Не присылай мне роз

ГЛАВА 61. Цена спасения 7 сентября 1989 года Валлорис, вилла Родольфо Колонны       Вито проснулся, когда солнце уже перевалило за полдень. Он не чувствовал себя отдохнувшим — длинная череда кошмаров, где постоянно приходилось то убегать от чудовищ в кожаных масках, то яростно сражаться с ними в тесных коридорах какого-то зловонного лабиринта, сменилась свинцовым оцепенением без снов, как после попойки.       Первые минуты после пробуждения тоже подарили ощущения, сходные с тяжким похмельем. Стоило поднять ресницы, и в гудящей от боли голове закрутились вертолетные лопасти. Комната поплыла.       Вито, испугавшись, что кровать его сбросит, схватился за первое, что под руку подвернулось — и это было что-то мягкое, теплое и живое…       — Ай, Марчелло!.. Прости, старина… — пробормотал он, и сейчас же требовательно вопросил:       — Откуда здесь наш кот? И вообще — где это «здесь»? Где я сам и как сюда попал?..       Никто не ответил. Вито сделал честную вторую попытку открыть глаза, и на сей раз удача ему улыбнулась. Обнаружив себя лежащим поперек огромной кровати, среди множества подушек, он опознал гостевую спальню на валлорисской вилле своего брата.       — Вот как! Domus dulcis domus… (1) Неплохо… — Вито повернул голову и без особого удивления увидел, что лежит в кровати не один. — Та-ак… и кто это у нас в соседях?..       Пальцы слушались плохо, но все же подобрались к темноволосому затылку на соседней подушке — и погрузились в шелковистую кудрявую шевелюру.       — Эй… парень… Колумбиец… или Колумб? — это ты?       Сосед по кровати дернулся из-под его руки, как потревоженный кот, и на больную голову Вито обрушился поток быстрой испанской речи:       — ¡No! ¡No! ¡No me toques, Señor! ¡No! (2)       — Шшшш… не трогаю я тебя, не трогаю! Эй, успокойся, muchacho! — но Колумб, вместо того, чтобы внять увещеваниям, принялся яростно отбиваться:       — ¡No me toques! Quita las manos, diablo! (3)       В процессе борьбы с несуществуюшим врагом он откатился слишком близко к краю — и упал на пол вместе с подушкой, превращенной в щит.       — Вот и поговорили… — Вито оперся на ладони, приподнялся над постелью и озабоченно уставился сверху вниз на несчастного, которого все еще терзал призрак садиста Пуни.       — ¿Quién eres? ¿Dónde estoy? (4)       — Ты в безопасности, у друзей… все уже хорошо! Успокойся… здесь тебя никто не тронет… против твоей воли — уж точно!       Сидя на полу и прижимая к голому животу подушку, Колумб часто дышал и ошалело водил взглядом по комнате, как будто не мог поверить в счастливое избавление наяву.       Опостылевший темный дортуар в подземелье исчез, а сам он каким-то чудом перенесся в просторную светлую комнату, с большими окнами, распахнутыми в благоухающий сад, залитый солнечными лучами…       — Nuestra Señora de Guadalupe! (5) — пробормотал Колумб — Я что, умер? Я на небесах?       — Ты жив и пока еще на грешной земле, но определенно в райском местечке. Если быть точнее — в Валлорисе, во владениях семейства Колонна! — авторитетно заявил Вито и, с осторожностью потянувшись, чтобы проверить мышцы на гибкость, добавил:       — После вчерашнего приключения я и сам не сразу сообразил, где проснулся.       — А… почему я здесь?.. И… Самум! Где мой Самум?       — О, Мадонна, еще один с амнезией! И опять эти дурацкие клички! — Вито поморщился, как от зубной боли. — Никакого Самума здесь больше нет, забудь!       — Как это — нет?..       — А вот так!       — Но… где же он тогда?       — Понятия не имею! Пойди и сам поищи! — Вито сделал широкий жест в сторону плотно закрытой двери.       — Поискать?       — Ну да. Разве ты не видишь, что кроме тебя и меня в этой комнате никого нет?       — Значит, я… я в самом деле могу… могу выйти?       — Валяй! Решеток с замками и коварных ловушек ты здесь точно не отыщешь!       Вито и рад был бы не насмехаться над несчастным парнем, но юмор был для него самого единственным — и очень тонким! — щитом от жутких воспоминаний о преисподней, где они все побывали минувшей ночью.       — Вы точно разрешаете мне уйти, господин? Не смеетесь надо мной?       — Ооо, мадонна! — Вито закатил глаза. — Да разве тебя кто-то держит? Или к кровати привязывает?       — Н-нет…       — Ну так и ступай себе… с Богом! — он поднял руку и благочестиво благословил «кающегося грешника»… но не сдержал озорной усмешки. Пародия на зловещего герра Мертенса показалась ему очень удачной, и он пожалел, что Акула этого не видит.       Колумб, все так же прикрытый только подушкой, ползком стал пробираться к выходу из комнаты, но внутренне приготовился к драке, на случай, если красивый незнакомец, разделивший с ним ложе, передумает и прикажет ему вернуться в постель.       — Ээээ, только не вздумай без трусов тут расхаживать, это приличный дом! Бетту испугаешь, она поднимет переполох, позовет Агостино… — спохватился Вито, наблюдая за маневрами диковатого «узника замка Иф». Он дотянулся до халата, небрежно сброшенного на пол у кровати, и подал гостю:       — Накинь хотя бы вот это для начала… Так… Если нужна ванная, то вот эта дверь, слева, в нее и ведет. — Вито ткнул пальцем в нужном направлении и тут же сурово сдвинул брови:       — В ванной есть вторая дверь, в смежную комнату. Не вздумай удирать через нее! Иначе беды не оберешься! Понял меня?       — Понял, господин. Куда еще мне запрещено заходить? — совершенно серьезно уточнил бедолага, и Вито стало стыдно за свою неуместную игру. Он взъерошил волосы, спустил ноги с кровати и проговорил совсем другим тоном:       — Так. Я тебе ничего не запрещаю. Давай лучше объясню: там спальня моего брата, Родольфо Колонны, и он не очень-то любит, когда его внезапно будят.       — А где Самум?..       — Тот, кого ты знаешь, как Самума или Анхеля, и чье имя на самом деле Эдгар, наверняка все еще отсыпается с Руди в обнимку. И, если ты туда вломишься и нарушишь их священный сон, в тебя непременно полетит подушка… или сразу две! Вот я и предупреждаю, чтоб ты случайно не перепутал двери.       На лице парня отразилось облегчение, губы дрогнули, но он не позволил себе улыбнуться по-настоящему и задал еще один робкий вопрос:       — Так это все правда?       — Что именно? Что в тебя запульнут подушкой? Да, чистая правда. Я сам проверял.       — Что Самум на самом деле… Эдгар Штальберг?       — Да, и это так же достоверно, как и то, что я — Витторио Колонна. Ну и ты тоже ведь никакой не Колумб, верно? Как твое настоящее имя, ты хоть помнишь?       — Кристиан…       — Отлично! А фамилия?       — Рибера… Меня звали Кристиан-Маркос Рибера…       — Почему звали? Тебя и сейчас так зовут.       — Наверное… но у меня давным-давно нет никаких документов. Их сожгли… а без документов я никто. Я вообще никто…       — Хватит пороть чушь! — возмущению Вито не было предела. — Ты — Кристиан, и ты жив! Жив, черт побери, и теперь полностью свободен! Можешь идти куда захочешь!       — Мне некуда идти…       — Откуда ты?       — Из Колумбии… я родился в Чачагуи… это рядом с Пасто…       Вито ничего не говорили эти названия, он и расположение Колумбии представлял довольно смутно, но не подал вида:       — Еще лучше! Мы поможем тебе восстановить документы и вернуться на родину! У тебя же наверняка там осталась семья? Родители, братья, сестры?       Колумб растерянно пожал плечами:       — Н-не знаю, живы ли они еще… но даже если и живы — все равно, для них я давно умер…       Вито вздохнул и снова в смущении взъерошил волосы. Его внезапно осенило, что отъезд из Франции в Колумбию — не предел мечтаний для любого нормального человека, а фактически депортация… и едва ли парню стоит уповать на семейку, которая скорее всего окажется ничем не лучше родственничков Эдгара. Люди, годами не искавшие пропавшего сына и брата, точно не обрадуются его возвращению.       — Ладно, у нас еще будет время во всем разобраться… В любом случае, запомни хорошенько: ты больше не раб, никто тебе не хозяин и не может ничего приказывать! Только ты сам решаешь, что для тебя лучше! — назидательно заявил Вито и снова включил экзаменатора:       — Ты меня понял?       — Да, госпо… — привычно начал Колумб, но вовремя осознал ошибку и поправился:       — Да, я все понял.       — Вот и славно! — Вито улыбнулся Кристиану, хлопнул себя по коленям и тут же непоследовательно распорядился:       — Давай, иди уже в душ! Я тебя пропускаю, как гостя, первым совершить омовение! Приведем себя в порядок и рискнем разбудить брата с Эдгаром. И заправимся чем-нибудь съедобным, наконец! Наверняка Бетта уже готовит завтрак — нормальный, человеческий завтрак, а не ту дурнопахнущую бурду, что выдавали за кушанье в замке мерзкого людоеда!

***

      Тяжелый и честный поединок завершился полной победой Руди. Поверженный враг в кожаной палаческой маске грузно рухнул к ногам победителя. Желтый песок арены сделался бурым от крови.       Восторженный рев толпы приветствовал гладиатора, и Колонна, вырвав из тела Пуни короткий меч, торжествующе воздел оружие над головой.       В горячем воздухе вилась золотая пыль… на арену летели пунцовые лепестки роз. Белорукие красавицы, с причудливо заплетенными волосами, с сияющими золотистыми плечами, облаченные в шафрановые, ярко-красные и лазурные пеплосы, аплодировали ему, посылали воздушные поцелуи и чувственные взгляды… но Руди не смотрел ни на одну из них.       Для него имел значение только юный император, в лавровом венке на длинных белокурых волосах, с глазами цвета сирени, в белоснежной тунике и пурпурном плаще, сидевший в центральной ложе, под алым бархатным балдахином.       Руди приблизился к трибуне и, склонив голову, опустился перед повелителем своей жизни на колено… он ждал в награду улыбки, жеста одобрения…       Увы! Ледяной взгляд императора бесстрастно скользнул по фигуре бойца, покрытого пылью, потом и кровью, но сразу оттаял, обратившись на красивого смуглокожего наложника, сидящего у его ног…       «Как же так? Почему?»       Ревность пронзила его грудь насквозь, словно копье гопломаха (6), горькая обида обожгла рот ядом цикуты. Руди вскочил на ноги, отбросил меч и, сжимая кулаки, закричал:       — Взгляни на меня! Я же честно победил!       Мраморные уста императора разомкнулись, и жестокие слова упали на сердце крупицами льда:       — Ты не дрался с ним, как мужчина. Нет никакой чести в том, чтобы казнить бессильного. Ты не победитель, ты палач!       — Нет! Нет! Неправда! Я не палач! — Руди задрожал в ознобе и… ощутил, как теплые руки нежно обвили его плечи, и теплые губы, пахнущие земляникой, прижались к его губам. Знакомый певучий голос мягко проговорил:       — Хабиби, проснись, проснись… это просто кошмар… все хорошо, мое сердце, открой глаза!       Руди послушался, поднял ресницы — и, встретив любящий взгляд Анхеля, погрузился в него целиком, как будто нырнул в прогретое солнцем сиреневое море.       — Ты любишь меня?       — Да…       — Нет! Ты правда все еще любишь меня, несмотря на то, что я сделал?       — Я люблю тебя… — Анхель произнес это так, что если у Руди и были сомнения в его искренности — то растаяли бы без следа… но боль в сердце не уходила, наоборот — нарастала, понемногу перекрывая дыхание, и тогда он решился на признание:       — Я чувствую себя бесчестным злодеем… настоящим палачом… Я казнил того, кто не мог мне сопротивляться!       — Хабиб…       — Нет, не перебивай! Я должен тебе сказать… спросить… иначе больше не решусь! — Руди притянул руку любовника к своим губам, и, покрывая ладонь и пальцы горячими поцелуями, сбивчиво заговорил:       — Я очень хотел лично покарать Пуни, хотел победить его сам, но… то, что я сделал, не было честной схваткой! Я просто расправился с ним, воспользовался его слабостью! Это недостойный поступок, настоящее злодейство, а никакое не геройство! И я… я чувствую себя грязным, замаравшимся в дерьме… Ты тоже так считаешь? Раз любишь, скажи абсолютно честно!       — Ты уверен, что хочешь знать правду… мою правду? — спокойно уточнил Анхель. Взгляд его не обжигал холодом, как во сне — остался таким же теплым и ласковым; и только это дало Руди силы настоять на своем:       — Да, хочу знать твою правду! Хочу, чтобы ты был честен со мной до конца!       — Если бы это был честный поединок, то я бы на тебя не поставил, уж прости…       — Это ещё почему? — возмутился Руди.       — Все просто, он опытный убийца, а ты никогда никого не убивал. И ты дрался бы по правилам, а он сразу насмерть…       — Я… я как-то даже не подумал об этом… — пораженный простым и пугающим объяснением, Руди ощутил запоздалую вину за свое бахвальство и прикрыл лицо ладонями. Анхель нежно погладил его по голове и утешительно продолжил:       — Это потому, что ты не злодей, хабиб. И уж точно не палач… А так Пуни получил по заслугам. Ты стал для него ангелом мщения… Бог вел твою руку и остановил ее, когда посчитал нужным.       — Значит, ты полагаешь, я поступил правильно?       — Ты поступил так, как надо… но возможно, я и Дирк были не правы, когда остановили тебя. Возможно, это мы нарушили волю Бога, а не исполнили ее… потому что такая кончина для этого мерзавца была бы справедлива, хоть и немилосердна.       — Дирк сказал, что тогда он из палача сам сделался бы жертвой… и меня это отрезвило.       — Да, да… смерть была бы слишком лёгким наказанием для него… и это я — я, а не ты! — поступил бесчестно, как трус!       — Что… почему?       — Потому что я ничего не обещал Мертенсу! Если кто смалодушничал, то вовсе не ты, хабиб… — голос Анхеля, поначалу тихий, набрал силу, стал хриплым, сиреневые глаза сверкнули свирепой яростью, и на миг он сам превратился в грозного ангела смерти.       — Это мне нужно было забрать у тебя тот камень и обрушить его на мерзавца! Искалечить его самому, а не заставлять тебя делать за меня грязную работу! Это я должен был отправить дьявола в прижизненный ад!       — Ооо… — Руди так поразился этой метаморфозе, что слова протеста замерли на губах. Возражать сейчас было равносильно оскорблению мужской гордости, покушению на право кровной мести, равно священное и для потомка рыцарского рода, и для юноши, выросшего на Востоке…       Как по волшебству, стесненное сердце Руди вдруг разжалось, забилось ровно и спокойно. Дышать стало легко. По жилам разлилось блаженство от переживания необыкновенного родства. Сейчас они с Анхелем понимали и чувствовали друг друга, как близнецы, рожденные одной матерью. И — оставались страстными любовниками…       Руди приподнялся, Анхель стремительно наклонился — и губы обоих слились в долгом и жадном поцелуе. Разговаривать больше не хотелось…

***

      — Очнулся, значит, выкарабкается… живучий, как все рептилии. Что? Сколько? О, ну три из десяти не так уж мало. Остальные пальцы ты, значит, полностью ампутировал? Что ж, на все воля Божья… Нет-нет, расплющенные яйца поправлять тоже дело лишнее, не трудись. Удаляй все, что не подлежит восстановлению. Я бы ещё и подколенные сухожилия мерзавцу подрезал, чтоб не мог ногами пользоваться нормально... Нет-нет, тебе это делать не надо, это не пожелание, так... сожаление. Нет, его не пытали… только ласково попинали… Поверь, он это сполна заслужил, как и наш старый приятель Густав... Да, он тоже по церковной части... Если помнишь ту гнусную историю с Дювалем, то понимаешь, о чем я... Подробности позже расскажу, обещаю. Знаю, Шломо, как ты не любишь работать по ночам, и сколько стоит твое время… но спасибо, что подключился… я твой должник. Да, у меня тут для тебя есть еще один пациент… посмотришь его сегодня, ближе к вечеру? Угу. К счастью, не переломы… но ожоги — похоже, химические — и язвы. Признаков некроза пока нет, но выглядят скверно. Сколько лет? Хмм… тридцати еще нет, это точно. Мы с доном Мануэлем его привезем, ну… или он сам приедет с Витторио Колонной. Быть в клинике от пяти до шести? Да, я это непременно учту… До встречи, доктор Кадош!       Дирк закончил разговор с врачом и другом, отдал трубку подоспевшему слуге и вернулся к прерванному завтраку.       Деревенский омлет с зеленью и овощами был выше всяких похвал. Он как раз хотел сообщить об этом миловидной кухарке, но не успел.       В патио пожаловала вся четверка молодых красавцев, наконец-то отоспавшихся после жутких ночных приключений. Бетта бросилась к ним навстречу и, пока они рассаживались за щедро накрытым столом, по-матерински хлопотала над каждым, уточняя, кому и что подать.       