Благие намерения

Джон

      Когда отец — бессмертное и всесильное божество, конечно же, найти его почти невозможно. Он может скрываться в тенях, в лунном свете, в жёлтых лепестках одуванчиков, рассматривая устройство цветка, либо прятаться средь густых зарослей лесов и глубин морей, а может и вовсе затеряться в толпе людей, притворившись одним из них. И будь ты хоть трижды архангелом — его не найти.       Когда твой отец просто смертный, найти его не может быть так сложно, верно?       Верно?       Джон Винчестер, грубый и нелюдимый человек — пусть раньше он таким и не был — как теперь понял Сэм, имел исключительный талант к сокрытию своего местоположения. Он не обладал благодатью или каким-то сверхъестественными силами, но каждый раз столь искусно скрывался и исчезал, оставляя лишь намеки на свое присутствие, что Сэм невольно начинал злиться.       У Джона была чуть сгорбленная широкая спина, толстая и теплая куртка, которую он, казалось, никогда не снимал, тяжелый, но добрый взгляд, предназначенный только для родных, быстрая отрывистая речь, южный акцент и решимость, с которой мало кто мог совладать. Он был упрям, никому не верил и так быстро двигался вперед, что собственные дети не поспевали за ним.       Что в той, что в этой жизни Сэма воспитывал брат. Джон оставлял им дела: незавершенную работу, намеки на что-то, как полагал Сэм, на чем можно было набить руку, но так и не отвечал на звонки и не откликался, насколько бы плачевной ни была ситуация. После того, как Дин чуть не умер, Сэм перестал пытаться связаться с ним.       Джон, обладая опытом и знаниями об охоте, мог помочь Сэму выйти на Азазеля, ибо он был связан своим смертным телом, к тому же у них была общая цель — месть. Однако отец всячески избегал встречи со своими детьми, а при встрече был радостен, но насторожен. Тепло улыбался Дину и украдкой поглядывал на Сэма. И даже после того, как они договорились работать вместе, после того как поспорили, помирились, решили прикрывать спину друг друга, после того, как чуть не умерли в той ужасной аварии, пусть Люцифер и знал, что их смерть в данный момент невозможна... но Джон продолжал настороженно поглядывать его, пока думал, что Сэм не замечает.       Джон что-то знал.       Стекла бились, металл скрежетал в его памяти, хрипло дышал Дин, умирая на заднем сидении машины, ночь беззвездной мглой нависала над ними, а врезавшаяся в них фура горела, пока сам водитель с черными глазами взирал на Сэма. Все эти звуки и воспоминания окружали Люцифера, когда Джон ругал его, почти кричал, что тот упустил шанс уничтожить убийцу его матери и невесты.       И Дин умирал через две палаты, жнец шел за ним, а Джон здесь ругал его. Михаил умирал, а отец даже не собирался ему помогать. Люцифер устало потер подбородок, мотнул головой, прогоняя усталость и проклиная мягкую человеческую натуру из плоти и костей, в отличие от нее, ангельская — из звезд, алмазов, ледяных острых граней — не пошла бы на уступки.       Но вдруг Миха… Дин умрет? — Послушай, — начал мягко Сэм, привычно пытаясь расположить человека, — я знаю, что ты злишься.       Джон замолчал, выжидающе смотря на Сэма, его бровь чуть приподнялась. — И я знаю, что ты что-то от нас скрываешь, — также мягко продолжил юноша, — об апокалипсисе.       Джон резко побледнел, кажется, он был готов удивленно открыть рот, глотнув воздух, но сдержался, нахмурился и сжал кулаки, взгляд его ожесточился, стал холодным и расчетливым. Сэм вздохнул: — Послушай, Дин сейчас важнее, есть кое-кто, кто должен мне… — Потом, — резко оборвал Джон, его кулаки то сжимались, то разжимались, — ты прав, — пробормотал он, — жизнь Дина важнее. Да, Дин.       А потом он просто ушел. Сэм не знал точно, о чем думал человек, но по холодному острому взгляду, по отчуждению, по какой-то отчаянной решимости, он понял, что отец принял какое-то решение. И Азазель вселился в жнеца.       Джон на следующее утро как ни в чем ни бывало появился перед ним, спокойный и расслабленный, мягко, как-то торжествующе улыбнулся и просто сказал: — Дин будет жить, — Джон уверенно кивнул, — Дин позаботится обо всем, я вверил все, что мне нужно, ему.       Сэм отшатнулся, плотно сжал губы и наклонил голову, пристально смотря на отца. Когда-то он слышал нечто подобное. — Что ты сделал? — спросил он. — То, что должен, — ответил Джон.       А потом повалился на пол больницы.

Азазель

      Человечество еще не придумало название этому, но каждый творец знал изъяны изобретенных им механизмов. Люцифер не воображал себя отцом, да и демоны не были созданы им — всего лишь искаженные человеческие души, но он вплел в каждого демона, в каждое адское существо, появившееся позже или раньше, пару строк на енохианском, таких же искаженных.       Произнеси их с неправильной интонацией, разбросай небрежно ударения, не жалея, и вот — холодное пламя азотом течет по их душам, сковывает инеем, уничтожает. Сэм смотрит холодным гневным взглядом в глаза Азазеля и думает: «Не то, чтобы это не подействовало на падшего ангела. В концов концов, он тоже искажен.» Но слова так и не срываются с его языка, енох, изящный и благородный — искривленный — так и не льется из его уст, потому что Люцифер эгоистичен. Дин еще в сознании, а время разговора с Азазелем еще не пришло. Он не хочет, чтобы брат услышал эти слова, не хочет отвечать на десяток вопросов и видеть этот грустный, горький, горький взгляд. И они с Михаилом все равно будут жить.       Однако какой ценой?       Дин кашляет кровью, смотрит умоляюще на отца, смотрит точно как Михаил, полный веры, полный уверенности, что вот сейчас отец что-то сделает… И отец хрипит, но все бесполезно.       Сэм решается на единственное немногое, что может в данной ситуации и стреляет в ногу Джона. Слышать крики и вопли о потраченной впустую пуле — меньшее из зол.

