Не присылай мне роз

ГЛАВА 64. Родная кровь 21 сентября 1989 года Марсель, 1 округ, бульвар Либерасьон холостяцкая квартира братьев Колонна (за два дня до начала парусной регаты в Сен-Тропе)       Официальный ужин с американцами, неделю назад наконец-то прибывшими в Марсель для заключения большого контракта, состоялся в «Маленькой Ницце». Успешный финал сделки подводил итоги напряженной полугодовой работы по обе стороны океана — и одновременно начинал серию торжеств по этому поводу. Главным событием предстояло стать парусной регате, стартующей послезавтра в Сен-Тропе.       Американцы, приглашенные на регату лично Родольфо Колонной, находились в счастливом предвкушении роскошной поездки и не менее роскошной программы развлечений, так что последняя треть ужина почти целиком была посвящена яхтам и яхтингу. Говорили о легендарном состязании «Swan-44 Pride» и «Ikra”(1), вспоминали прошлогодних победителей, обсуждали достоинства и недостатки моторных и парусных судов, принимающих участие в нынешнем состязании, делали ставки и заключали пари на победу заявленных команд.       Шампанское и благородные вина Буш-дю-Рон раз за разом наполняли бокалы, разговор становился все оживленнее, и хозяин приема не мог покинуть гостей прежде времени. Это было бы немыслимой грубостью. Покойный Никколо Колонна счел бы подобный поступок старшего сына не просто нарушением приличий, а поруганием щедрого марсельского гостеприимства, и не принял бы никаких оправданий.       Родольфо напоминал себе об этом весь вечер… и с большим трудом дождался завершения ужина, казавшегося бесконечным, как ноябрьский дождь.       Церемония прощания тоже затянулась. Не все американцы, в том числе и мистер Робинсон, пожелали сразу вернуться в отель «после кофе» и стали намекать на дальнейшую развлекательную программу.       К счастью, Вито, достигший полного взаимопонимания с хорошенькой и умной Сарой Расмуссен, помощницей мистера Робинсона, взял эту часть вечера на себя — и с поистине факирской ловкостью организовал перемещение нью-йоркских бонвиванов в модный ночной клуб…       Последним испытанием стала отправка домой дяди Джу, совершенно несносного во хмелю; только отдав семейный долг, Руди получил возможность выдохнуть и дойти до своего «мазерати» на ресторанной парковке.       Упав на пассажирское сиденье, он откинулся на удобную спинку, прикрыл глаза и облегченно выдохнул:       — Все, Энцо, скорее домой…       Послушное урчание мощного мотора не смогло заглушить тихое мурлыканья «моторолы»: телефон завибрировал и оповестил о приеме нового сообщения. Руди знал, от кого оно, еще раньше, чем взглянул на экран:       «Хабиб, мое сердце пылает по тебе жарче, чем полуденное солнце над Сахарой… И жеребец страсти скоро сорвется с поводка терпения!»       — Оххх, мой джинн… что же ты творишь со мной! — притворно проворчал Руди. — Хотел бы я превратить «мазерати» в ковер-самолет и домчать до тебя раньше, чем ты успеешь взмахнуть ресницами!       Горячее послание Анхеля было восьмым по счету… если не считать не менее жаркой дневной переписки. К сожалению Руди, ей пришлось пожертвовать ради возможности принимать новые сообщения.       Цепи его терпения тоже почти износились, и, вместо того, чтобы искать в полумраке салона буковки на клавиатуре, Руди попросту набрал домашний номер.       Трубку подняли практически сразу, и знакомый певучий голос, пролившийся на сердце подобно бальзаму, укоризненно проговорил:       — Хабиб, я весь вечер чувствую себя не джинном, а кем-то вроде злой сварливой жены из нашей любимой персидской сказки…       — Отчего же, мое сердце, гуляющее отдельно от меня? — сходу включаясь в возбуждающую игру, улыбнулся Руди.       — Часы ожидания тянутся дольше осенней ночи… и сладкие вина подобны яду для того, кто не приглашен на пир халифа.       — Твой халиф уже в пути… буду через десять минут или быстрее, иншалла.       — Не обмани моих надежд, о мой принц правоверных.       — Не обману, алмаз моей души, троекратно искуплю все твои страдания и утолю жажду… — понизив голос, пообещал Родольфо, ослабил галстук и расстегнул пару пуговиц на рубашке. Дышать стало легче, но кровь уже разволновалась так, что эта мера помогла лишь отчасти.       Руди крепче стиснул телефон и выдохнул:       — Хочу, чтобы ты оказался рядом со мной прямо сейчас…       — Так вели своему вознице ехать быстрее! — голос Самума тоже понизился и приобрел те самые обертона, что сводили Руди с ума с первой встречи и, казалось, могли вызвать оргазм сами по себе, без дополнительных прикосновений.       Связь оборвалась.       — Быстрее, Энцо!       — И рад бы, синьор Родольфо, но посмотрите на эту пробку! — с искренним огорчением ответил водитель. — Все никак не закончат ремонт трамвайных путей, лета им не хватило!       — Ну давай свернем с бульвара, объедем как-нибудь переулками!       — Прошу прощения, синьор, но до светофора мне никак не вырулить.       — Эх… надо было садиться в вертолет!       — Да уж, в воздухе пробок пока еще нет! — согласился Энцо. — Вот только сперва придется построить вертолетную площадку на крыше вашего дома, синьор!       — Отличная мысль! — оживился Родольфо. — Внесу это предложение в совет кондоминиума.       — Ааа, да эти советы вечно тянут с решениями, все обсуждают и обсуждают без конца… Вам быстрее получится сменить квартиру на виллу, синьор. Там и площадку ни с кем не нужно согласовывать, и соседского любопытства поменьше, и…       Руди кивнул, но тут же нетерпеливым жестом оборвал рассуждения водителя:       — Смотри на дорогу, Энцо! Зеленый горит уже целую вечность!

***

      Едва Руди переступил порог дома, как на него налетел самум и повеяло жаром раскаленных песков… по крайней мере, его тело именно так ощутило страстное объятие Анхеля и не менее страстный приветственный поцелуй.       Все заботы и мысли, не имевшие прямого отношения к любви, разом покинули Руди. Усталость как ветром сдуло. Хмель, бродивший в крови после ужина, смешался с желанием, и халиф, попав в ловушку сладострастия, расставленную джинном, ощутил себя совершенно пьяным.       Пиджак упал на пол, галстук отправился за ним. Ладони Анхеля властно скользнули под расстегнутую рубашку, и Руди прислонился к стене: колени у него предательски дрожали.       — От тебя пахнет вином… и табаком.       — Тебе не нравится?..       — Нравится… — в доказательство Анхель кончиком языка коснулся языка Руди, и напрочь лишил остатков здравомыслия. Руди схватил его руку, засунул себе в штаны и прижал к стоящему члену…       Пальцы любовника сейчас же мягко обхватили ствол, подразнили открытое навершие, растирая выступившую смазку, и задвигались в быстром и жестком ритме, наиболее желанном сейчас.       Поцелуй длился и длился, не прерывался даже ради того, чтобы глубже вдохнуть — но нехватка кислорода только усиливала ощущения Руди. За несколько минут наслаждение достигло пика. Член под пальцами Самума дернулся — и выбросил, одну за другой, три длинных струи густого семени.       — Аааааааа… Анхель…       Оргазменная волна мягко прокатилась по телу. Напряжение, накопленное за весь этот немыслимо долгий и трудный день, ушло через ноги в пол. Сердце забилось ровно, сильно и свободно.       Руди обвил Анхеля руками, погрузил горящее от удовольствия лицо в золотой водопад волос и с наслаждением вдохнул родной запах:       — Видишь, как сильно я скучал по тебе…       — Хабиб… наконец-то ты дома… — улыбаясь, прошептал Анхель, и Руди губами поймал его улыбку.       Вдруг где-то внизу раздалось ревнивое восклицание на кошачьем:       — Мяяяяяуу! Мяяяяк! Мрррррыы… мяяяя! — и нечто мягкое и меховое скользнуло по ногам…       Мистер Марчелло ловко втиснулся между обоими своими людьми и, поставив на колено Руди когтистые лапы, потребовал от него персонального внимания.       — Он тоже заждался тебя… — заметил Анхель и, честно уступив преданному серому пажу доступ к персоне халифа, растворился в полумраке апартаментов, как самый настоящий джинн.       — Уффф, прости, малыш… прости, разбойник… — сконфуженно пробормотал Руди и поднял кота на руки.       — Мяяяяяяяя!       — Привыкай… ты теперь не первый и не единственный, кто приветствует меня на пороге дома…       — Мррррррр. — кот милостиво простил Руди сердечную слабость, боднул своего человека лбом и потерся усатой толстой щекой о его бороду. За две недели она полностью отросла и, благодаря ежедневным стараниям Анхеля, снова приобрела ухоженный вид и смотрелась даже лучше прежнего.       К огорчению парикмахера, многие годы следившего за прическами всех мужчин из семейства Колонна, привилегию ухода за шевелюрой и бородой Родольфо потребовал себе Анхель. Потребовал — и получил без малейшего сопротивления со стороны властелина своей души.       Каждое утро ловкие пальцы, вооруженные гребнем или острой бритвой, любовно прохаживались сперва по роскошной гриве Родольфо, потом по его усам и бороде, и погружали в сладостный транс. И каждое утро Руди представлял себя восточным пашой, принимающим ухаживания любимого наложника… В глубине души он стыдился подобных грез, но ничего не мог с собой поделать. Играл свою роль и утешался тем, что следует желанию Анхеля, которому в равной степени нравилась эта игра.

