Не присылай мне роз

ГЛАВА 63. Argumentum primarium Утро — день 9 сентября 1989 года Залив Гольф Жуан Борт яхты «Амадея»       «Амадея», застопорив ход, мягко покачивалась на волнах в паре миль от берега. Руди расхаживал по кормовой палубе, не сводил глаз с лазурно-золотистого в лучах утреннего солнца залива Жуан и ловил в окуляры бинокля каждое судно, покидающее марину.       Это был час сплошных разочарований: как по тайному сговору, все яхты и катера, набрав ход, ложились на курс в сторону Ниццы и Монако или уходили в противоположном направлении — к Тулону, Марселю и островам.       Пепе спустился к Родольфо из рубки, раскурил аккуратно скрученный косячок и гостеприимно предложил:       — Держи! А то извелся, как юнга у занятого гальюна!       Непривычно долгое и напряженное ожидание финальной развязки оказалось для Руди еще более изматывающим, чем пребывание на вилле Пуни, и он сдался:       — Ладно, давай, или меня правда разорвет, как того самого юнгу…       Он жадно затянулся горьковато-сладким дымом и вновь устремил взгляд в сторону гавани:       — Где их черти морские носят! Уже на полчаса опаздывают!       — Так с ними баба, чему тут дивиться! Бабцы завсегда опаздывают, что на свидание, что по делам… да вообще повсюду! — добродушно заметил Пепе и сам закурил трубку, набитую той же волшебной смесью табака и «травы счастья».       — Как бы эта баба не заподозрила чего и не подстроила нам всем очередную гадость…       — Вот нашел о чем тревожиться! — фыркнул капитан и выпустил из ноздрей клуб дыма. — Чего она может подстроить-то, их там шестеро херов против одной манды. Не считая капитана и матросов.       — А вдруг она привела с собой личную охрану? Дюжину головорезов с пушками! И сама тоже пришла вооруженной!       — Чем?.. Ножницами для маникюра?       — Ну мало ли чем! Да хоть дамским револьвером! Оххх, надо было нарядить Анхеля не в дурацкое прозрачное тряпье, а в плотную куртку… и бронежилет под ней!       — Бронежилет, стволы… еще скажи, у них там корабельная пушка на борту! Боевиков пересмотрел, что ли? В другой раз переключай на порнушку! — от души посоветовал Пепе и напомнил:       — Рануччи тебе клялся здоровьем мамочки, что катер забронирован на семерых?       — Клялся.       — Команду на борт ты сам ему назначил?       — Да.       — Тогда волноваться не о чем! Мамочку свою он любит, а от звука твоего голоса до сих пор в штаны накладывает.       — Нууу… такой трусливый шакал поклянется чем угодно… как можно вертлявому гаду верить!       — Сложно, но можно! Этот прохвост уже дважды на тебя поработал, значит, понимает, чью сторону ему выгодно держать. Так что и эту бабу наглую сдаст тебе с потрохами в чистом виде, как и того людоеда! Небось помнит наш «коктейльчик для негодяев», не захочет второй раз его отведать!       — Да уж… точно не захочет… Вот только неспокойно мне все равно, дружище…       — Ты покури еще, затягивайся поглубже — и отпустит! А дамочка твоя убеждена, что охрану ей подельник обеспечит. Оружие ей тоже без надобности, не смеши! Эта дура поди и не знает, с какой стороны за ствол браться.       — Не такая уж она и дура, раз сумела организовать чертово похищение!       Пепе скривил губы, смачно сплюнул за борт и рассудительно прогудел:       — Была б не дура, не творила бы такой херни! И потом, не она же лично подставу на трассе устроила. Там грамотные бандюки поработали, не спорю… А тут? С хера ли она назначила тебе встречу в море? Тебе, Колонне! Морскому королю!       — Ладно, хватит… — отмахнулся Руди от утешений и непрошенной лести, но Пепе было так просто не остановить:       — Тоже мне, русалка недоделанная! Решила, что может безнаказанно у Акулы добычу из пасти вынуть, Прилипалу обидеть, а теперь еще и подоить тебя надеется, как морскую корову! Вот уж точно жить бабе надоело…       Уверенный тон капитана вкупе с травкой целительно подействовал на нервы Руди. Якорные цепи, натянутые под сердцем, постепенно ослабли. Дышать стало полегче.       Родольфо еще разок затянулся поглубже и… отчетливо ощутил себя акулой, медленно сужающей круги вокруг беспечной купальщицы — а та еще и не подозревает, что вскоре окажется перекушена пополам…       Очередной катер вышел из марины и… сразу взял курс прямиком на яхту «Амадея».       — Вот они! Наконец-то! — Руди выкинул остатки папиросы, и, стиснув через рубашку амулет со святым покровителем, строго обратился к нему:       — Ну, святой Христофор, за дело! Ты до этого отлично мне помогал, давай, не подведи и теперь!