Дирк, пряча усмешку, наблюдал за ними. Анхель держался совершенно спокойно, даже светски, вежливо поздоровался и сел по правую руку от Колонны-старшего; но у него на лице было написано, что самому вкусному завтраку он предпочел бы еще шесть часов сна… а на шее в паре мест темнели розы поцелуев — красноречивые следы страсти любовника. Быстро оглядев Родольфо и найдя на нем все те же признаки бурно проведенной ночи, Дирк пришел к выводу, что двое упоенных любовью безумцев вне опасности и скоро полностью восстановят душевные силы.       Колонна-младший явно выспался получше своего брата, и состояние его здоровья тоже не внушало тревоги — хотя лицо его было немного бледным и осунувшимся после недавней аварии и ночного приключения.       Хуже всех выглядел Колумб… тот самый пациент, которого любезно согласился осмотреть доктор Кадош, и при необходимости подлечить в клинике «Сан-Вивиан».       «Да, ему точно не помешает неделя-другая интенсивной терапии… при свете дня эти рубцы и язвы выглядят куда хуже, чем ночью… да и душевное состояние оставляет желать лучшего… как бы парень не свалился в острый психоз…»       Руди первым взял слово:       — Доброе утро, герр Мертенс! Надеюсь, остаток ночи вы провели лучше, чем начало и середину?       — Благодарю, в вашем домике для гостей я спал как младенец и прекрасно отдохнул.       — Да? Ну у вас и нервы! А я вот крепко пожалел, что перед сном забыл выпить ваш волшебный чай!       — Кошмары досаждали? — уточнил Дирк и снова перевел взгляд на спасенного парня. Колумб прятал от него глаза и сидел в напряженной позе, словно готовился вот-вот сбежать из-за стола.       — Не то слово! К счастью, у меня есть джинн, умеющий разгонять их своим огненным дыханием и волшебным пением… — Руди покрутил шеей, как будто с помощью гимнастики хотел прогнать остатки ночного наваждения, убедился, что Анхель не отлынивает от еды — и сам с большим аппетитом налег на омлет.       — И мне тоже кошмары снились… черти вокруг водили хороводы! — неохотно признался Вито. Взял вилку, придирчиво поковырял буррату с помидорами, но так и не проглотил ни кусочка. У него на языке крутился всего один вопрос, и он в конце концов задал его Дирку:       — А что там с этим уродом, Пуни? Он еще жив или… ваши монахи его успели прикопать где-нибудь?       — Жив, но, с вашего позволения, я не буду посвящать вас в подробности текущего состояния его здоровья, это… окончательно отобьет у вас аппетит.       — Ну а что с ним будет дальше? — уточнил Вито, и Колумб, полностью присоединяясь к вопросу, уставился на Мертенса в мучительной тревоге…       — Церковный суд и пожизненное заточение в аббатстве Орваль. Это цистерцианская обитель в Бельгии, с очень строгим уставом.       — Вот как! Значит, гнусного упыря обратят в монахи, вместо того, чтобы пробить ему брюхо осиновым колом! — возмутился Вито.       — А вы, месье, рассчитывали лично принять участие в этом действенном ритуале? — Дирк иронически поднял брови.       — Эй, полегче! — грозно предупредил Родольфо. — Не говорите с моим братом в подобном тоне!       — Да ладно, я не в обиде на герра Мертенса… он прав — сам по себе я и мухи не обижу. Но… как же все те несчастные, кого замучил и погубил этот людоед в своем логове? Разве их души не взывают к возмездию?       — За тех, кого Борк успел отправить на тот свет, братья уже молятся.       — Тогда я вообще не понимаю, какой во всем этом смысл! Неужели вы гонялись за таким страшным преступником, чтобы всего лишь отправить в монастырь? Да этот негодяй трижды заслужил гильотину, и, хоть ее больше не применяют, я бы на месте президента сделал исключение!..       Дирк пожал плечами:       — Я охотник, мое дело было выманить его из логова, обезвредить и передать в руки братьев. Судить его будут другие.       — Но почему бы просто не передать его полиции? В руки светского правосудия? — решив докопаться до сути, Вито настаивал на более подробном разъяснении.       — Правосудия! — желчно усмехнулся Руди. — Ты как маленький, Прилипала! Забыл, как в наших судах решаются подобные дела? Мерзавцу и предьявить-то окажется нечего!       — То есть как — нечего? А похищения людей, а издевательства?..       — Это еще надо доказать… ловкий адвокат раскатает твое обвинение по камушку, да так, что пострадавшие еще и виноватыми окажутся!       — Это правда… — вмешался несколько осмелевший Колумб. — У него же там вроде как обычный клуб для богатых… и тематические вечеринки… Все повязаны, вот и хранят втайне, что там на самом деле творится.       — Ну так самое время тайну раскрыть!       — Да кто ж в такое поверит? К тому же, и я, и Самум, и все другие парни собственноручно подписывали контракты… Там говорилось, что мы делаем все по доброй воле, на все условия согласны, а за участие в каждом шоу получаем много денег…       — Но… это же явный обман, кабальная сделка! — возмущению Вито не было предела. — Какого черта вы такое подписывали!       Анхель, до сих пор молчавший, покачал головой и грустно заметил:       — Трудно не подписать что угодно, когда за отказ тебе грозят переломать пальцы… или ставят на колени и заковывают в колодки на целую ночь, без воды и туалета. Или подводят к зажимам на сосках электрический ток… или втыкают в…       — Блядь, замолчи сейчас же!!! — Руди едва не подавился омлетом и с трудом удержался, чтобы не зажать Анхелю рот. В это мгновение он окончательно перестал сожалеть о своей расправе над Пуни — и решил, что был даже слишком милосерден, оставив целыми все крупные кости...       