Не присылай мне роз

ГЛАВА 59. «Ты держишь меня в руках»

Любовь сделала шаг вперед. Это не заклинание первой встречи. Это союз, основанный на взаимном глубоком знании. Любящий знает себя, обнаруженного в своей сущности любимым человеком. Ничто не может вас скрыть. Быть любимым — это присутствие, близость, искупление. Хайме Сабинес Пред подвигом любви бледнеет подвиг ратный. Игрок идет на риск, влюбленный — на стократный. ибн Аби Рабиа Омар

Ночь с 6 на 7 сентября Вилла «Священный трибунал»       Анхель, не отпуская Руди, всем телом повернулся к человеку в маске ухмыляющейся Смерти, и почтительно, как и подобает вышколенному рабу, спросил:       — Простите за дерзость, но… кто передо мной, саид? Кому здесь я должен повиноваться в первую очередь?       — О, мудрый вопрос… — Дирк одобрительно кивнул. — Ну, предположим, что перед тобой — твой будущий господин, человек очень богатый и властный. Покажи, как ты приветствуешь нового господина. Что ты сделаешь в первую очередь, чтобы угодить ему?       — Воздам почести… начиная со стоп и коленей. — без промедления соединив слова с действием, Анхель скользнул вниз — так же легко и бесшумно, как мог бы упасть шелковый плащ — и распластался у ног Руди в позе абсолютной покорности… золотые волосы, собранные в затейливый узел, магическим образом расплелись, рассыпались — и словно растеклись сияющими ручьями.       Прежде чем кто-то из зрителей успел опомниться и сказать хоть слово, раб грациозно приподнялся, и, обняв колено своего господина, запечатлел на нем долгий поцелуй.       Едва пальцы и губы Анхеля приникли к его ноге, Руди шумно выдохнул и не смог сдержать стон. Кровь, только что грохотавшая в висках, потоком лавы устремилась вниз. Член поднялся и до предела напрягся в считанные мгновения, чего никак не могла скрыть набедренная повязка…       — Похоже, твоему господину пришлось по душе твое приветствие. — Дирк разрешил себе выразить искреннее восхищение смелостью поступка Анхеля — а больше всего быстротой его ума.       «Надо же, сам, без подсказок сообразил, что от него требуется! А вот Колонна как бы совсем голову не потерял… память у него уже отшибло напрочь! И действие моего настоя уже заканчивается… слишком быстро…»       — Вот! Я же говорил тебе, Самум стоит целого состояния! Всего пара движений — и у твоего курда яйца задымились! И не только у него одного! — Пуни, сам не ожидавший от белокурого строптивца такой прыти, распахнул свою мантию, обхватил через штаны собственный член и продемонстрировал внушительную эрекцию — но тут же ревниво рявкнул, обращаясь к «Самсону»:       — Эй, черножопая свинья, а ну-ка живо благодари своего господина за то, что он дозволил тебе, навозному червю, изобразить занзибарского принца! Ты бы в жизни не удостоился ничего подобного от такого прекрасного наложника! В сравнении с ним ты не стоишь ни гроша! Пыль под его ногами — и та стоит дороже всей твоей грязной туши!       Ярость Руди прорвалась наружу сквозь личину покорности. Оскалив зубы, он готов был выплюнуть в лицо негодяю ответное оскорбление… а потом сорвать маску, назвать себя — и будь что будет! На стенах зала было полным-полно оружия, и настоящий бой казался лучшим завершением всей этой дьявольской игры.       — Хабиб… эстанна шуайя! (1) — Анхель крепче обнял его колено, и Руди ощутил, как во влажную кожу впечаталась цепь наручников. Это холодное прикосновение отрезвило его, и он вновь ощутил себя канатоходцем без страховки, на середине пути над пропастью. Один неверный, импульсивный шаг — и гибель неизбежна…       — Ана бэкэбэк энта… (2) — выдохнул Руди арабские слова, которые помнил лучше всего, потому что столь часто слышал их от Анхеля — и сам шептал, губами в губы — во время страстных занятий любовью…       Весь пылая, он дотронулся пальцами до золотых кудрей, прежде чем заставить себя отстраниться и выполнить прихоть гнусного отродья. Нехотя опустился на колени перед креслом Дирка и пробормотал:       — Благодарю тебя, господин…       Боковая дверь отворилась. В зал вернулся Вито со своим провожатым.       — А! Еще одну хрюшку привели! — оживился Пуни, которого все больше забирали хмель и разбуженная похоть, он вскочил с места и хлопнул сотрапезника по плечу:       — Ну, какую роль ты ему назначишь, чтобы Самум показал, что еще умеет?       — Ты лучше прикажи снять с него цепь! Я не могу в полной мере оценить, как он двигается, пока на нем наручники! Послушный раб в оковах не нуждается, строптивый же моему клиенту не подойдет. Он не станет платить за того, кого ему же придется еще и усмирять! — Дирк вновь заговорил требовательно, как оценщик, и Пуни ничего не оставалось, как выполнить пожелание гостя:       — Порту, освободи жеребчика! — названный тотчас подбежал к Самуму и отстегнул от наручей короткую цепь.       — Поводок тоже убери, я не собаку покупаю и не коня! — приказал Дирк.       Длинная цепь тоже была отстегнута от ошейника. Цербер, повинуясь раздраженному жесту хозяина, вернулся к дверям.       — Ну вот, теперь совсем другое дело! — Мертенс сделал Анхелю знак подняться с колен. Тот беспрекословно повиновался.       — Так… Теперь сними с себя все побрякушки, которые мешают тебе двигаться свободно. Самсон, Иона, не стойте столбами, помогите ему!       «Курды», проявив необычайную понятливость, подступили к невольнику с двух сторон и принялись в четыре руки освобождать его от искусственных украшений.       Тем временем гость, словно вспомнив о политесе, обернулся к хозяину, и вежливо уточнил:       — Вы ведь не возражаете, что я так по-свойски здесь распоряжаюсь, Мастер?       — Ты же покупатель, какие возражения! Смотри, испытывай, пробуй, приказывай — и удостоверься сам, без моей помощи, что я предлагаю тебе стоящий товар! — Пуни с деланным благодушием развел руками, но даже не счел нужным скрыть ревнивые нотки в голосе.       Самум четырежды был у него на воспитании, и каждый раз Пуни приходилось поначалу бороться с ним, заставлять, ломать волю с помощью унижения и сильной боли… Да, в конце концов он добивался своего, и вознаграждал себя за труды, наслаждаясь властью над роскошным телом с гладкой кожей теплого золотистого оттенка — но ни разу проклятый строптивец не подчинился ему вот так, с первого слова и добровольно.       «Значит, герр Мейер, ты куда более опытный укротитель, чем я полагал… и скрываешь от меня какие-то свои приемчики… А еще в ученики мне набивался… что-то тут нечисто… Как ты вынудил звереныша бояться тебя сильнее, чем меня? Может, весь твой фокус в гипнозе — как у Рануччи? Тогда это нечестный приемчик! Давай, мошенник, покажи, как ты это делаешь, что внушаешь этим членососам, раз все трое тебе так покорны…»       Чтобы унять разыгравшуюся профессиональную ревность, а заодно понаблюдать за неожиданным конкурентом, Пуни вернулся за стол и сделал знак пожилому прислужнику наполнить его бокал. Пока на краю стола росла кучка дешевых безделушек, которые этот дурак Колумб навешал на Самума, как на рождественскую сосну, пальцы работорговца потянулись к бриллиантам, сияющим натуральным драгоценным блеском.       «Мои малыши… вас стоит припрятать понадежнее… и вытрясти из покупателя, этого алмазного принца, еще как минимум столько же камушков… Стерва меня, верно, за дурака держала, раз всерьез вообразила, что я наизнанку вывернусь за какие-то жалкие пятьсот тысяч… Впрочем, деньги есть деньги! Постой жеребчика тоже кое-чего стоит. Эта дура привезет наличные, когда явится забирать Самума… вот только я заберу денежки, а она получит удавку и кремацию по высшему разряду! Пожалуй, я сделаю себе прощальный подарочек — сниму видео с нею в главной роли… для домашнего пользования!» — представив посиневшее личико Розамунды и ее предсмертные конвульсии и хрипы, Пуни почувствовал прилив сильного возбуждения и, растянув губы в довольной ухмылке, поискал глазами Колумба.       Невольника нигде не было видно.       «Вот гаденыш, сбежал без разрешения! Наверняка скрылся на кухне от неизбежной порки! Ну ничего, чем дольше будешь играть со мной в прятки, тем хуже для тебя…»       — Как ты, братишка? — приблизив губы к уху Анхеля, шепнул Вито, пока его ловкие пальцы старательно выпутывали из золотых волос длинную жемчужную нитку.       — Как будто вижу дурной сон наяву… как вы оба сюда попали?! Зачем?       — Мы пришли за тобой… и без тебя не уйдем, уж будь уверен… — шепнул Руди и, особо не таясь, дважды поцеловал любимого в теплую шею, пахнущую весенними тропиками.       Анхеля словно опалило ласковое пламя, он быстро повернул голову и сумел на секунду коснуться губами нижней губы Руди…       — Но почему вы одни, хабиб?.. Где твои пираты?       Руди не успел ответить — их зоркий наставник-Смерть не дремал:       — Вижу, вы закончили!       — Да, господин… — без всякого энтузиазма отозвались «курды», Самум же только опустил голову и руки, показывая, что полностью послушен.       — Оба сюда, ко мне! — Дирк постучал тростью, строго указал братьям на место у своих ног и, едва они выполнили приказ, вернул внимание златокудрому невольнику:       — А ты подними волосы и повернись… медленно, покажи мне себя. Подвигайся свободно, соблазни, не прикасаясь…       — Прошу прощения, саид… я долго жил на Востоке и стал крайне суеверным…       — Тебя смущает моя маска?       — Эджаль, саид. (3) Соблазнять Смерть — значит призывать ее… а я жажду жизни, как никогда… Не сбросит раб с себя любви аркан, когда огнем любви он обуян.       — О, ты силен еще и в поэзии? Твоему новому господину и это придется по душе… — Дирк сдвинул маску на темя и открыл лицо:       — Считай, что Смерть отвернулась от тебя сегодня. Перед тобой лишь ее скромный подмастерье. Покажи мне себя и только. Большего я не потребую. Впрочем… пожалуй, не откажусь еще от одного бокала амонтильядо… — пока прислужник наливал ему вино, Дирк взглянул на старинные часы над камином, опустил руку и, показав братьям раскрытую ладонь, принялся поочередно загибать пальцы…       «Отсчет пошел… сейчас все закрутится!» — Руди и Вито успели только переглянуться друг с другом — и зал внезапно погрузился в полную темноту…       — Это что за блядские выходки, черт побери? — раздался в полном мраке рассерженный голос хозяина виллы. — Ганс! Порту! Сукины дети, отвечайте немедленно! Кто из вас, криворуких уродцев, вздумал баловаться с выключателями, а?       — Я ни в чем не виноват, мастер! И пальцем не касался электричества! — отозвался Ганс, и Порту поспешно подтвердил свою непричастность к внезапной поломке:       — Я тоже ни при чем. Похоже, Колумб решил неудачно пошутить!       — Сучонок! Я с него шкуру спущу! — прорычал Пуни и распорядился:       — Ганс! Живо сходи проверь, что с пробками и почему генераторы не заработали! На обратном пути отыщи этого говнюка и приволоки за хер прямо сюда!       — Будет сделано, мастер!       — А ты, старый дурень, найди фонарь или свечи! — рявкнул Пуни на пожилого виночерпия и сейчас же сбавил тон, обращаясь к гостю:       — Минуту терпения, дружище, сейчас все будет исправлено! Прошу прощения за досадное неудобство…       — О, этот пустяк не стоит ни моего, ни твоего беспокойства! — с беспечной снисходительностью ответил Дирк. — Наверняка всему виной сильная гроза, что прошла вечером… пока я сюда ехал, видел, что эта буря натворила с округой. Повсюду поломанные деревья. Вот надломленная ветка или ствол и рухнули на провода.       — А, тут такое случается время от времени… потому я и потратился на мощные генераторы! В будущем году думаю поставить еще и ветряк для большей надежности и экономии! — Пуни по-хозяйски сгреб с тарелки бриллианты и пересыпал их в мешочек. В полном мраке, окутавшем зал, и в присутствии негодяев, уже однажды пойманных на воровстве, он испытывал вполне оправданное беспокойство за сохранность задатка.       …Едва зал погрузился в кромешную тьму, Руди вскочил с места, и Анхель сейчас же бросился к нему. Получив возможность наконец-то дотронуться друг до друга, они обнялись крепко и страстно, до боли, и соединили губы в жадном и долгом поцелуе.       Вито, поспешно поднявшийся вслед за братом, подскочил к обезумевшим любовникам и безуспешно попытался вклиниться между ними. Сделать это было не проще, чем пролезть в замочную скважину, и он сердито зашипел:       — Вы что творите, идиоты! Свет сейчас зажжется! Погубить все дело хотите, что ли?!       В темноте послышался щелчок зажигалки, и огоньки свечей, зажженных рукой старого слуги, заплясали на сквозняке. Красноватые отблески, побежавшие по мрачным гобеленам, доспехам и клинкам, по трофеям — оскаленным кабаньим и волчьим мордам, превратили зал в филиал преисподней.       Руди заставил себя разжать объятия, но медлил отступить от Анхеля. Вито, повиснув на руке брата всем своим весом, дернул его вниз и заставил сесть возле кресла Дирка.       — Эй, что тут происходит! — приглядываясь к теням, движущимся в тусклом свете, Пуни покрепче стиснул мешок с бриллиантами и подозрительно бросил:       — Камушки хотели спереть, негодяи? Учтите, я не так милостив, как ваш господин! За воровство в этом доме я вам обоим отрублю руки, как это принято у вас, дикарей! И члены тоже, если вздумали совать их Самуму без дозволения!       — Я больше не вытерплю, брат… я эту тварь сейчас голыми руками разорву! — тихо зарычал Руди и рванулся вскочить снова, но Дирк ухватил его за ремень упряжи и рыкнул не менее грозно:       — Сидеть! Он мой!       От рывка ремень нещадно врезался в кожу, как шпора в бок жеребца. Боль ударила Руди по глазам, лишила дыхания — и долго сдерживаемая ярость перехлестнула барьер. Вместо того, чтобы покориться и затихнуть, он напряг все мышцы и сумел приподняться. Подобно Самсону, разрушающему храм филистимлян (4), он сдвинул с места и протащил по полу и Дирка вместе с креслом, и Вито, повисшего у него на ноге…       — Хабиб, ля! (5) — Анхель вмешался как раз вовремя, чтобы предотвратить непоправимое, и сделал все точно: преградил Руди дорогу своим телом и стиснул в ближнем двустороннем захвате.       Мертенс не упустил момент передышки, чтобы склониться к уху Колонны и с нажимом приказать:       — Очнись! Приди в себя! — и совсем тихо напомнить:       — Удара шокером ты не переживешь!       Пуни, крайне заинтригованный возбуждающей возней и глухим бормотанием в полумраке, не вмешивался. Он вроде как дал Мейеру время показать свое искусство укротителя, и втайне ликовал. Похоже, гость переоценил себя, и не очень-то справлялся сразу с тремя строптивыми жеребцами с помощью одной своей тросточки…       Насладившись происходящим, Пуни самодовольно заметил:       — Настоящее мастерство управления шлифуется годами практики, дружище! Вижу, ты в нем пока что не преуспел, и тебе впрямь стоит взять у меня парочку уроков!       