***

      Только полностью раздевшись и ступив под горячий душ, подставив голову и плечи под жесткие удары водяных струй, Родольфо осознал всю меру сегодняшней усталости. Контракт с американцами был подписан, заверен как полагается, и ни один нюанс не выпал из поля зрения. Никколо Колонна, придававший очень большое значение торговым связям с Америкой, мог по праву гордиться сыном, успешно завершившим начатую им работу.       «Вот теперь ты точно можешь спать спокойно, папа… Никуда они от нас не денутся! Нью-Йорк наш, а значит, и весь трансатлантический трафик, и Панамский канал, и Карибское море, и все Восточное побережье — от Майами до Портленда!»       Ответная улыбка и одобрительный кивок Морского Никколо увиделись Руди так явственно, так отчетливо, что сердце забилось быстрей. Он прикоснулся к висящему на шее амулету и впервые за долгие месяцы поймал себя на том, что думает об отце без гнева и ревнивой неприязни — и почти уже готов расспросить Анхеля об истории их знакомства. Знакомства, изменившего столь многое в столь многих жизнях… и напрочь перекроившего настоящее и будущее семьи Колонна.       Руди протер запотевшее стекло душевой кабины, чтобы взглянуть на своего джинна, увлеченного подготовкой к сеансу вечернего расслабляющего массажа.       «Наверняка ты и отцу делал массаж… поначалу… ну и как же ему было устоять?.. Тут бы и святой не выдержал!» — эта мысль снова была не ревнивой, а грустной, сочувственной к обоим — прекрасному юноше, позабывшему свое имя и обращенному в раба, и пожилому меценату, где-то узревшему Самума себе на горе.       Никколо и правда желал вернуть свободу невольнику, но поддался неодолимому соблазну, и слишком долго медлил. Вышло так, что и здесь Родольфо пришлось завершать начатое. Самум теперь был свободен, Эдгар Штальберг обрел свое имя, и скоро должен был вернуть состояние… вот только Родольфо ни за что на свете не согласился бы расстаться с ним.       К счастью, Анхель любил его столь же сильно и вовсе не собирался исчезать.       «Да, мое сердце, однажды я пристану к тебе с расспросами про отца… и ты, конечно, мне все расскажешь… но это как-нибудь потом, когда весь этот шторм затихнет, волны улягутся, и пена рассеется… чертова пена, да смоется она наконец?!» — убедившись, что на волосах больше не осталось шампуня, Руди выключил душ, встряхнул мокрой гривой и потянулся за полотенцем.       Анхель, склонившись над резным сундучком из сандалового дерева, где в двенадцати отделениях хранились массажные масла, наборы благовоний и целебных мазей, придирчиво выбирал флаконы с нужными снадобьями. Масло на какао-бобах, чтобы расслабить мышцы и успокоить кожу, и масло чайного дерева, чтобы снять стресс и прогнать давящую усталость, уже ждали своего часа.       Оставалось решить, какой аромат использовать для завершения вечерних процедур — нагоняющий сладкий сон, с лавандой и розмарином, или волнующий, с пачули, амброй и лемонграссом… или рискнуть и довериться пока еще не испробованному зелью.       Герр Мертенс, подаривший Анхелю этот флакон, назвал его просто «мои травки». Он наотрез отказался сообщить точный состав, но сочетание травок давало сложный и необычный запах, сладко-пряный, но изумительно свежий, с нотками карамели и рома, и благородным шлейфом сандала и мирры.       «Пожалуй, Руди это понравится… и он точно не уснет прямо на столе… по крайней мере, не уснет так крепко, как в прошлый раз…» — Анхель усмехнулся, припомнив, как пару дней назад бережно будил своего халифа, по-младенчески сомлевшего под его руками, чтобы проводить в спальню.              «Эй, ты меня не слышишь?.. Правда не слышишь? Ааа… если и слышишь, то не вздумай обернуться раньше времени!» — выбравшись из душевой кабины, Руди подкрался к джинну, колдующему над волшебной шкатулкой. Поймал в крепкие объятия, прижался к нему грудью, горячим животом, бедрами и членом, приподнявшимся в полуэрекции… в точности как тем странным утром после жуткой ночи, в их первую встречу на отцовской вилле.       