Глава 10: Отношения
2 июля 2024 г., 16:23
«…Ни одни глаза не заменили мне тех, когда-то с любовию устремлённых на меня глаз, ни на чьё сердце, припавшее к моей груди, не отвечало моё сердце таким радостным и сладким замиранием!» Иван Сергеевич Тургенев
Он слышал множество голосов, которые смешивались в один сплошной звук, в один сплошной крик боли. И самое страшное — он всегда был виновником этой боли. Неважно, были то мужчины или женщины, дети или старики, виновные или невиновные, он всегда убивал. Таков был долг воина, готового сделать всё во благо своей страны, даже ценой собственного счастья… даже разрушив собственную жизнь. Он оглядывался назад и видел кучу трупов, которые всегда будут преследовать его, куда бы он ни убежал. Даже если он не хотел этого делать, он делал, потому что так сказали, ведь отказаться он не мог. Он был обязан подчиняться тем, кто угнетал его, заставлял совершать непростительные вещи, чтобы другие люди жили в спокойствии ценой его собственной невиновности. Ему всегда было всё равно на них, лишь бы отец был жив и здоров, чтобы его не упрекали за действия сына. У него никогда не было выбора, ведь за него уже давно всё решили. Ну а что он мог сделать? Как должен был сопротивляться? И был ли смысл…? Он вновь взглянул вперёд, где должно было быть светлое будущее, но там был лишь невысокого роста человек. На него глядели уже потускневшие, не такие яркие голубые глаза, грустно смотрящие на него. У этого человека были уже знакомые блондинистые волосы, не такие длинные, как раньше, словно их отстригли специально, дабы не вспоминать прошлое. А ведь он сделал то же самое — подстригся практически сразу же, как вернулся на родину, дабы оставить все те болезненные воспоминания далеко в прошлом, будто бы он не прощался с частью самого себя, ещё юного и слабого, слепо верящего, что всё может быть хорошо. Каждая черта лица этого человека была ему знакома. Он всё ещё помнил о нём, всё ещё тосковал и жаждал вернуться в прошлое, чтобы увидеть его хотя бы ещё раз. Но захочет ли этот человек увидеть его после всего, что они оба натворили? Вряд ли… — Ты предатель, Мартин. Я думал, что ты полностью искренний, когда мы были вместе, но… ты оказался убийцей. Это всё твоя вина. Если бы ты тогда сказал Райнеру возвращаться домой, этого можно было бы избежать. Все были бы живы, но ты выбрал быть гнусным предателем. Неужели лгал даже тогда, когда говорил, что любишь меня? Он слушал голос, от разочарованной интонации которого хотелось разрыдаться, упасть на колени и начать молить о прощении. Он действительно виноват, он действительно предатель и убийца, и ради какой цели? Ради страны, которая ненавидит его за происхождение, словно он виноват в грехах предков? Ради отца, который в нём души не чает и живёт лишь потому, что жив он? Ради матери, которая доверила ему судьбу титана и завещала стать воином? Всегда ради кого-то, но никогда ради самого себя. — Я любил тебя, Марти… но на предательство всегда отвечают предательством. Он молча наблюдал за монологом человека, который даже по сей день оставался для него невероятно важным и тем, кого не было рядом. Это был Армин — мальчик, которого он впервые полюбил, и, как ему казалось, первый, кто сумел полюбить его в ответ и простить. Вот только сейчас он говорил совершенно иное. Армин говорил так, будто бы он был самым ужасным человеком в его глазах. Возможно, так оно и было, и от этого становилось невыносимо больно. — Ты предатель, Мартин! А ведь в глаза ты никогда бы не признался, а поступил, как полевая крыса, потому что испугался. Я отомщу тебе тем же! Тогда ты поймёшь, что был неправ. Тогда ты поймёшь, каково это, когда твоих родных убивают на твоих же глазах, когда кто-то уничтожает твой дом и всё то, что тебе дорого. Он повернул голову вправо, чтобы увидеть разъярённого мальчика, чей дом он когда-то отнял вместе со своими товарищами. Этому мальчику он испортил всю оставшуюся жизнь и, вероятно, продолжит портить дальше, ведь они по разные стороны, враги. А Эрен Йегер вряд ли когда-то сможет его простить, ведь за все его грехи ему мало даже страдать до конца своей жизни. И он действительно боялся, что когда-то Эрен вторгнется в его родину точно так же, как сделал когда-то он сам, что Йегер убьёт единственного человека, который был ему дорог, как случилось с его матерью, отчего он остался сиротой. Эрен никогда не сможет простить его за случившееся, ведь на его месте Мартин никогда бы не простил самого себя за это… за то, что превратил его жизнь в ад. — Думаешь, что сможешь сбежать от меня? Ты всё ещё