Дирк развел руками и пристыженно опустил голову, а Пуни, еще больше развеселившись, продолжил отдавать команды:       — Самум! Хватит тискать этого грязного урода, будто он принц — оставь его, отойди прочь! Мейер! Сейчас сюда притащат Колумба, моего любимца, и я покажу тебе настоящий класс дрессировки! Порту! Посмотри, где там Ганс шляется!       Анхель тут же отстранился и встал у стола, загородив собой обоих братьев от света свечей. Руди как будто разом потерял всю свою силу, устало сел на пятки и уронил руки вдоль тела… Вито обнял брата за плечи и что-то шептал ему на ухо.       Порту шагнул к двери, распахнул створку, но, не успев переступить порога, нелепо взмахнул руками и опрокинулся навзничь.       В светлом на фоне темной залы дверном проеме мелькнул силуэт Колумба. Перешагнув через неподвижное тело и выставив перед собой тяжелую старинную алебарду, невольник устремился прямиком к столу.       — Колумб! Ах ты, вонючий ублюдок! — Пуни дернулся вскочить, но доброе испанское вино сыграло с ним злую шутку — тело напрочь лишилось трезвой подвижности.       Дирк же, распознав в движении нападавшего смертоносный замах, вскочил с кресла с резвостью молодого человека. Отпихнул в сторону Анхеля, ухватил обеими руками тяжелый стол и, завалив его прямо на Пуни, превратил столешницу в огромный щит.       Острый наконечник алебарды, вместо того, чтобы пригвоздить Пуни к креслу, пробил насквозь дубовую доску и намертво засел в ней.       Как по волшебству, в зале загорелись аварийные лампы и осветили всю сцену мертвенным светом.       Потерпев неудачу, Колумб издал хриплый яростный вопль и ринулся к стене в поисках нового оружия. Им оказался тяжёлый цеп с колючей стальной шишкой, способной разбить череп…       — ¡Amigo mío, espera, morirás! (6) — Анхель сорвался с места и в мгновение ока настиг обезумевшего друга, но тот не позволил ему прикоснуться к себе и крикнул:       — ¡A un lado! Aléjate antes de que te hiera! (7)       — Анхель! Стой! — заорал Руди и снова вскочил, но после только что пережитого физического напряжения, икры скрутило жестокой судорогой, и он, как под заклятьем, не смог сделать и шага. Мертенс снова вцепился в портупею старшего брата и обернулся к младшему, но того и направлять не пришлось.       Вито сам подскочил к ближайшему манекену в доспехах, выхватил из металлической перчатки острую пику и направил ее в грудь незнакомого психа:       — Стой, кретин! Я не дам тебе нас угробить! А ну верни цеп на место!       Угроза не охладила Колумба, и он прорычал не менее свирепо:       — Прочь с дороги! Или я разнесу тебе башку!       Сойдясь в гладиаторском поединке, двое мужчин закружили по залу. Вито метил в ноги, Колумб же старался попасть цепом по древку пики, чтобы обезоружить нежданного защитника гнусного палача.       — Verdammte Scheisse! Mistkerl! Arschloch! Der hat wohl am Blitz geleckt! (8) — ревел Пуни, тщетно пытаясь выбраться из-под опрокинутого стола, превращенного в баррикаду.       Обошлись и без него: Руди и Анхель подоспели на помощь Вито. Совместными усилиями все трое сумели обезоружить Колумба, повалили на пол и удерживали, чтоб не дергался.       