Как и тогда, золотая грива Анхеля была собрана на затылке в узел, оставляя шею открытой, и Руди беспрепятственно прижался к ней влажными губами.       Трепет, мгновенно пробежавший по телу любовника, и глухо и страстно выдохнутое:       — Хабиб!.. — не оставляли сомнений, что уловка достигла цели.       — Ну как, мой джинн, ты уже выбрал для меня самые ароматные бальзамы… и самые нежные притирания?       — Да, мой господин… — Анхель нащупал флакон с мертенсовским зельем, желая показать приготовленное, но пальцы у него так дрожали, что едва не выронили хрустальную склянку… и это новое свидетельство разбуженного желания обрадовало Руди еще больше.       Он забрал у Анхеля сосуд с притираниями и продолжил игру:       — Как же ты будешь делать массаж такими неловкими руками! Они совсем тебя не слушаются!       — Прости своего нерадивого слугу, о мой принц правоверных… страсть к тебе заставляет мою душу витать среди семи небес, тело же обращает в мрамор…       — Да уж! Пока твоя душа витала среди семи небес, Господь времени не терял! Взял мрамор, сотворил совершенное тело и… поселил в него твою неугомонную душу! — наверное, хотел, чтобы ты всегда жил в Раю… А шайтаны позавидовали и… украли! Да только не сумели удержать, растяпы, вот и уронили тебя на землю!       — О халиф моего сердца, ты воистину всеведущ, как суфий… все именно так и было! — Анхель испустил глубокий вздох, приложил руку к груди и горестно опустил голову. — Если бы не ты, мне пришлось бы до скончания веков служить мраморным истуканом во дворе виллы какого-нибудь богатого распутника!       Руди пришлось сдвинуть брови и прикусить щеки изнутри, чтобы не рассмеяться и не испортить всю игру:       — Да, на твою удачу, ты свалился с небес прямо в мои владения! Я не только провидец, но и маг! Мне открыта чудесная способность оживлять мраморные статуи… — ладони Руди вновь дразняще прошлись по животу Анхеля и поднялись к груди. Кончики пальцев притронулись к золотым штангам, продетым сквозь соски любовника…       — Охххх… да… да, мой повелитель… ты и правда маг…       — Приказываю тебе лечь вот на это волшебное ложе и отдать всего себя во власть вот этих рук!       — Но что ты собираешься со мной сделать, о чародей, чьи глаза ярче созвездий?       — Ляг и узнаешь!       Не обращая внимания на притворное сопротивление и причудливые арабские «заклинания джиннов», что были самой пикантной частью затеи, Руди подтолкнул Самума к массажному столу, опрокинул на мягкую кожу и настойчиво уложил лицом вверх.       — Звуки твоего голоса лишают меня воли… ты так грозен, что поистине внушаешь страх бедному джинну! Уж не сам ли ты Сулейман ибн Дауд, великий чародей и повелитель всех джиннов?..       — Сулейман поработил джиннов, я же — Рескатор, разбиватель цепей и волшебных ламп! Я тот, кто освобождает!       «Джинн» тут же сделал еще одну слабую попытку освободиться, «чародей» рыкнул на него:       — Не дрыгайся, о соблазн всех шайтанов! Раз ты мраморный, замри, лежи тихо, пока я буду оживлять тебя! — и сильнее прижал горячее тело любовника к «волшебному ложу», а свои губы — к его губам… Затем губы «чародея» скользнули к груди «джинна», подразнили соски в золотом обрамлении, спустились еще ниже и еще… пальцы ловко сдвинули вниз атласный пояс, и все споры затихли, сменившись прерывистыми вздохами и стонами удовольствия…