***

      Катер, зафрахтованный Рануччи для Розамунды, носил символичное название «Отелло». Габариты у него были намного скромнее, чем у «Амадеи», и посадка низкая, так что надежно пришвартоваться друг к другу судам удалось лишь с третьей попытки.       Первым по закрепленным мосткам на яхту взобрался здоровенный пират в маске и красной бандане. С деловым видом прошелся от носа до кормы, заглянул и в салон, и на нижнюю палубу — пока не убедился, что все «чисто».       Руди, облокотившись на кормовой леер, курил и как будто и не следил за проверяющим, но пират, проходя мимо, сам коротко взглянул на него — и получил в ответ едва заметный кивок…       Пассажирам «Отелло» был подан знак: можно подниматься на борт.       Вскоре на палубу взошла Розамунда Штальберг. Ее застывшее бледное лицо казалось гипсовой маской с размалеванными губами… но она все же изобразила ими подобие улыбки и пробормотала неразборчивое приветствие.       Колонна не удостоил ее ответной вежливой формальностью и потребовал:       — Покажи мне Анхеля! Я должен убедиться, что с ним все в порядке! Иначе никаких переговоров!       — Дай мне минуту… — Розамунда схватила Руди за рукав и, не обращая внимания на недовольство, с которым он встретил этот жест, прошипела:       — Прикажи поднять его на борт… вместе с сопровождающими! Иначе я не отвечаю за его жизнь!       Руди знал — и постоянно напоминал себе, что жизни Анхеля теперь ничто не угрожает — но слова полубезумной женщины мгновенно разбудили в нем страх последних нескольких дней. По всему телу выступила холодная испарина, сердце разогналось, как во время боксерского спарринга. И в том, как он гневно набросился на нее, не было ни капли притворства:       — Что там за сраный бардак у тебя происходит! За его жизнь отвечаешь ты! Он же твой заложник!       — Теперь уже не только мой! Пуни меня подставил и требует личного участия в переговорах! Он хочет, чтобы я при нем озвучила тебе новые требования… Лучше прими их, если хочешь получить Самума живым!       — Какая же ты дрянь! Безмозглая бесстыжая дрянь! Так и знал, что ты связалась с этим мерзостным ублюдком! — Руди опасно надвинулся на Розамунду.       — Твоя ругань не поможет, только время теряешь!.. — она попятилась от него, но ускользнуть было некуда.       Желание схватить ее за горло и швырнуть за борт было почти непреодолимым. Он сумел подавить его только огромным усилием воли.       — Сколько еще головорезов на катере, отвечай живо!       — Четверо. Не считая самого Пуни и Самума. Ну так что — дашь им сюда подняться, или дальше будешь испытывать судьбу?..       — Пусть поднимаются, но так, чтобы Анхель шел первым! Оружие запрещено! Мои люди обыщут каждого!