маленький глупый мальчишка и даже не смей думать, что ты умный. Ты придурок, каких ещё нужно поискать. От мести никогда не сбежать, Вальян, и даже ты, каким бы быстрым и изворотливым ни был, не убежишь. Он повернул голову влево, увидев человека, чьих близких вновь отнял. В этот раз не косвенно, как это было с Эреном, а самым прямым путём. Он их безжалостно убил, как навязчивых мух, ведь те решили помешать его плану. У этих людей тоже были свои близкие, свои эмоции и судьбы, которые он разрушил одним движением руки. Леви Аккерман — человек, с которым даже связываться лишний раз не нужно, а Мартин перешёл ему дорогу, причинил ему боль, лишил жизни важных для него людей. И он уверен, что однажды капитан поступит с ним точно так же. Возможно, он не ненавидит его так сильно, как Зика, но при первой возможности с радостью снесёт ему голову с плеч, ведь иначе такую скользкую, изворотливую и живучую тварь, как Мартин, он не убьёт. И даже так он не удивится, если Изворотливый выживет. — Прости, солнышко, я не хотел этого делать. Я не мог сказать тебе правду, иначе я бы выдал всех своих товарищей. Я не лгал, потому что я правда любил тебя… и люблю до сих пор. Он вновь посмотрел вперёд, шагая ближе к Армину, смотрящему на него этими своими чудесными глазами… глазами, в которых он нашёл спасение, но тут же его потерял. Он протянул руку, уже практически касаясь щеки Арлерта, но услышал шаги слева от себя, потому повернулся, чтобы проверить. Не успел он что-либо предпринять, как Эрен уже замахнулся… …Мартин открыл глаза, стараясь дышать, что в мгновении казалось непосильной задачей, пока он рассматривал стены комнаты, чтобы понять, где находится. Он мог почувствовать, как по виску стекает капля пота, сердце бьётся, как сумасшедшее, а в горле стоит ком, мешающий ему вздохнуть в полной мере. Вальян положил руку на лоб, зачёсывая кудрявые тёмные, за исключением одной русой, пряди назад, дабы те не спадали на глаза и не мешались, всё ещё непривыкший к более короткой, едва ли достигающей глаз спереди, длине волос. От неожиданности Мартин даже подскочил, потому сейчас лёг обратно в постель и уложил голову на подушку, пусто глядя в потолок. Ему опять снится кошмар, в котором его винят за все грехи мира. Часть из них была правдой, а другая — вымыслом, вызванным чувством вины. Из-за отсутствия нормального сна он стал более вялым, усталым и угрюмым. Хотя все эти изменения были вызваны ещё и непрекращающимися мыслями, которые съедали его изнутри своим количеством и не самым положительным значением. С возвращением домой на него свалилась куча новых обязанностей, к которым Мартин был совершенно не готов, ведь не успел отойти от старых. Средневосточный Альянс объявил Марли войну. И это произошло отчасти по их вине, ведь отправленные на остров Парадиз воины потерпели поражение, вызвав волну негодования по всему миру. Хотя они не только не вернули Титана Прародителя, они даже потеряли двух собственных титанов, и этим решили воспользоваться. Мартина уже тошнило от всех этих воин, смертей и обязанностей. Для государства воины были лишь оружием, которое в случае чего можно было заменить новым. И сейчас ему приходится подготавливать это «новое оружие», которое в ближайшем будущем, наверняка после окончания этой войны, сменит его самого. И он будет только рад прекратить все эти мучения как можно скорее. Настоящий покой — это смерть. Вот только сколько бы Вальян ни думал, ни изводил себя мыслями о горестном прошлом, ему нужно было помнить о будущем и том, что рано или поздно власти будут вынуждены задействовать титанов в войне. Именно поэтому ему нужно взять себя в руки, не развешивать нюни и быть нормальным воином — тренироваться до потери пульса, но стать лучше, чтобы не повторять ошибки прошлого… чтобы не было так больно ещё раз. Мартин вздохнул, покачал головой в разные стороны в попытке отогнать навязчивые мысли, а после встал с кровати. Он должен взять себя в руки и жить дальше, даже если это было сложно, даже если ему хотелось просто исчезнуть с белого света и отмаливать свои грехи перед Господом. — Марти, уже проснулся? Я приготовил завтрак, — послышался мужской голос из другой комнаты, а после появился и обладатель этого голоса, как всегда улыбаясь в попытках поднять настроение. — Да, уже иду, — Мартин кивнул, пытаясь выглядеть как обычно, ведь тревожить отца своими проблемами он не хотел. К слову, сейчас он живёт вместе с отцом, в родном доме, в котором когда-то проводил всё своё время, упорно занимаясь тренировками с матерью. Здесь ему было гораздо уютнее, чем в здании