пей чай, Прилипала, а то подхватишь насморк, и тебе тогда уж точно не придется никуда ехать: разве можно показывать Пуни сопливого раба?       Он с улыбкой отмахнулся от очередного братского тычка и поднес свою кружку к губам.       Не было никакого смысла вступать с Вито в яростный спор, доказывать ему, почему хитрая операция внедрения в дьявольскую компанию Пуни с подручными намного лучше лобового штурма виллы. Руди и сам не до конца понимал причину, заставлявшую его не просто поверить Дирку, но и доверить самое дорогое, что у него было — жизни брата и любимого человека… и свою собственную жизнь. Он запрещал себе думать о возможности провала и настраивался на бой до победы.       По-настоящему его пугало нечто иное: тихий голос Анхеля, который он про себя называл «шёпотом джинна», доносился до него все реже. И с каждым разом звучал все безнадежнее и глуше… Руди с ужасом понимал, что время работает против него, и был готов на что угодно, на любой риск, только бы действовать, и наконец-то преодолеть сводящую с ума неизвестность!

***

Ночь с 6 на 7 сентября Вилла «Священный трибунал»       — Гость прибыл, мой господин. — раб-привратник, низко склонившись перед хозяином, подал бич, полумаску и плащ, без которых не обходился ни один праздник или приватный ужин.       — Наконец-то… — проворчал Пуни и неохотно отстранил от себя Колумба, который осторожно массировал его лысую голову. Проклятая мигрень изводила вторые сутки, то стихала, то вновь набрасывалась и буравила виски, и хорошего настроения не добавляла.       Он выхватил из рук раба маскарадные принадлежности и буркнул:       — Чего замер? Проводи его в охотничий зал, прикажи подать аперитив!       — Слушаюсь, мой господин…       Пуни отмахнулся, как от назойливого комара, и снова поманил к себе Колумба:       — А ты… вот что… ступай к Гансу и Порту, пусть они тебя проводят к твоему дружку. Подготовь его к показу… вымой хорошенько, натри как следует маслом, чтоб блестел! Глаза подведи, волосы уложи красиво… греческим узлом! Подбери наряд поэффектнее, что-нибудь в восточном стиле… и широкие браслеты ему надень. Да, на шею что-нибудь помассивнее… синяки прикрыть. А что не прикроется, замажь как следует.       — Будет исполнено, мой господин… — Колумб поклонился, прижав ладонь к груди, но не решился уточнить у хозяина, для кого все эти приготовления. Похоже, речь шла вовсе не про Родольфо Колонну — судя по рассказам Самума, тот забрал бы его даже завернутым в рубище, без украшений и притираний…       Пуни угадал невысказанный вопрос в секундном замешательстве невольника и снизошел до пояснения:       — Передай Самуму, что у него появился шанс навсегда избавиться от тягостной повинности ублажать ненасытную дырку Метрессы. Пусть проявит благоразумие и повинуется мне во всем. Если же гаденыш вздумает артачиться, церберы его на цепях притащат, так ему и скажи!       — Да, хозяин.       — Сегодня в его интересах быть послушным мальчиком… Сссс… Verdammnis! (6) — мигренозная игла вновь болезненно пронзила правый висок. Пуни недовольно поморщился и, жестом отпустив раба, потянулся за чашей с травяной настойкой, хотя бы ненадолго облегчающей мучительное состояние.       Десять минут спустя ему стало лучше. Он поднялся, прошел через потайную дверь в смежную комнату, и первым делом приник к глазку, позволяющему наблюдать за происходящим в охотничьем зале.       Старина Мейер не обманул его: притащил с собой двух рослых рабов в грубых кожаных шлем-масках и кое-как подогнанной кожаной амуниции.       Они явно были новичками, причем дурно воспитанными. Стояли за креслом своего господина в расслабленных позах, переминались с ноги на ногу и глазели на роскошное убранство так, словно никогда в жизни ничего подобного не видали.       Пуни самодовольно хмыкнул, в предвкушении любимого развлечения.       «И где ты только выкопал этих деревенских дурней! Придется мне самому за них взяться, поучить их хорошим манерам. Но это будет стоить отдельных денег, старина, иначе тебе никогда не стать годным Мастером…»       Еще раз потерев виски и пощипав себя за мочки ушей, он опустил на лицо полумаску из тончайшей кожи, с мягкой атласной подкладкой, любовно погладил кожаный бич, свернул его кольцами, затем вышел в зал и церемонно приветствовал гостя:       — Добро пожаловать в «Священный Трибунал», господин Мейер! Здесь к вашим услугам все, начиная от меня и заканчивая последним слугой! Будьте как дома!       — Но помните, что в гостях… — с вежливой улыбкой ответил гость. Его лицо наполовину скрывала эффектная маска в форме черепа, а нижняя челюсть была такой же волевой и массивной, как у самого Пуни.       