***

      Пуни настоял, чтобы двое его сообщников стерегли Самума на кормовой палубе, пока в салоне яхты будут идти торги и выплачиваться цена свободы. Колонна скрепя сердце согласился и на это издевательство, утешаясь тем, что терпеть осталось недолго.       Получив подмогу в лице «монаха» и его телохранителей, Розамунда почувствовала себя увереннее. Едва устроившись на мягком диване, она объявила Руди новые условия:       — Тех денег наличными, которые я запросила вдобавок к снятию залога с моих судов и полному пакету документов на управление моей компанией, слишком мало.       — Тебе мало миллиона долларов, с которых ты не заплатишь ни одного сантима в виде налогов?       — Да, мало! Эта сумма возросла для тебя в десять раз. Если откажешься платить, можешь попрощаться с Самумом навсегда!       Руди, хотя и был готов к жесткому торгу, оторопел от неслыханной жадности этой гарпии и для верности уточнил:       — Значит, ты, Розамунда Штальберг, вместе с твоим сообщником, который называет себя Мастером Пуни…       — Компаньоном, а не сообщником! — деловито подсказал мужчина в монашеском капюшоне, но Колонна поправку не принял и выбрал еще более хлесткое название:       — Подельником. Итак, вы с подельником хотите получить еще девять миллионов долларов сверх оговоренной суммы… Я все правильно понял?       — Да, ты все правильно понял! — по мере того, как страх Розамунды за свою жизнь ослабевал, к ней возвращались привычные дерзость и наглость:       — Половину суммы — сразу и наличными, и не вздумай морочить мне голову, что у тебя при себе нет таких денег! Ты точно не пришел на сделку с пустыми карманами… К тому же мне известно, что вы с твоим братцем всегда имеете «резервный фонд» для собственных нужд — как раз миллиончиков на пять!       — Ничего от тебя не скроешь. А вторую половину мне как платить — может, бриллиантами?       — Может, и бриллиантами!       — Нет, камни трудно реализовывать — в итоге всегда теряешь в цене… — ворчливо встрял Пуни. — Так что вторую половину, синьор, заплатите двумя чеками на предъявителя!       — Что за убогие требования! Никакого размаха… — саркастически прокомментировал Руди. — Раз ты, Рози, всерьез считаешь меня воплощением Гаруна аль Рашида, я полагал, что твои фантазии окажутся куда роскошнее! К своим круизным лоханкам ты могла бы истребовать у меня еще и парочку бизнес-джетов и штук пять вертолетов впридачу! Или отель на Багамах, где ты со своим подельником будешь наслаждаться награбленным!       — Если ты думаешь, что меня задевают твои насмешки, то ошибаешься! — отрезала Розамунда. — Я умею мыслить здраво и не витаю в облаках. Мне хватило бы возвращения моих кораблей и восстановления меня в правах единоличного управления семейным делом… но сам видишь, мой компаньон не проявляет интереса к круизному бизнесу. Предпочитает зеленые купюры и чеки на предъявителя.       Колонна что-то прикинул в уме и сухо подвел итог своим размышлениям:       — Мне нужны гарантии, что эти десять миллионов долларов — окончательная цена, которую ты назначила за жизнь и свободу Эдгара Штальберга.       Розамунда поморщилась так, словно у нее вдруг резко заболел зуб:       — Ради Бога, Руди, перестань называть его Эдгаром Штальбергом, мне это прямо режет слух! Я продаю тебе Самума, ясно? Парень, что сейчас сидит на корме под охраной — Самум, и никто другой!       — Тем не менее ты его продаешь… за кругленькую сумму и при свидетелях!       — Я продаю, а ты покупаешь!       — Я не покупаю. Я его выкупаю, как заложника! И буду называть его Эдгаром, вместо придуманной тобой лошадиной клички, потому что на самом деле он — Штальберг, твой единокровный брат!       — Нет, ты точно сумасшедший, Колонна! Впрочем, помешательство на этом парне у вас, похоже, семейное… Неужели ты в самом деле поверил в россказни и амнезию этого ловкого мошенника?       — Хорошо, давай проверим, кто в самом деле мошенник, и у кого тут короткая память! Для начала я напомню тебе и твоему сообщнику, как днем четвертого сентября вы организовали аварию на трассе Провансаль! Едва не угробили моего брата, Витторио Колонну, а Эдгара похитили прямо из машины! И вот этот урод, провернувший дельце…       — Как грубо, синьор Колонна!.. — укоризненно заметил Пуни, но Руди не удостоил его внимания и повторил:       — …этот урод теперь требует свои десять миллионов — а тебе, как обычно, нечем расплатиться? Так?       — Даже если и так — что это меняет?       — Ты требуешь с меня большие деньги сверх контракта, требуешь «не для себя» — и я хочу знать, кому и за что ты задолжала!       Пуни отодвинулся подальше от Розамунды, склонил голову и сложил руки, как будто захотел отмежеваться от опасного знакомства. Женщина, все еще пытаясь храбриться, усмехнулась бледными губами:       — Да! Ты прав! Это все Пуни и его люди — подстроили аварию и организовали похищение!       — Не делай вид, что ты ни при чем!       — Ты никогда не сможешь доказать мою причастность!       — Неужели? Придется снова освежить твою память… ты в тот же день позвонила мне в Париж и объявила Эдгара своим заложником!       «… и этот разговор записан на пленку, но ты пока об этом не знаешь!»       Розамунда замерла всего на секунду — и по-змеиному увернулась от нового обвинения:       — Я ничего подобного не утверждала, дорогой! Я сообщила тебе, что твой мальчик немного погостит у меня. Все остальное ты нафантазировал!       — Нафантазировал?! Ты угрожала изуродовать его! Отрезать волосы, сжечь лицо кислотой!       — О, ну должна же я была хоть немного попугать тебя, такого неустрашимого и свирепого… и, как видишь, это сработало, раз ты так быстро на все согласился. Да и зачем портить красивую вещь, которую можно так выгодно продать… Напротив, я очень берегла Самума.       Руди пропустил болезненный укол и гневно рыкнул:       — Я видел, как ты его «берегла», дрянь, и что за «предпродажную подготовку» с ним проводила! Ты сама позаботилась о доказательствах своего «гостеприимства», отправив мне целую дюжину фотографий с точной датой и даже временем съемки!       — О… ты правда считаешь, что фотографии с вечеринки — довольно фривольные, признаю… — суд примет как argumentum primarium?       — Примет как argumentum ad rem(1), особенно когда к ним будут приложены свидетельства других участников ваших оргий, которые ты именуешь «вечеринками»!       Розамунда снисходительно рассмеялась и покачала головой:       — Ты никогда не найдешь этих свидетелей! Никто из гостей не захочет раскрыть свое инкогнито!       — Я знаю, где и как получить справки о любителях ваших садистских шоу. И заставлю каждого из них дать показания в суде.       Теперь Родольфо удалось задеть Розамунду за живое и стереть с ее губ презрительную усмешку. Пытаясь вернуть самообладание, она нарочито беспечно ответила:       — Даже если у тебя и получится кого-то там отыскать и притащить в суд, ты все равно никогда не докажешь, что Самум и Эдгар Штальберг, пропавший много лет назад и официально признанный умершим — один и тот же человек! А у меня полно свидетелей, которые знают Самума под именем Анхеля Корсини, и подтвердят под присягой, что он — мошенник и авантюрист! Сделал попытку выдать себя за моего брата, но был разоблачен! За что и расплачивается до сих пор!       — Вот как? Тогда откуда мне известны подробности похищения Эдгара Штальберга летом семьдесят седьмого?       — Господи, да из газет! Из любой подборки за семьдесят седьмой год!       — Таких подробностей в газетах не публиковали… Ты, твоя мать и ваш общий любовник Тео Штибер организовали поездку в Тунис, чтобы продать Эдгара саудовскому принцу, как самого настоящего раба! Я даже знаю имя принца — Амир, знаю место передачи залога — отель Аль Хайят в Тунисе, и сумму сделки — три миллиона долларов, что Тео получил уже во Франции! А еще мне известно, при каких обстоятельствах через пять лет ты разыскала Эдгара в Турции! А когда убедилась, что он ничего не помнит о своем происхождении и семье, то решила и этим воспользоваться с выгодой для себя! С помощью все того же Штибера ты переправила его во Францию под именем Анхеля Корсини и превратила в секс-раба уже здесь, в свободной стране! Я ничего не перепутал?       — Ты дьявол!..       — Нет, это ты — лживая дьяволица!       — Этот твой Штибер — вот кто лжец! — голос Розамунды поднялся до визга. — Он — самый настоящий мошенник, за то и сидит в тюрьме! Его показания ничего не стоят, он просто мстит мне и моей матери!..       — Посмотрим, согласится ли с тобой судья! Ты знаешь, что я никогда не плачу денег за пустышку. И умею находить нужную мне информацию, чего бы она ни касалась и сколько бы ни стоила!       — Довольно болтовни, синьор Колонна! — грубо встрял человек в капюшоне. — Все это дело прошлое… пусть суд разбирается, ежели угодно, я все равно буду далеко! Давайте-ка к делам насущным: вы платите деньги за этого парня, будь он хоть Самум, хоть Корсини, хоть Эдгар Штальберг?       — Да. — мрачно подтвердил Колонна и сжал кулаки, словно им овладел приступ бессильного гнева.       — Вот и славненько! А вы, мадам Розамунда Штальберг, подтверждаете свое согласие передать заложника Родольфо Колонне, на оговоренных условиях — за денежное вознаграждение в десять миллионов американских долларов, наличными и чеками на предъявителя, и за папку с документами, снимающими залог с вашего имущества?       — Да, подтверждаю!       — Чудесно! Тогда вы, синьор, покажите деньги и начинайте выписывать чеки… но своего заложника вы заберете не раньше, чем я и мои люди покинем борт вашей яхты.       — Нет. Я получу заложника немедленно, в обмен на чеки, деньги и бумаги! Вы хоть сейчас можете проваливать, куда хотите, но Эдгар больше не сделает ни шагу за пределы моей яхты!       — Но, синьор Колонна, будьте ра…       — Нет! Или так, как я сказал, или… сделка отменяется!       — Мы согласны, согласны! — поспешно воскликнула Розамунда — она вся покрылась ледяным потом, едва представила себе последствия отмены сделки на борту «Амадеи».       — В таком случае, пока ваш помощник ведет сюда Эдгара, мой навестит сейф…       — Хорошо. А вы покамест выпишите чеки!       Пуни сделал знак одному из пиратов, дежуривших у дверей салона, Родольфо же кивнул Пепе, и тот вышел через другую дверь. Он вернулся через пару минут, как раз к моменту, когда чеки были выписаны. Родольфо взял у него из рук дипломат, открыл и повернул к «монаху»:       — Здесь ровно пять миллионов.       Тот заглянул под крышку, поворошил пальцем запечатанные пачки денег и удовлетворенно кивнул:       — Глаз меня не обманывает, да и вам жульничать не к лицу, синьор Колонна.       Руди накрыл подписанные чеки ладонью и потребовал:       — Приведите сюда Эдгара!       — Постойте, господа, а где же мой приз? — встряла Розамунда. — Руди! Ты кое о чем забыл! Где папка со всеми документами на корабли, оформленными и заверенными по всем правилам?       — Вручу их тебе, как только Эдгар пересечет центр этой комнаты.       — Нет, так не пойдет! Ты показал Пуни деньги, покажи и мне документы! Я должна убедиться, что ты исполнил свое обязательство, а не подсовываешь мне какую-то подделку!       Родольфо, не вставая с места, открыл секретер и вынул из потайного отделения тонкую кожаную папку с застежкой:       — Вот то, чего ты так сильно жаждешь. Подписано мною лично и оформлено как полагается.       Перегородка, отделявшая салон от палубы, раздвинулась. В салон вошел Анхель в сопровождении охранника с закрытым лицом.       Руди сделал порывистое движение в его сторону, но Розамунда была настороже:       — Нет, ты к нему даже не прикоснешься, пока я все не проверю! — поспешно вскочила, чуть ли не силой отобрала у Колонны драгоценную папку и углубилась в изучение бумаг.       Это не заняло много времени, через пару минут она воскликнула с довольным видом:       — Да, вижу, все верно! Залог с имущества снят, моя компания освобождается от опеки мерзкого мистера Лэйна, чтоб его черти на сковороде поджарили!       Розамунда сунула документы назад в папку, радостно потрясла ею и направилась к Самуму.       — Стой! Не смей! — крикнул Руди, но она состроила капризную гримаску:       — Успокойся, я не собираюсь втыкать в него булавки, только попрощаюсь с ним!       — Ах ты… — ярость снова поднялась к горлу Родольфо, но быстрый взгляд Анхеля помог ему вспомнить, что происходит — и овладеть собой.       