штаба, где вся атмосфера казалась недружелюбной, мрачной и подавляющей. Это место угнетало его, поэтому он старался как можно меньше времени проводить там, что было буквально бесполезно, ведь это место его работы. Мартин прошёл на кухню и уселся на стул, всё ещё пребывая в размышлениях насчёт своего сегодняшнего сна. В нём отразились все его переживания и люди, к которым он испытывал самые разные чувства: от любви до ненависти, от страха до спокойствия. Но, если быть честным, ненависть он испытывал только к самому себе. Норман видел все мучения сына, но ничего сделать не мог. В его силах лишь было поддерживать, всячески помогать и не давать ему окончательно провалиться в пучину вины и сожалений. Ведь это касалось не только их, но и всей страны, если не всего мира. Он уже миллиард раз пожалел, что не уговорил покойную жену оставить ребёнка в покое и выбрать будущего наследника титана из чужих детей. Это было эгоистично, но если бы в таком случае Мартин был бы счастлив, Норман бы сделал это, чтобы быть хорошим отцом. — Надеюсь, вас пока не будут задействовать в войне, — Норман сел рядом с ним за стол, высказывая свои предположения и беспокойства. — Не будут. Титанов припасают на случай, если другого выхода уже не останется, — Мартин вспоминал вечер, когда им сообщали эту новость, а также последующие слова Зика. — Они не станут рисковать нами, ведь двоих уже потеряли. — Вот и славно, хотя бы спокойно поживёшь какое-то время, — мужчина понимающе кивнул, положив руку на плечо сына, успокаивающе поглаживая. — Всё равно осталось жить только пять лет, — Мартин нахмурился, отстранённо поглядывая на отца, чьи прикосновения он всё же принимал. — Эта война закончится, отучатся кандидаты в воины и меня заменят. — Не думай об этом. Пять лет — довольно долгий период времени, ты столько ещё можешь успеть, не ставь на себе крест, — Норман попытался поддержать, ведь ему было больно видеть, как собственный ребёнок страдает на глазах, а он ничего не может с этим поделать. — Тебе всего лишь восемнадцать лет, ты ещё очень молодой. Со временем ты забудешь…***
И Мартин действительно стал забывать. С момента возвращения на родину прошла неделя, а после вторая, далее — третья, затем прошёл месяц, а за ним — другой, а за другими месяцами следует уже год. Время шло, а травмирующие воспоминания постепенно стирались из памяти, лица некоторых знакомых он уже даже не помнил. Целый год он ходил, словно в ожившем кошмаре, но постепенно стал привыкать к этому чувству зияющей дыры в груди и боли в сердце, ведь всё это вылилось в апатию. Вся жизнь стала для него сплошным серым пятном, непонятным и странным, но тем, что он вынужден терпеть каждый день. Раньше мир казался гораздо более красочным: солнце было ярким, а небо казалось насыщенно-голубым без единого облака, море же — всегда спокойным и успокаивающим. Сейчас же его солнце погасло, небо постоянно было пасмурным, полным туч, которые словно выплакивали все слёзы за него самого, ведь сильные люди не плачут, а море — вечно бушующим и опасным, зовущим его в свою глубину… к нему. И Райнер был таким же. Он запутался, прошлое всё ещё преследовало его, как бы он ни старался убежать, и на этом проклятом острове они оба оставили свою любовь. Только они двое могли понять друг друга, и они это сделали. Мартин сожалел, что так обходился с Брауном — постоянно перекидывал на него вину и даже избивал, когда совсем не мог себя контролировать. В любом случае рядом уже не было Бертольда, чтобы их разнимать, так что даже конфликтовать и драться не было смысла. Вальян постоянно тренировался, пытаясь выплеснуть все оставшиеся эмоции физически, отчего даже визуально стал заметно сильнее, делая тело привлекательнее. Вот только показывать его было некому… почти. — Не устал ещё? Ты постоянно здесь, — Пик всегда замечала товарища в тренировочном зале, отчего даже долго не гадала о его возможном местоположении, ведь он почти всегда был здесь. — С чего я должен устать? Я же воин, мне нужно постоянно тренироваться, чтобы не растерять навыки и обрести новые, — Мартин непонимающе нахмурился, косо поглядывая в сторону соратницы, которая в последнее время стала ещё более надоедливой, чем раньше. — Зачем пришла? — Не будь таким грубым, я просто хотела тебя проведать, мы же товарищи, — Фингер уже не удивлялась такому поведению своего сослуживца, ведь в последнее время он тоже стал вести себя иначе: сосредоточился на себе самом, отчего практически не обращал внимания на окружающих, кроме его отца и, что странно, Райнера. — Вдруг я тоже хочу потренироваться? — Зачем? У