При появлении хозяина виллы оба невольника-неофита даже не шевельнулись, и только после того, как Мейер сделал повелительный жест, неуклюже опустились на колени и склонили головы.       — Прошу меня простить, Мастер, за этих увальней. — Дирк смущенно улыбнулся и тоже склонил голову в знак уважения к своему учителю.       — Вот уж и правда… чучела! Где вы их откопали?       — Поймал с поличным на краже. Эти голубчики пробрались в дом и вовсю шуровали в комнатах, когда я их застукал. Поколотил дубинкой и хотел сдать жандармам, но они пали мне в ноги и стали слезно умолять этого не делать.       Пуни поджал губы:       — Вы вроде не из жалостливых… и следуете принципу талиона(7). Как же им удалось вас убедить?       — Как я понял из жалкого нытья на дурном французском, их депортируют на родину, то ли в Иран, то ли в Ирак, а там за ними уже куча подвигов, тянущих на повешение.       — Вот как! Так они персы?       — Персы или, возможно, курды, я не разбираюсь в этих тонкостях. Ну я им и предложил выбор между виселицей и временным рабством во искупление грехов, с отработкой своей повинности, как я сочту нужным. Они так боятся депортации, что охотно выбрали рабство. И вот мы здесь, в обители, где вы сможете преподать им парочку настоящих уроков послушания. Лишь с вашей помощью я сумею внушить им больше уважения и покорности.       Пуни снова скривился и с большим скепсисом оглядел неуклюжих рабов:       — Парочки уроков тут будет недостаточно, уж поверьте.       — О, не сомневаюсь, что и один урок от настоящего Мастера обратит их грубые души к смирению, а помыслы — к послушанию! — Дирк воздел руки, как паломник перед святыней, и вкрадчиво добавил: — Если вы, Мастер, примете меня в ученики по-настоящему и не откажете в регулярном наставничестве, я буду очень, очень благодарен…       — Непременно, непременно помогу вам обломать и надрессировать этих стоялых жеребчиков, мой дорогой друг! — Пуни приблизился к коленопреклоненным рабам и стал разглядывать их с жадным любопытством мастера, которому доставили сырой материал для работы:       — Вижу, вы их обучили азам послушания… но это лишь начало. На то, чтобы вылепить из ленивого скота преданного и исполнительного слугу, могут уйти месяцы, иной раз годы… но результат того стоит!       — О да, за вышколенного и умелого раба некоторые мои знакомые готовы заплатить превосходную цену… Это редкий товар по нынешним временам, но я-то знаю, у вас всегда имеется что-то особенное…       — Вы правы, герр Мейер, но… о наших с вами делах мы побеседуем потом… Теперь же позвольте угостить вас! Пока мы будем ужинать, я присмотрюсь к вашим подопечным, а они покажут все, что успели освоить…       — С вами приятно иметь дело, дружище! — улыбнулся Дирк и небрежно положил тяжелую ладонь на одну из склоненных голов. Невольник опустил ее еще ниже.       — Они уже поименованы?       — Да. Вот этот здоровяк — Самсон, а второй, пониже и потоньше — Иона.       — Ладно, всему свое время. Сейчас — время ужина… Герр Мейер, прошу к столу! Примечания: 1. Flagellum (лат.) — кнут, бич. Laudo (лат.) — гимн, хвала прославление. Термины связаны с движением флагеллянтов, существовавшем в Средние века (13-14 век). Флагеллянты ради покаяния и рьяного исповедания католической веры следовали практикам жесточайшей аскезы и публичных самоистязаний (в основном бичеваний до крови). Все это сопровождалось пением особых молитв (лауд). Процессии флагеллянтов привлекали огромное количество народу — и кающихся, и сочувствующих, и просто зевак. В 1349 году папа Климент VI официально запретил флагеллантство, однако пережитки этого движения, включая практики умерщвления плоти при помощи самобичевания, сохранились до наших дней. 2. клепсидра — водяные часы с тем же принципом действия, что и песочные. 3. A persona infirma fit in faciem iudiciis (латынь) — слабым человек становится перед лицом испытаний 4. Марсельская бригада розыска и реагирования (DIPJ Marseille), межрегиональное подразделение Бригады розыска и реагирования (фр. Brigade de recherche et d'intervention / BRI), сокращённо БРР — боевая единица и подразделение полицейского спецназа Национальной полиции Франции, находящаяся в ведении Министерства внутренних дел Франции. Каждая бригада занимается расследованием уголовных преступлений, в том числе вооружённых ограблений и похищений людей. 5. Греческий узел (коримбос) — классическая прическа Древней Греции, как женская, так и мужская, предназначенная для длинных вьющихся волос. Длинные волосы расчесывали на прямой пробор, завивали волнами и спускали на лоб так, чтобы между бровями и волосами лоб открывался на ширину двух пальцев. Далее волосы спускали вдоль щек, а на затылке убирали в узел, скрепляли шпильками и узкими ленточками. 6. Проклятье (нем) 7. Талион — принцип равного возмездия (пресловутое «око за око»).