vinyl, equations and notebooks

пока не будем выяснять, какие чувства и соображения испытал наш герой, будучи заключённым в объятия.

***

Минхо никогда не ощущал себя главным героем, не был способен на авантюры (лишь в редких случаях), отличался особенной осмотрительностью и стабильностью. никаких содранных коленок, внезапных приключений и излишней экспрессии. ему нравились действующие лица, но сам он позиционировал себя как наблюдателя – будем честны, не худшее положение. он мог бы назвать себя персонажем второго плана, харизматичным другом главного героя. не посчитайте его пассивным, Минхо скорее человек осторожный, и, когда товарищи тянули его в сомнительное начинание, ещё будучи в университете, он не отказывался. ребячество смущало его, но не вызывало отвращения. если вернуться к положению наблюдателя, то Ли Минхо существовал, рассматривая и слушая, со своими мыслями, и пусть физически он присутствовал, сознательно отодвигал себя как можно дальше. в такие моменты существование находится где-то на уровне музыки в местном баре – на неё особо не обращают внимания, разве что только те, кто её знает, да и то такое случается эпизодами. в нём кипела внутренняя жизнь, поэтому он решил писать. Ли Минхо продолжал прогуливаться по городу и изучать место, где живёт. если вы хотите хорошенько понять свой город, сядьте на троллейбус или автобус на ближайшей остановке и проедьте целый круг маршрута – наш герой так и поступил. Минхо всё ещё чувствовал, что для этого города он – чужой, и это вполне нормально, ведь прошло слишком мало времени. ему бы очень хотелось, чтобы здесь было место, которое он бы сам хотел называть своим. Минхо почувствовал себя школьником, катаясь кругами на троллейбусе, и насмешливо пожал плечами, не находя оправдания перед собой. он увидел, как в троллейбус зашёл Ким Сынмин, в своём длинном пальто, с сумкой через плечо. Минхо приблизился к нему и тихо поздоровался, от чего тот чуть заметно вздрогнул, потому что всё его внимание было полностью сосредоточено в экране телефона. Минхо приготовился видеть эту улыбку – Ким Сынмин всегда улыбался по-особенному, волнительно и красиво, почти литературно. наверное, неделю назад, если бы Минхо увидел где-нибудь соседа, он бы вряд ли подошёл к нему; Сынмин говорил, смотрел с мягкостью во взгляде. наш герой видел такой взгляд только у пожилых людей, когда был ребёнком, но среди молодых людей – никогда. разговор прерывался паузами, но уже было очевидной неловкости. Сынмин сказал, что хочет показать кое-что особенное. когда солнце только село, к Минхо постучался Сынмин, держащий ноутбук в руках, в домашнем свитере с динозавром на груди. возможно, Минхо сожалел о том, что очень уж злился на соседа временами. Сынмин взъерошил свои каштановые волосы и сел за стол, он поместил свой ноутбук рядом с ноутбуком Минхо. хозяин квартиры поставил чайник и расположился рядом. – что ты хотел показать? Сынмин молча открыл папку: это были фотографии, сделанные на плёнку. – тебе нравится? Минхо листал изображения, вглядываясь в каждое фото. дети на школьном дворе, архитектура центральных улиц, цветы из кофейни, комиксы на полке, чьи-то руки (вероятно, кудрявого бариста), протягивающие чашку с кофе, желтоватые деревья в парке – всё вызывало необъяснимое умиление; фото заката, чуть красноватого, яркого, где солнце оставляло янтарный шлейф через всё небо, заставило сделать ни что иное как восхититься. конечно, все фото заката красивые, потому что сам по себе закат красив и из раза в раз уникален, но то ли из-за обработки плёнки, то ли ощущений самого Минхо, это фото было самым чудесным, что ему доводилось видеть. – очень мило. закат мне больше всего нравится, – Минхо чуть улыбнулся, не отрывая взгляда от экрана. – ты будешь их куда-то выкладывать? – я не думал об этом, – Сынмин пожал плечами; Минхо услышал, что он говорит с улыбкой. – может, когда-нибудь и опубликую. – закат потрясающий. правда. – хочешь, я тебе его подарю? – сосед поймал удивлённо-вопросительный взгляд и смеётся. – я имею в виду, отправлю тебе фото. Минхо несколько удивился такой формулировке и с удовольствием растянул фразу «да, пожалуйста», пока Сынмин пытался выполнить его просьбу. – я видел, ты что-то писал. я тебя не отвлёк? – нет, всё в порядке. у меня сейчас в некоторой степени застой – очень долго пишу. это нередкая проблема для любого, вот и меня коснулась сейчас. – а что пишешь? – детектив. – ого, серьёзно? я думаю, это очень трудно, потому что нужно описать всё так, чтобы это было очевидно для автора, но совершенно запутано для читателя, – Сынмин с восхищением смотрел на темноволосого соседа, пожимающего плечами. Минхо удивило такое участие и разборчивость. – и ещё желательно, чтобы всё, что ты пишешь, хотя бы на половину звучало достоверно. – а что, если другой, невиновный, человек сознается в совершении преступления? – спросил Сынмин после недолгой задумчивости. – признание вины не является доказательной базой. его не признают виновным, если он ни в какой степени не причастен. – наверное, тебе нужно много всего изучать для этого. – я учился на юридическом, так что тут у меня есть преимущество, – усмехается минхо. – днём пишу иски, вечером – романы, эссе и всё подобное. – правда? вау, ты и вправду похож на юриста, – Сынмин смотрел во все глаза и окинул взглядом напротив сидящего, чтобы убедиться в своих словах. во внешнем виде и поведении Минхо отражается та самая лаконичность, нейтральность и различные формальности, свойственные классическому образу юриста (хотя поверьте уж, в большинстве случаев это всё напускное). – такая работа кажется очень серьёзной. – я бы хотел заниматься только письменной работой. поступая в университет, я имел иллюзии быть адвокатом, знаешь, такие, чтобы толкать красивые речи в суде, иметь солидный кабинет в каком-нибудь стеклянном бизнес-центре, постоянно вести переговоры и готовить клиентов к допросам, но позже стало ясно, что эта работа требует полной самоотдачи: для этого нужно невероятно любить свою работу. я к такому не готов. я прекрасно понимаю, что это не дело моей жизни. мне нравится юридическая работа, которую можно было бы совмещать с другими занятиями. – надеюсь, ты действительно сможешь заниматься этим, – Сынмин слушал очень внимательно, рассматривая то, как меняются черты лица соседа во время рассказа. – на самом деле, по большей части я и так занимаюсь письменной работой, – Минхо чуть заметно улыбнулся. – было бы идеально, если бы я мог делать её дома. – у тебя замечательное… – Сынмин повторил улыбку собеседника и бросил взгляд на большой книжный шкаф. – будет ли нормально, если я назову это хобби? – да, вполне, – литература для него было чем-то средним между жизненной необходимостью и сущей ерундой. – Гюго, Бальзак, Моппасан, Жорж Санд..? это французская классическая литература, да? ты особенный. последние слова отозвались эхом в голове и снова вывели из внутреннего равновесия: его называли интересным, необычным, талантливым, крутым, но никто не осмеливался назвать особенным, потому что все знают, какой вес имеет это слово по отношению к человеку; внешняя невозмутимость сменилась проступающим смущением и поджатыми губами. либо Ким Сынмин бросается словами, не думая, либо это нечто, чему Минхо пока не может дать определения.