Розамунда ласково потрепала по щеке своего бывшего раба и слегка потянула за светлые локоны:       — Ну вот, мой золотой лже-братец, пришла пора расстаться! Радуйся, что Руди воспылал к тебе такой страстью, что не стал капризничать и заплатил, сколько сказали. Люблю послушных мальчиков! Ну… что ты стоишь столбом? Так ничего мне и не скажешь на прощание?       — До скорого свидания в суде, сестрица.       — Пфффф… это уже даже скучно… — прижав папку к груди, Розамунда обратилась к хозяину яхты:       — Приятно было иметь с тобой дело, Руди. Передавай от меня горячий привет Вито и извинения, что я так и не нашла времени навестить его в госпитале… Надеюсь, он уже пришел в себя.       — Более чем! — раздался вдруг за ее спиной до боли знакомый голос.       Розамунда едва не подскочила, как ужаленная, обернулась — и увидела Витторио Колонну, собственной персоной. Наряженный пиратом, с приклеенной бородкой-эспаньолкой и бутафорской саблей, он снял маску и больше не прятался под личиной молчаливого охранника Самума.       — Вито!       — Он самый, Рози… — Колонна-младший отвесил даме шутливый поклон. — Finita la comedia, синьора!       — Что… что ты тут делаешь?!       — Охраняю вашего заложника, мадам! Разве не за этим вы нас всех наняли?       — П-п-постой! Я тебя не нанимала! Что это за шуточки!       — Больше никаких шуток, мадам Штальберг! — вдруг подал голос пират в красной бандане — тот самый, что первым взошел на борт «Амадеи». Он показал Розамунде жетон с эмблемой криминальной полиции Франции:       — Комиссар Жибер, марсельская бригада розыска и быстрого реагирования. Именем Республики вы, Розамунда Штальберг, задержаны с поличным при попытке совершить противозаконную сделку по продаже человека. Присутствующие здесь господа являются свидетелями передачи вам денежной суммы в размере десяти миллионов американских долларов, а также документов на компанию, стоимость залогового имущества которой превышает двести сорок миллионов американских долларов. Господин Эдгар Штальберг, присутствующий здесь, является потерпевшей стороной и совместно с господином Родольфо Колонной ходатайствует о предъявлении вам официального обвинения в похищении и в прочих преступлениях, совершенных вами против его личной неприкосновенности и свободы.       Отшвырнув от себя папку так, словно она обожгла ей кожу, Розамунда обвиняюще указала на человека в монашеском наряде и крикнула:       — Это все была его идея! Это он предложил похищение и шантаж! Этот мерзавец Пуни и меня шантажирует!       — Вы обознались, мадам. — Дирк Мертенс сбросил капюшон. — Обознались и проиграли.       — Кто ты такой?! — взвизгнула она и в ужасе отшатнулась от абсолютно незнакомого ей мужчины. — Дьявол! Это же настоящий дьявол!       Дирк покачал головой и поправил ее:       — Всего лишь скромный слуга Господа… и тот, кого вы все это время искренне принимали за своего сообщника, мастера Пуни или, если быть точнее, Рейнольда Борка. На ваше счастье, я — не он. Окажись Борк на моем месте, он не послушал бы Самума, просившего сохранить вам жизнь. Сейчас вами уже угощались бы крабы на дне залива Жуан. Так что вы обязаны жизнью нам обоим.       Розамунда в полной растерянности оглядела остальных мужчин в кают-компании. Матросы «Амадеи» — пираты Руди — тоже стащили бутафорские маски, и взгляды, устремленные на женщину, не выражали ни капли сочувствия.       Тогда она обернулась к главному зачинщику и, собрав остатки самообладания, прошипела:       — Это подлость! Все было вами подстроено! Я буду все отрицать, найму лучшего адвоката, и твоим судейским придется изрядно попотеть, чтобы доказать хоть что-то!       — Ну, долго потеть им не придется. — Руди отвернул воротник рубашки и показал Розамунде прикрепленный микрофон:       — Забыл предупредить тебя: наша беседа, а также все разговоры на борту «Отелло» велись под запись по официальному разрешению прокурора Марселя. И ты наговорила предостаточно, чтобы суд счел твои же слова тем самым argumentum primarium! Наказание тебя ждет серьезное, ты полностью заслужила, чтобы твоим домом на ближайшие пятнадцать-двадцать лет стала общая камера в женской тюрьме!