Самум покорно склонил голову, и, опустив тошнотворные подробности, все же закончил свою мысль:       — А деньги, заработанные на шоу, агентство может предъявить в любой момент на специальных счетах, которыми управляет от имени каждого из парней... Вот только никто из нас в руках не держал тех миллионов...       — Ни единого сантима! — горячо подтвердил Колумб. — В этом проклятом агентстве нас наряжали, кормили, держали в узде и дрессировали, как цирковых лошадей… и сдавали в аренду богачам! Но мы ни разу не получали на руки и даже близко не видели никаких денег! Одни пустые обещания, что получим все сполна, когда выйдем в тираж... Вот только выход этот совсем не там, где вход... а через крематорий на вилле Пуни...       — Вот ведь жадные ублюдки! Неужели на них нет никакой управы, брат? — вскипел Вито.       — Напрямую и по закону тут едва ли что-то сделаешь… с мафией шутки плохи, несмотря на все реляции властей об успехах в борьбе с преступными сообществами на юге! — неохотно признал Руди. — Грязный бизнес по торговле людьми процветает на Ривьере, а гребаное «Doppia P» уже лет пять покрывает сам дон Деметрио ДиМартино! А до этого покрывал его старший брат, дон Микеле...       — Черт побери… у него же все местные комиссары и судьи куплены и перепроданы по три раза!..       — А, вот и до тебя дошло, как обстоят дела!       — Дошло, не сомневайся, но… как же так! — Вито прикусил губу, бросил вилку и нож и, откинувшись на спинку плетеного кресла, машинально запустил пальцы в еще влажные волосы, что было у него признаком обеспокоенности и крайней досады. — Подобное нельзя терпеть! Мы — Колонна, мы — сыновья Никколо, Морского короля… неужели мы все оставим, как есть?! Так нельзя поступать!       — Нельзя. И я не оставлю их в покое. Пусть вообще забудут, что такое покой!       — Хабиб, что ты задумал?.. — в голосе Анхеля не звучало тревоги, зато отчетливо слышалась холодная штальберговская готовность принять участие в любой предложенной операции.       — Буду действовать, как герр Мертенс: отлавливать каждого из ублюдков поодиночке. Заманивать в ловушку и… воздавать по заслугам! Начну с вербовщиков и посредников, через них выйду на исполнителей и обслугу, вроде Пуни и Рануччи, а потом и до бенефициаров доберусь! — жестко пообещал Родольфо и со свирепым выражением лица прикончил остатки завтрака.       Дирк одобрительно кивнул, но предпочел слегка остудить праведный пыл братьев Колонна:       — План сам по себе разумен, не спорю, но его реализация заберет все ваше время и потребует больших финансовых затрат… не говоря уж об опасности. К тому же, этот бизнес питается из источников, которые не так-то просто искоренить: нищета и социальное бесправие одних, внизу пирамиды, коррумпированность и беспринципность других, сидящих наверху… Пока работорговцы заманивают в свои сети все новых жертв, чиновники, на словах ратующие за мораль и твердый порядок, смотрят на секс-индустрию сквозь пальцы. Проституцию называют «неизбежным злом», а борьбу с ней затевают лишь с целью запустить собственные пальцы в эти медовые соты… Ну и занимаются сутенерством и работорговлей, как вы сумели убедиться, отнюдь не самые лучшие представители человеческого рода. Те, кого принято считать отбросами общества…       Руди и Анхель мрачно выслушали проповедь Дирка, переглянулись — и взялись за руки, чтобы выразить нахлынувшие чувства в крепком пожатии.       — Не отбросы, а садисты! Издеваться над людьми ради удовольствия… это же самое настоящее уродство, психическое отклонение! — Вито все никак не мог успокоиться из-за уродливых отметин и глубоких шрамов и ран на теле Колумба, которые не заметил вчера, но подробно рассмотрел при свете дня, и требовательно заявил:       — Герр Мертенс, вы обещали нам рассказать, кто на самом деле этот Борк! Мы свою часть договора выполнили, и теперь хотим послушать, из какой выгребной ямы он выполз! В чем еще ему предстоит каяться весь остаток его жалкой жизни?       Дирк отодвинул опустевшую тарелку, неторопливо отпил воды из высокого бокала и кивнул:       — Хорошо, в благодарность за вашу помощь я расскажу, что знаю о нем. Начнем с того, что первое свое преступление, двойное убийство, Борк совершил еще в далеком 1966-м. Тогда он звался Рейнхольдом Бьерком, и был послушником при монастыре святого Бенедикта в Мельке, в Австрии. Однажды в обитель прибыло крупное пожертвование — почти два миллиона марок, в наличных деньгах. Борк должен был помочь брату-казначею пересчитать и учесть эти деньги, перед тем, как их спрятали бы в сейф, но он поддался корысти и уступил дьявольскому искушению. Зверски убил казначея, а потом и сторожа, прибежавшего на шум и заставшего преступника над телом жертвы. Их тела он сбросил с моста в горную речку. В ночное время ему удалось скрыться с добычей и пересечь границу раньше, чем в монастыре узнали о случившемся. Сбежав во Францию, Рейнхольд Бьерк изменил внешность и превратился в Рено Борка. Украденные деньги не принесли ему счастья: он увлекся азартными играми, быстро промотал все до сантима и стал зарабатывать как боксер-любитель, на боях без правил… но вскоре переориентировался на собачьи бои, для которых сам искал и натаскивал самых крупных и свирепых псов.       — Собачьи бои? — поразился Руди, невольно вспомнив, с каким ужасом и отвращением говорила об этой кровавой забаве его мать, обожающая собак. — Но эта дикость давным-давно запрещена во Франции!       — Работорговля тоже запрещена, хабиб… — тихо возразил Анхель, и Дирк подтвердил:       — Запрещена, но не для всех, синьор Колонна! И… нам достоверно известно, что собаки Борка, обученные особым образом, использовались также для травли людей.       — Эх, надо было все-таки добить ублюдка!       — Не стоит понапрасну сожалеть о неслучившемся. Итак, благодаря своим собакам, Борк в конце концов и попал на известную вам виллу… которая, к слову, ему вовсе не принадлежит.       — Теперь понятно, почему мои люди так и не нашли его имени ни в одном из реестров собственников!       — Да, поначалу он всего лишь служил на псарне у настоящего владельца виллы, некоего месье Жан-Марка Нюбурже. Тот тоже был поклонником собачьих боев, но предпочитал устраивать для богатых клиентов зрелищные «охотничьи шоу», где собаки сражались с хищниками. Анхель, вы ведь хорошо помните месье Нюбурже, не так ли?       При этом неожиданном напоминании нервный спазм сжал горло Анхеля, но, не желая еще больше злить и пугать Руди, он сделал над собой усилие и бесстрастно ответил:       — Да, я его помню. Меня отправили к нему на обучение вскоре после того, как я стал считаться собственностью агентства…       Кровь бросилась в лицо Родольфо:       — Черт вас подери, герр Мертенс! Зачем вы опять ворошите все это!       — Затем, что вскрываю цепочку посредников, поставляющих особый товар, особые услуги и богатую специфическую клиентуру таким агентствам, как «Doppia P»… — пояснил Дирк и продолжил как ни в чем не бывало:       — Так или иначе, Нюбурже был именно тем, кому пришла в голову идея превратить виллу в элитарный секс-клуб для пресыщенных богатых извращенцев. Поначалу у него собирались относительно безопасные фетишисты и сексоголики, поклонники либертинажа маркиза де Сада и ему подобных деятелей… Когда же делами стал заправлять Пуни, вилла превратилась в филиал ада на земле, хотя он кощунственно именовал ее «Священным трибуналом». Вслед за салонными садомазохистами сюда потянулись настоящие садисты, а за ними — сатанисты, поклонники черной магии и кровавых культов с жертвоприношениями. В том числе, человеческими…       — Не могу поверить, что такое возможно в двадцатом веке! — побелевшими губами прошептал Вито, но Колумб и Анхель только грустно усмехнулись над его наивностью. Руди же не нужно было убеждать — он давно понял, что двадцатый век наступил не везде и не для всех…       Дирк оставил без внимания замечание Колонны-младшего и повел дальше свой страшный рассказ:       — На территории виллы был оборудован крематорий, где во времена Нюбурже сжигались убитые собаки, волки и кабаны. Пуни стал использовать его, чтобы надежно прятать следы своих преступлений. Тела несчастных, принесенных в жертву на черных мессах, и трупы секс-рабов, замученных на камеру лично Пуни, сжигались там дотла. Сколько их было, мы точно не знаем, и, возможно, не узнаем никогда.       — А почему Пуни вдруг стал заправлять делами? — Руди решил уточнить важную деталь. — Куда делся прежний владелец?       — А вот с его исчезновения и началось моё расследование. Все мы смертны… Однажды месье Нюбурже серьезно заболел. Никакие врачи и колдуны ни за какие деньги не брались облегчить его состояние. Тогда он решил вновь обратиться к Богу и объявил своему духовнику, что во искупление бесчисленных грехов намерен завещать все свое имущество католической церкви.       — Хммммм, теперь многое становится понятным…       — Не спешите, Родольфо, сейчас картина прояснится еще больше! Около трех лет назад моему патрону стало известно, что Нюбурже совсем плох и, судя по всему, конец его недалек… больного хотели исповедовать и причастить, однако сделать это не удалось — он впал в кому… то есть стал, строго говоря, ни жив, ни мертв…       — Ясно, то есть святые отцы поняли, что наследства придется подождать…       — Именно так! Как только больного признали безнадежным, то, согласно его собственным распоряжениям, он был перевезен из клиники на виллу, под надзор опытной сиделки.       В этом месте повествования Вито не сдержал кривой усмешки:       — А церковь, то есть — ее представители, немедленно начали…       — Молиться об исцелении страждущего, синьор Вито! Или же — о безболезненной кончине, если так будет угодно Господу. — Дирк благочестиво возвел очи горе и перекрестился. — И вот тут начались чудеса — через какое-то время прошел слух, что месье Нюбурже вышел из комы… и сразу же отправился…       — Приносить дары церкви? — подхватил Вито, с куда менее благочестивым выражением лица.       — Если бы! Странствовать по миру! Совершать паломничества по святым местам, причем, главным образом, в Латинской Америке.       — Странный выбор маршрута…       — Вовсе нет, его вела сама Святая Дева Гваделупская…       — Это откуда известно? — Руди не счел нужным скрывать свой скепсис.       — Из подробного письма Нюбурже, прочитанного его духовником вскоре после известия о выходе из комы.       — А что же с виллой?       — А на вилле он оставил управляющего…       — Которым как раз оказался Борк! — Вито даже пальцами прищелкнул.       — И снова не угадали, синьор Вито.       — А кто же?       — Вы его видели: это тот самый пожилой слуга, что прислуживал ему и мне за столом. Борк обманом и угрозами превратил старика в настоящего раба. Запугал до предела, покалечил ногу… и держал при себе, чтобы от его имени — и за его подписью — заключать контракты и присваивать доходы от собственности Нюбурже.       — Зачем такие сложности? Разве он не мог заставить бедного старичка сразу переписать собственность на свое имя?       — Нет, доверенность, которую Нюбурже составил, будучи вполне в здравом уме, не позволяла доверенному лицу отчуждать имущество — только управлять им, а доходы должны были направляться в казну местного прихода и в сиротский приют. Разумеется, как вы уже догадались, туда не попадало ни сантима. Духовник Нюбурже, видя, что воля его подопечного не исполняется, обеспокоился настолько, что сам решил навести справки. На вилле его приняли холодно, дали прочесть то самое письмо… и любезно предложили забыть обо всех обещаниях Нюбурже и обо всех его прежних распоряжениях в отношении имущества и церкви.       Прагматический цинизм Дирка вызвал у Вито настоящий шок:       — Что за ерунда! Неужели церковь интересовали только упущенные деньги, а вовсе не судьба тех несчастных, которых Пуни держал на положении рабов?       — Поначалу духовника беспокоила только судьба Нюбурже, ведь о его реальном местонахождении не было никаких достоверных данных. Не было и подтверждений его кончины… Вот тогда мой патрон, зная, что я имею определенный опыт в разгадке ребусов, попросил меня открыть тайное расследование. Это началось три года назад. Так совпало, что одно из щекотливых дел, которым я занимался в то время, привело меня прямехонько на виллу «Священный трибунал». Тогда я впервые узнал, что же творится на «костюмированных вечеринках».       — И… что же вы узнали, герр Мертенс? — холодно спросил Анхель, не питавший теперь никаких иллюзий насчет истинных мотивов Дирка и его собратьев.       — Например, что на одной из вечеринок произошло реальное групповое изнасилование. Жертва изнасилования была похищена прямо из ночного клуба в Ницце и привезена на виллу против воли «для исправления». Борк тогда не смог уклониться от полицейской проверки, но она ничего не дала. Ему сошло с рук и это сексуальное преступление, и последовавшее за ним участие его подручных в грязной провокации, мишенью которой оказался знакомый вам доктор Соломон Кадош.       — Да-да, припоминаю, года три назад пресса смаковала какую-то скандальную историю с этим самым доктором… — Родольфо совсем помрачнел и скрестил руки на груди. Слушать неторопливое, ровное повествование о поистине ужасных вещах с каждой минутой становилось все невыносимее… и не ему одному.       Руди повернул голову и посмотрел на Анхеля, что сидел рядом — плечом в плечо, бедром в бедро. Глаза друга были закрыты, казалось, он утратил интерес к рассказу и задремал, но Руди не обманывался. Ангел мог в любой момент превратиться в разъяренного джинна. Тяжелое биение сердца и прерывистое дыхание выдавали напряжение и сдерживаемый гнев.       Вито, раздраженный очередной повисшей паузой, поторопил Дирка:       — Значит, вам было поручено как следует изучить этого субъекта и войти к нему в полное доверие?       — Да. На выполнение этого поручения я и потратил два с лишним года. Начал с посещения обычных вечеринок, инкогнито, под видом гостя, параллельно собирал сведения, ну а потом…       — Потом вы стали соучастником убийства! — вдруг подал голос Колумб и обвиняющим жестом указал на лоб Мертенса:       — Я вас запомнил! Вы были на сатанинской оргии в минувшем мае! Там перерезали горло девушке! Вы ее убили вместе с Пуни! А потом мазались кровью и… пили ее! Как вампиры!       Дирк ничего не ответил, но взгляда не отвел и ни капли не смутился под гнетом страшного обвинения.       — Эй, парень, подобными словами не бросаются без доказательств! У тебя точно с головой не в порядке! — сердито проговорил Руди, но неожиданно для него Анхель вмешался с непривычной резкостью Штальберга:       — Он здесь не под присягой и не в суде! А если тебе нужны доказательства — я свидетельствую, что Колумб рассказал мне эту историю, еще ничего не зная о вашем чудесном плане спасения… который нас всех мог бы и погубить! И знаете что, герр Мертенс? Я думаю, вы бы поймали и осудили Пуни даже если бы вам пришлось нами пожертвовать... И это чудо, что мои друзья оказались такими отважными, а я и Колумб — более везучими, чем вы надеялись!       Руди и Вито поначалу не поверили своим ушам и обменялись растерянными взглядами. Им прежде не приходило в голову, что риск предпринятой авантюры был намного выше допустимого. Но слова Анхеля заставили их поверить, что все могло закончиться крайне скверно.       — Что скажете, герр Мертенс? Колумб говорит правду? — тон Руди ясно давал понять, что он не столько спрашивает, сколько требует ответа.       Дирк вздохнул и поднял глаза к небу, будто призывая Творца в свидетели человеческой неблагодарности, но ответил все так же спокойно и терпеливо:       — Он видел то, что видел и запомнил то, что запомнил. Но ему не известны ни причины, ни мотивы моего поступка. Ergo, его вывод ложный.       — Я не лгу! Я видел, как тело девушки сожгли в печи! Не отпирайтесь, я очевидец вашего злодейства! — упорствовал Колумб, в душе которого страх перед Мертенсом постепенно уступал место жгучей ненависти.       Дирк не стал отрицать двойное свидетельство:       — Да, бедная девушка действительно была принесена в жертву по всем правилам одного из мерзких сатанинских обрядов… Я присутствовал при этом в числе прочих сектантов.       — Нет, вы лжете! Жертвенный нож был в вашей руке! Я помню, что вы сделали! — закричал Колумб и, стиснув в руке безопасный ножик для масла, наставил его на Мертенса:       — Она захлебывалась кровью на этом чертовом алтаре! Кричала от ужаса! И тогда вы к ней подошли и ударили ее в грудь ножом!       — Я сделал то, что был должен. Прекратил ее муки. — невозмутимо ответил Дирк на очередное обвинение и пояснил, как терпеливый ментор:       — Пуни уже вскрыл ей артерию, и спасти ее в тех условиях было невозможно. Агония несчастной продлилась бы еще несколько мучительных минут, и мой удар был для нее актом милосердия. Душа девицы отправилась в Рай… А в глазах убийцы я стал соучастником, как и он, презирающим все законы — Божьи и человеческие. Мое деяние окончательно укрепило доверие, благодаря которому мне удалось выманить зверя с виллы, спасти тебя, Колумб, твоего друга Самума и всех тех, до кого этот мерзавец теперь уже не доберется.       — Страшная цена спасения… — побелевшими губами прошептал Колумб и перекрестился. Вито, стоявший рядом, обнял его.       — Да. Мне пришлось ее заплатить. Я буду нести за это епитимью до конца моих дней… — Дирк опустил взгляд, его пальцы легли на четки, и губы зашевелились, неслышно произнося слова покаянной молитвы:       — Mea culpa… mea maxima culpa… Confiteor…       Руди, потрясенный безжалостной честностью Дирка, потянулся к Анхелю, и к счастью, его рука сразу встретилась с рукой друга. Он ещё раз мучительно осознал, как на самом деле могла закончиться столь желаемая им честная схватка с Пуни, и с трудом подавил дурноту.       Завершив молитву, Дирк достал из кошеля на поясе черный бархатный мешочек и положил его перед Руди:       — Кстати, об уплаченной цене… Возвращаю их тебе, Родольфо. Эта твоя наживка отлично сработала. Мне оставалось только подсечь…       Братья Колонна вновь переглянулись. Бриллианты, что сослужили им благую службу, в свое время были получены их отцом в виде взятки за одну прибыльную, но не совсем законную перевозку. Вернуть камни, побывавшие в руках Пуни, в шкатулку с семейными драгоценностями, теперь было немыслимо.       Родольфо решительно отодвинул мешочек обратно к Дирку:       — Герр Мертенс, я прошу вас взять эти камни и распорядиться ими в пользу церкви и… в пользу вот этого юноши! — он кивнул на Колумба. — Он как никто другой заслужил компенсацию за все пережитые им страдания.       Глаза Колумба расширились от изумления, он начал было отказываться, возражать по-испански, но на сей раз получил от Анхеля строгую отповедь на том же языке… мгновенно присмирел и поблагодарил — сперва Дирка, а потом обоих братьев, и за спасение, и за щедрый подарок. И безропотно согласился поехать в клинику к доктору Кадошу.

***

      Час спустя Руди и Анхель выбрались из бассейна и улеглись рядом на двойном шезлонге, под соломенным тентом. Вода смыла напряжение и успокоила нервы, а солнечные лучи, уже не такие жгучие, как летом, и свежий ветер, принесший ароматы спеющих апельсинов и осенних роз, окончательно привели любовников в хорошее расположение духа. Все проблемы, которые им предстояло разрешить в недалеком будущем, не казались и в половину такими страшными, как пережитый накануне кошмар.       Анхель взял Руди за руку и прикоснулся губами к его ладони.       — Что?.. — прошептал тот, мгновенно растаяв от ласки, и провел пальцами по золотистым волосам.       — Прости меня, хабиб…       — Небеса! За что ты — ты! — снова просишь прощения?!       — Я не должен был… не должен был так грубо говорить с тобой… ты мог подумать, что я и тебя в чем-то обвиняю… но нет, Руди, нет… я просто очень испугался за тебя и Вито, когда увидел вас в этом склепе, да еще и в одеяниях рабов! — и до сих пор в себя не могу прийти от страха!       — Сердце мое, но ведь это же был просто маскарад… уловка…       — Да, но я ведь ничего о нем не знал!.. И мне всякое лезло в голову… особенно после угроз Розамунды, да еще и Колумб меня «утешил» своим рассказом, что герр Мертенс — сатанист, и заодно с Пуни… если бы с тобой что-то случилось, я бы точно этого не пережил! Но и Пуни, конечно, тоже не пережил бы — уж я бы об этом позаботился, поверь!       Натуральная свирепость в голосе Анхеля подействовала на Руди возбуждающе. Он притянул его поближе к себе и прошептал прямо в губы:       — Я так и не могу понять, кто же ты на самом деле — ангел или джинн?.. Чего в тебе больше — доброты или ярости?..       — Не знаю, хабиб… но какой бы ни была моя душа — светлой или темной — она полностью принадлежит тебе… просто пообещай, что больше никогда не будешь подвергать себя такому риску!       — Прости, не могу тебе этого пообещать… мало ли, что еще может случиться в нашей жизни! Но признаюсь, если бы Дирк сразу рассказал мне всю правду о Пуни, я бы нашел другой способ спасти тебя…       — Тогда тебе пришлось бы принять условия Розамунды!       — Да, наверное, это было бы разумно… но когда я увидел те мерзкие фото, где она строила из себя Мессалину, то просто умом тронулся, не иначе! У меня не хватило терпения… я просто не мог ждать ни одного лишнего часа! Не мог ни о чем другом думать и ничего не делать, пока ты оставался в ее власти и в том проклятом месте… Готов был брать виллу штурмом, поехал к Дирку, чтобы узнать, где она находится — а он предложил другое решение… Не знаю, может, это был гипноз, но я сразу ему поверил и сразу согласился.       — И спас меня, не приходя в сознание…       — Ну да, выходит, что так оно и было…       — Ничего, по сравнению с моей двенадцатилетней амнезией — ты еще быстро очнулся! Мы с тобой все-таки отличная пара, Родольфо Колонна.       — О да, Эдгар Штальберг. Партнер, ты не против провернуть вместе еще одно дело?       — Операцию «Розамунда»?       — Ты понял меня с полуслова, партнер! Так ты согласен?       — Можешь на меня рассчитывать! — и они крепко пожали друг другу руки в знак полной солидарности.