***

      — Так… чем тебя сегодня порадовал мэтр Лоран? — спросил Руди, едва они оба отдышались после любовной игры. Разнеженная послеоргазменная лень подсказывала отложить любые серьезные разговоры до утра, уйти в спальню — наконец-то заснуть, тесно обнявшись… но Анхель еще днем написал ему в одном из сообщений: «есть важные новости от детектива» — и Руди не терпелось узнать, какие. Это действительно было очень важно для них обоих.       — Тогда сам ложись спиною вверх… и наслаждайся массажем… а я начну дозволенные речи, о халиф моего сердца, и поведаю тебе все новости, что узнал от досточтимого господина Лорана.       Руди послушно растянулся во весь рост и подергал Анхеля за белую атласную штанину:       — Давай, рассказывай, не томи!       — Детектив Лоран — да продлит Всевышний его дни! — принес два известия… одно горькое, как хина, но другое сладкое, как дамасский мед…       — Анхель! Отключи уже джинна, говори нормально, или я до утра буду слушать твои сказки тысячи и одной ночи! — рассердился Руди. Цветастые речи для любовных игр никак не подходили к разговорам о делах насущных.       — Хорошо. — Анхель растер между ладонями немного масла с запахом шоколада, опустил их на спину Руди и принялся неспешно и умело проминать мышцы. — Тогда начну с того, что из лаборатории пришли результаты генетического теста… согласно им, у меня с Розамундой Штальберг не выявлено близкого кровного родства. Она сказала правду: я ей не брат.       — Это как? Как такое возможно?! — Руди, не поверив своим ушам, вскинулся и посмотрел на Анхеля в полной растерянности.       — Ну вот так, синьор… мы с ней не родные и даже не единокровные, хотя некоторая доля общих генов присутствует... Но слишком ничтожная, чтобы подтвердить наше родство хотя бы наполовину.       — Не может быть! Выходит, все наши доказательства для суда летят к чертям!       — Пока что да.       — Аххх, как мне нахваливали эти «надежные» тесты… а на поверку вышла ерунда какая-то! Так! Нужно все переделать! Сделать заново в другой лаборатории, раз этот тест ничего не показал!       — Тшшшшш… не шуми, хабиби, и снова повесь свои уши на гвоздь внимания. Очевидно, что и у второго, и у третьего, и у десятого теста в любой лаборатории будет тот же результат…       — Это еще почему? — Руди повернулся на бок и приготовился спорить.       — А ты еще не понял, в чем причина этой якобы ошибки?       — Нет, не понял… К чему ты клонишь?       — Я ей не брат, верно, но это означает, что и она мне — не сестра… то есть, не дочь моего отца.       — Ааааа… теперь ясно! Значит, твой отец… ээээ… вовсе непричастен к ее рождению…       — Вот именно!       — Что же выходит — мать Рози изменяла твоему отцу, пока была за ним замужем, а потом еще и подсунула Бернару чужого ребенка?!       — Да… подозреваю, что отец все-таки узнал правду, по крайней мере, насчет измены… и это стало причиной развода. Точнее, это вообще была единственная причина, которую он считал уважительной для расставания с супругой.       — Тогда почему же он не оспорил отцовство? Если были доказательства измены…       — Полагаю, не хотел пятнать доброе имя семьи… и клеймить позором не только бывшую супругу, не смотря на ее вину, но и невинную девочку. Положение Рози после развода никак не изменилось, она постоянно жила в доме отца вплоть до моего появления на свет… мать забирала ее только на выходные и на один месяц летом. А во время учебы в пансионе Рози всегда проводила каникулы с нами. Отец, насколько я помню, всегда был с Рози терпелив и добр, и моя мать прекрасно к ней относилась.       — М-да… очень благородно… — сквозь зубы пробормотал Руди и ощетинился:       — Вот и посмотри, Анхель, к чему привело это глупое благородство! Невинное дитя пошло в материнскую породу, выросло настоящей змеей! Лживой распутной сукой, жадной до чужих денег и жестоких забав! Надо было твоему отцу сразу разоблачить всю эту ложь… Не зря же у нас говорят — «скажи правду и посрами дьявола!»       — Послушай, Рози и в самом деле не должна отвечать за грехи матери…       — В таком случае ей не следовало вести себя так же, как ее мерзкая мамаша! И лгать, что ты — самозванец!       — Значит, она до сих пор уверена, что Бернар Штальберг ее родной отец! Думаю, это мадам Адель постаралась, все перевернула с ног на голову: убедила ее, что это я — бастард… Потому она сама настаивала на анализе крови, который подтвердил бы отсутствие между нами родства… И анализ подтвердил, вот только вывод Рози сделает совсем не верный!       — Ты сам сказал, что твой отец относился к ней, как к родной дочери, с чего бы ей думать о себе как-то иначе! Нет, ну как эта мерзавка ему отплатила за добро! Помогла своей матери лишить Бернара единственного настоящего сына!       — Она была очень молода, целиком под влиянием матери и этого мерзавца Штибера! Ее вина в моем похищении гораздо меньше той, что лежит на мадам Адель и сообщнике.       — Оххх, вижу, ты весь в своего отца!.. Настоящий Штальберг, это и без всяких там тестов видно! Упрямый и благородный дурак!       — Ах, ну за что же ты хлещешь меня прутьями своих упреков, хабиб…       — Да не тебя!.. Пойми, я бьюсь за тебя! Как ты можешь оправдывать эту гадину после всего, что она сделала лично тебе?       — Я стараюсь быть справедливым… моя судьба могла сложиться весьма печально после смерти Амира, если бы Рози не ответила на письмо Эфенди и не организовала мой переезд из Стамбула во Францию!       — Ты мог ее благодарить, если бы она поступила с тобой честно: освободила, восстановила в правах, вернула тебе имя и наследство отца! Но нет! Она превратила тебя в раба, в средство для извлечения прибыли, и немалой! Ей уже не оправдаться молодостью и наивностью, она прекрасно понимала, что делает с тобой! С тем, кого называла братом, пока вы росли в одном доме! Что это, как ни наихудшая из человеческих гнусностей?       — Ты прав, она должна ответить за содеянное… и не только со мной. Хабуб и Хамсин, которых она приобрела в том борделе вместе со мной... их рабство и гибель тоже на ее совести...       — Конечно, я прав! Не удивлюсь, если в итоге выяснится, что эти две стервы причастны еще и к ранней смерти твоего отца! Ему ведь было чуть больше шестидесяти, и умер он так внезапно, скоропостижно… прямо как мой…       Лицо Анхеля затуманилось печалью, и Руди, испугавшись, что перехватил лишку, сейчас же смягчил тон и поймав любимого за руку, пахнущую шоколадом, поцеловал в ладонь:       — Ладно, плевать на дурацкие тесты в конце концов! Адвокат говорил, что это весомое, но не бесспорное доказательство, а раз так, то суд примет и другие доказательства, что ты — Штальберг! Да… ты говорил, у Лорана есть и хорошие новости, так?       — Так. И вторая новость просто замечательная… настолько замечательная, что ты сразу позабудешь о первой!       — Ты меня снова заинтриговал! Рассказывай же, ну!       — Расскажу, как только ты снова ляжешь как полагается и дашь мне возможность заниматься твоей спиной!       — Ну хорошо… слушаю и повинуюсь… — проворчал Руди, улегся обратно на живот и вытянул руки вдоль тела. Волшебные пальцы джинна снова принялись выглаживать и проминать разогретые мышцы.       — Так вот… оказывается, Розамунда — не единственная моя как бы родственница. Дядюшка Клод Делагарди, родной брат мамы, которого одни считали умершим, а другие — напрочь выжившим из ума после травмы, на самом деле жив и даже более-менее здоров!       — И что? Какой еще дядюшка Клод? Тот самый, чей некролог мы обнаружили в «Ноойе цюрхер цайтунг» за январь восемьдесят… кажется, восемьдесят второго года? (2)       — Да, некролог был его… но в самом деле не его!       — А кого тогда?       — Это был совершенно другой Клод, не Делагарди, а Дельгадо… Некролог опубликовали ошибочно, потому что оба Клода коротали дни в одном и том же пансионе в Церматте… ошибку заметили, когда похороны Дельгадо уже состоялись, но опровержения так и не дали!       — Почему же?       — Вот это самое интересное… потому что мой дядюшка Клод посчитал очень удобным и забавным оставаться официальным умершим… для всех, кому не стал лично сообщать о газетной ошибке.       — Я погляжу, у вашего семейства уже в традицию вошло — помирать понарошку! Сперва твой дядя как бы скончался, потом тебя из пропавших без вести перевели в покойники…       — О, это ты еще не в курсе про моего двоюродного деда, в честь которого я и получил свое имя Эдгар.       — Что, он тоже сперва помер, а потом вернулся с того света?       — Ну, не совсем… но отчасти так и произошло. Тот Эдгар Штальберг пропал в Африке во время Зайянской войны (3).       — Да что ж такое!.. Его что, тоже похитили берберы?       — Нет, он со своим кавалерийским полком попал в берберскую засаду… Его признали погибшим вместе с сотней других, хоть тела так не нашли. А несколько лет спустя появились слухи, что он жив и здоров. Живет в Фесе, принял ислам и обзавелся многочисленной семьей… Правда это или нет, так и осталось неизвестно, но в Европу тот Эдгар так и не вернулся.       — Выходит, ты почти повторил его судьбу! Только тебе все-таки повезло вернуться…       — Выходит, что так… Осталось подтвердить в суде, что я — это я. И самая приятная новость заключается в том, что дядя, узнав от Лорана, что его племянник жив, безумно обрадовался — и теперь жаждет личной встречи со мной!       — Зачем?       — То есть как — зачем? Эй, ты заснул, что ли? — Анхель потряс Руди за плечо, чтобы вернуть в реальный мир, но тот отмахнулся:       — У меня сна ни в одном глазу! Теперь так уж точно! Объясни, зачем твой дядюшка намерен с тобой встречаться? Чего он хочет?       — Убедиться, что Эдди — не призрак… Фотографии, которые ему показал мэтр Лоран, привели дядюшку в полный восторг, и он сейчас же признал во мне родную кровь… но выразил непререкаемое желание повидаться и пощупать меня собственными руками!       — Вот еще чего захотел! Пощупать! Щупать тебя не дам! Будь он хоть трижды твой дядя! Давай снимем для него видео, и пусть хоть до дыр засмотрит!       — Хабиб, мы можем снять видео… но на суде дядя понадобится нам во плоти, в качестве важного свидетеля, который способен подтвердить мою личность. И поскольку месье Клод Делагарди, помимо прочих своих достоинств, весьма богатый, влиятельный и уважаемый человек, его показания будут иметь куда больший вес, чем показания Рози и ее матери.       — Так он готов выступить на суде?       — Да.       Руди оказался несколько оглушен услышанным и не мог понять, как ему следует относиться к новоявленному родственнику Эдгара. С одной стороны, дядя Клод своевременно выскочил, как джокер из покерной колоды в конце почти проигранной партии. А с другой — одна только мысль, что какой-то неизвестный ему вздорный старикан из пансиона уже начал претендовать на персональное внимание Эдгара, неприятно царапнула по сердцу.       Он почувствовал, что не готов делить Анхеля с кем бы то ни было, и сердито заявил:       — Так… ну все, Лорану пора завершать свои розыски по всей Европе, пока у Эдгара Штальберга не нашлись еще какие-нибудь кузены, тети, дедушки и племянники! Для суда нам хватит и одного свидетельства дяди Клода!       — Надеюсь, что хватит… но… если вдруг нет, то дядюшка заранее согласен на любые проверки и тесты. Это четвертая хорошая новость. И… самое главное… он — родной брат мамы, это никем не оспаривается, а значит, имеет право дать разрешение на эксгумацию, если… если суд потребует подробной генетической экспертизы.       — Хммм… это снова все меняет в нашу пользу! Дядя подтвердит, что ты его родной племянник… и, если потребуется, сможет добиться, чтобы в лаборатории установили твое родство с Магдаленой Штальберг… в девичестве Делагарди, я все правильно понял?       — Да, халиф моего сердца.       — Так… а если будет достоверно установлено, что ты — родной сын Магдалены, появятся основания, чтобы потревожить прах твоего отца… и уж посмертное свидетельство Бернара Штальберга в пользу своего сына, никто и никогда не опровергнет!