Дирк тем временем сходил к поверженному охраннику, нашарил у него в кармане наручники и, защелкнув их на запястьях бунтовщика, прошептал на чистейшем кастельяно:       — ¡Silencio, loco! ¡Somos amigos! ¡Quédate quieto si quieres libertad! (9)       Пуни все-таки подчинил себе захваченное опьянением тело, выбрался из-за укрытия, подобрал свалившийся на пол бич — символ своей власти, и с угрожающим видом направился к поверженному рабу:       — Ты перешел черту, проклятая обезьяна! И знаешь, что тебя ожидает за то, что ты сделал!       Бывшему любимцу предстояло превратиться в безгласный труп, после долгих часов ужасных пыток. Пуни не испытывал по этому поводу ни малейшего сожаления — напротив, предвкушение казни, которую он совершит лично, зажгло кровь и возбудило до предела. А пережитый несколько минут назад ужас от близости реальной гибели лишь вбросил в кровь дозу адреналина, что искал выход в немедленном действии.       Пуни встал над Колумбом, обвел немых свидетелей сцены свирепым взглядом, развернул бич и, указав на лежащего, пафосно объявил:       — Вы все, и ты, Самум, и ты, Мейер, и оба твоих ублюдка! Смотрите, что я сейчас сотворю с этим бунтовщиком за дерзкую попытку добраться до меня! Вельзевул свидетель, ни одной из этих жалких тварей это не удалось и никогда не удастся! Кара за подобное — смерть, долгая и мучительная! И приговор отмене не подлежит!       На спину бедняги обрушился первый удар бича, Колумб жалобно вскрикнул и часто задышал, как пойманный зверь. Самум вздрогнул вместе с ним так, словно грубая плетёная кожа обожгла и его самого…       — Я тебя, неблагодарная ты тварь, освежую раскаленными щипцами! — с садистической гримасой приговаривал Пуни перед каждым новым ударом — Выжгу глаза кислотой, ооочень медленно! Отрежу твой вялый стручок и заставлю тебя его сожрать, по кускам скормлю! Отрублю обе руки по локоть за то, что они посмели взяться за оружие и направить его против меня! А потом отправлю тебя, ублюдка в печь заживо! Познаешь, каково это — гореть в аду за то, что покусился на своего господина!       Вито и Руди дернулись было на защиту наказуемого, но Дирк ухватил обоих за ремни и оттолкнул подальше.       — Шшшшш! Не смейте лезть ему под руку! Иначе он и вам задницы до костей обдерет!       Жестокую экзекуцию и поток угроз внезапно прервал Ганс — вбежал в зал с радиотелефоном в руке и ринулся прямиком к хозяину:       — Мастер! Это доктор Рануччи! Очень срочно!       — Что там еще за пожар посреди потопа! Давай сюда… — Пуни опустил бич, вырвал трубку из руки охранника и прижал к уху:       — Слушаю!       — О, наконец-то! Самум правда у тебя? — выпалил Гульельмо, явно чем-то сильно встревоженный.       — Тебе какое дело? — неприязненно ответил Пуни.       — Мне-то никакое, а вот к тебе скоро припожалуют гости от дона Деметрио — как минимум четверо капо со своими бойцами! (10)       — Что за вздор?       — Они схватили Занозу за похищение парня у вип-клиента и… эта стерва тут же свалила все на тебя! И ей поверили! А еще этот бешеный Колонна заодно с доном!       — Врешь!       — Чистая правда! Он уже поднял на уши полицию и спецназ, и вскоре тоже пожалует к тебе в гости! На вертолетах!       — Verdammte Scheisse! Miststueck! (11) Сколько у меня времени?       — Мало! Капо уже выехали из Монако! Я как узнал от своего человека, сразу набрал тебе, но у вас там что-то с телефонной линией! Быстро смывайся, сейчас самое время! И не вздумай даже пальцем тронуть Самума, убьешь или изнасилуешь его — и ты точно труп! Увези с собой, спрячь понадежнее, а я обещаю, что сам обо всем договорюсь с Колонной! Понял меня?       — Да, понял… Спасибо, что предупредил…       — Удачи! Она тебе ой как понадобится сегодня! — Рануччи отключился, оставив Пуни в состоянии, близком к панике. Он немедленно забыл про Колумба и озабоченно похлопал свернутым бичом по ноге.       — Какие-то проблемы, дружище? — Дирк неслышно возник позади него и положил ладонь на плечо.       — Да.       — Я могу помочь?       — Нет! Но ужин окончен! Забирай своих курдов и отправляйся домой.       — Что, все настолько серьезно? А… как же наша сделка? Я тебе дал задаток, ты помнишь?       — Так ты берешь Самума?       — Конечно. Ты меня убедил, ну а моя забота — убедить клиента заплатить тебе за него… еще столько же камней. По рукам?       — По рукам! А… когда ты сможешь отправить его в Занзибар?       — Завтра утром в Ниццу придет яхта моего клиента. Сделку мы можем завершить на ней. Но… у меня есть условие.       — Что еще за условие?       — Если задаток остается у тебя, то ко мне, как посреднику, переходит контроль над товаром.       В мозгу Пуни тотчас родился план спасения, и он в упор посмотрел на Мейера:       — Отлично! Только не рассчитывай, что я отпущу Самума с тобой одного, уж извини за недоверие.       — Можешь сопровождать его, если тебе так будет спокойнее. Я так понял, тебе нужно срочно покинуть виллу, чтобы избежать серьезных неприятностей?       — Да, это… никак не помешает нашей сделке, но…       — Твои дела с местными воротилами меня не касаются. — Дирк поднял обе руки, отказываясь от каких-либо пояснений ситуации. — Приглашаю тебя на свою виллу! Тебя там точно никто искать не будет.       — Хорошо. Только вот… — Пуни вновь взглянул на Колумба, чью казнь теперь предстояло отсрочить на неопределенное время. — я возьму с собой еще и этого ублюдка. У тебя ведь имеется подвал с крепкими дверными запорами?       — Конечно имеется. Я его даже усовершенствовал и оснастил немного, по твоим рекомендациям. Эти трое прекрасно там разместятся, а для Самума я отведу отдельные покои. А ещё я тебе давно хотел показать на деле одно чудесное средство, а тут как раз и случай подходящий подвернулся…       — Что ещё за средство? — Пуни, как фармацевт-любитель, с интересом взглянул на приятеля, слывшего по части разных зелий большим мастером.       — Такое, что способно одним уколом полностью обездвижить человека, а он при этом будет в сознании и полностью сохранит чувствительность…       — Вот как! Разве такое возможно, чтоб как под наркозом и при этом ещё и в сознании?       — Ещё как возможно! Я вчера испытал эту штучку на Самсоне, так он рухнул, как подкошенный и потом несколько часов ползал по двору червяком, пока не вернул себе полный контроль над мышцами… Так ведь, Самсон? Тебе понравилось, как я превратил тебя в червяка?       — Нет, господин… — пробормотал Руди. Хоть испытуемым был вовсе не он, а поденный работник, которому Дирк с его согласия ввел препарат, но они с Вито лично убедились, что адское средство и правда на это способно.       — О, какие интересные перспективы открываются с этим твоим чудо-средством! — глаза Пуни загорелись от азарта и предвкушения новой жестокой забавы…       — Вот на этом мерзавце ты его сам и испробуешь, как доберёмся ко мне. — Дирк с пренебрежением ткнул носком сандалии лежащего у ног Пуни Колумба.       Сообщники ударили по рукам.       Подоспевшие на подмогу охранники тут же занялись невольниками: сковали их попарно и быстро вывели во внутренний двор, к поджидавшему минивэну. Рабов усадили на пол и для надежности пристегнули к боковым скобам. Пуни с Дирком заняли задние кресла, а конвоиры разместились впереди.       Еще двоих охранников Пуни отправил на второй машине вперед — разведать обстановку на дороге.       Несколько минут спустя те просигналили, что путь свободен, и минивэн с ценным грузом выкатился за пределы «Священного Трибунала»…