***

      Все проясняется, когда костер отбрасывает золотые блики на лицо юноши перед ним, тьма леса позади сгущается, звуки исчезают, и остается только эта холодная острая улыбка. Знакомая улыбка, полная высокомерия, гордости и презрения — всего того, что помнит Азазель. Ты — муха, а перед тобой дьявол. — Давно не виделись, Азазель, — даже голос, полный дружелюбия, так по-знакомому обманчив.       Но до того, как это случается, Азазель не совсем понимает, что происходит — он не привык к этому, но учитывая, что никаких существенных отклонений от плана нет, он может смириться. Поэтому он улыбается, рот Джона Винчестера растягивается в неестественно широкой улыбке, когда он сталкивается с ледяным взором младшего из братьев.       Ветер хлопает за окном, холод наполняет комнату осенней стужей, и его сила тяжелой пеленой преграждает путь, не позволяя и дернуться. Честное слово, как мухи, прилипшие к клею. Если бы не чертов кольт, то они бы никогда и не выбрались из этой ловушки. Но нет ничего, что невозможно было бы исправить. Все пройдет согласно замыслу. Может быть, сосуды немного поцарапаются — он потирает подбородок — но ничего. Так, побочные потери. Издали и в новом сосуде он наблюдает за тем, как блестящий красный грузовик таранит импалу, со скрежетом протаскивая ее через всю дорогу, выкидывая разбитую машину на обочину.       А через пару дней снова случается что-то странное: маленькая деталь, просто небольшой болтик в системе, который встал не на свое место, крошечное, но изменение. Джон Винчестер кажется собранным, но его губы чуть подрагивают, а глаза полны такого дикого страха и отчаянья! Он кладет перед ним кольт, соглашается на безумные условия, выдвинутые Азазелем, и чуть ли не смеется, когда понимает, что договор заключен. Демон только довольно кивает, не показывая внутреннего замешательства — события развиваются чуть быстрее, чем он предсказы…       Сэм Винчестер не должен находится в пустой палате, не должен разговаривать со жнецом. Он вообще не должен видеть жнеца, и уж тем более не должен провожать безразличным взглядом уходящего Азазеля. — Ради всего нечестивого, — тихо говорит падший ангел, возвращаясь в свой сосуд, — что происходит?       И ответ приходит к нему в Южной Дакоте. В Колд-Оуке. Во время последнего этапа его «конкурса красоты». Без благодати, без ослепительного сияния узнать его, пожалуй, должно быть сложно, но Азазель узнает архангела, склоняет голову и покорно произносит: — Светоносный.       Улыбка Люцифера становится мягкой, пугающе доброй, и он, подкидывая дрова в эфемерное пламя, замечает: — Ты, кажется, неплохо справился с моими указаниями.       Демон поднимает взор желтых глаз, его сила тяжелой гнилостной завесой окутывает его, и от самодовольства, переполняющего его, гнилые бутоны хризантем чуть-чуть открываются. Люцифер сдерживает себя, чтобы не скривиться в отвращении — жалкое зрелище. — Я рад, что сосуд подошел Вам. — Тогда чего ты ждешь? — дьявол приподнимает бровь.       Азазель сглатывает, чувствуя недовольство архангела, внезапно ему кажется, что сейчас его сжала огромная ладонь, будто взвешивая, насколько он сейчас был полезен. — Мой господин, — выдавливает демон, — с печатями возникли некоторые проблемы. — Так поторопись! — холодно обрывает его Сатана.       Сновидение прерывается, и каким-то образом, вышвырнутый, словно прокаженный, из сознания юноши, Азазель лишь становится на колени и клянется мрачно, но без рвения: — Будет исполнено.

***

      Азазель помнит этого смертного мальчишку, который обещал убить его. Помнит полные ненависти глаза, помнит как смеялся, смотря в них, однако сейчас все веселье сходит на нет. Молнии огненными змеями пронзают его сосуд, уничтожают его естество, сжигают заживо. Падший ангел никогда не думал, что умрет в мире смертных, от руки безволосой обезьяны, да еще и под торжествующие крики демонов.       Он не увидит свой эндшпиль. Ему хочется смеяться, но только хрипы вырываются из груди — никто, даже самодовольная стерва Лилит не увидит его, ни Алистер, только…       Светоносный стоит прямо позади своего человеческого брата, на его лице нет никаких эмоций, кроме скуки и отчуждения. Он выглядит обычным смертным юношей, не больше и не меньше, но все же тот, кто скрывается за этим обликом, может вытащить его, ведь Азазель — часть замысла. — Лю!.. — он протянул руку к господину в глупой, даже человеческой, надежде на что-то.       Сверкнула молния, прожигая демоническую душу, его голос оборвался и стих, пустой сосуд больше не проронил ни звука, его взгляд был устремлен в одну точку, но перед смертью демон увидел мягкую довольную улыбку, скользнувшую по устам архангела.