тебя же не боевой титан, — Вальян устало вздохнул, вынужденный перестать делать упражнения, поэтому присутствие девушки он счёл мешающим. — Или тебе не хватает выносливости? Твой титан и так самый выносливый. — Ну а вдруг я хочу, чтобы ноги были сильнее? Мне сложно ходить, когда я после титана, — Пик попыталась придумать весомую причину, хотя товарищ был во всём прав. — Возможно, проблема в слабых ногах? — Тогда занимайся сама, я не мешаю, — Мартин подавил желание закатить глаза на такие глупые аргументы, ведь в случае соратницы дело было не в слабых ногах, а в привычке ходить на четвереньках из-за титана. Фингер вздохнула, в очередной раз удивляясь, насколько тяжело было завоевать внимание Мартина, который порой казался слишком угрюмым и напряжённым. Разве что она понимала, что на то есть причина, и его поведение — следствие неприятного опыта в прошлом. Хотя она не была уверена, каким именно был этот опыт, но то, как он смотрел на того парня, который съел Бертольда, всё становилось на свои места. — Ты всё ещё скучаешь? — Пик вдруг спросила, выжидающе приподнимая брови и внимательно разглядывая его реакцию. — Мне не по кому скучать, — Вальян ответил, насупившись ещё больше, ведь активно пытался сделать вид, что на острове не встретил кое-кого особенного, — и не по чему. — Как скажешь, — Фингер пожала плечами, опираясь о стену позади. Пик наблюдала, как взгляд Мартина опустился вниз, рука слегка дрогнула, пока он о чём-то размышлял. Возможно, пытался понять, что она вообще имела в виду или откуда могла узнать потенциальную информацию о его прошлом на острове. Всё-таки даже спустя год он до сих пор помнит. — Откуда ты узнала? Кто рассказал? — Вальян тихо спросил, вновь недоверчиво глядя на неё, ведь думал, что та не обратит внимание на такие мелкие детали год назад. — Так значит, у тебя всё-таки есть тот, за кем скучаешь? — Фингер ответила вопросом на вопрос, просто чтобы дать ему понять, что она уже знает, а оправдываться и пытаться прикрыться смысла уже нет. — Я сама видела. Да и в воспоминаниях некоторых ты частенько мелькаешь. — В чьих воспоминаниях я мелькаю? — Мартин переспросил, уже думая о том, что Райнер, который лучше всех видел его взаимоотношения с кое-кем, мог случайно проговориться. — Ещё раз спрошу: кто рассказал? — Порко. Это имя вызывало у Мартина лишь раздражение, но сейчас он удивлённо приподнял брови, сначала не понимая, в чьих воспоминаниях Порко мог увидеть его, но после до него дошло. Имир. И как назло, перед её смертью они говорили довольно откровенно, словно были друзьями. И как он мог забыть о том, что титаны наследуют память прошлых владельцев? Как всегда изворотливый Вальян позволил себе ошибиться? В голове сразу же пронеслась новая куча мыслей: почему Порко не стал дразнить его по этому поводу и почему промолчал? Если Армин съел Бертольда, то это значит, что он может увидеть все его воспоминания… а вдруг он сочтёт поведение Мартина ненормальным? Вдруг таким образом Арлерт узнает то, чего не должен? — Что именно Порко сказал? Как много он видел? — Вальян спросил, желая узнать, мог ли Гальярд увидеть один разговор, о существовании которого не должен знать абсолютно никто. — Он не рассказывал мне много. Просто сказал, что ты действительно «крутил шашни» с кем-то на острове. Вот мне и стало интересно, был ли это тот парень? — Пик задумалась, пытаясь вспомнить слова Порко, лишь однажды затронувшего эту тему в разговоре, не отвечая на последующие вопросы. — Никого из вас это не касается, — Мартин нахмурился и сузил глаза, реагируя на вопросы довольно резко и грубо, но на то была причина. — Это моя личная жизнь, поэтому не лезьте. — Я просто спросила, — Фингер пожала плечами, уже ожидая такую реакцию от Вальяна, который действительно был скрытым и осторожным человеком. По его реакции Пик догадалась, что это был действительно тот парень, который съел Бертольда. Если ей не изменяет память, он был со светлыми волосами и голубыми глазами. Полная её противоположность. Хотя она бы никогда не подумала, что Мартину может понравиться мальчик, но при этом не осуждала его. Теперь стало понятно, почему он игнорировал все её попытки сближения. Всё ещё не может забыть его. Сейчас Фингер стало даже немного неудобно, ведь Вальян всегда был таким мрачным и задумчивым и, вероятно, пытался забыть прошлое, о котором она сейчас так неосторожно напомнила, наверняка расковыряв ещё не до конца зажитую рану. Она вздохнула и подошла поближе, усаживаясь рядом с ним на скамейку. Теперь нужно как-то разговорить его снова. — Ты не сможешь постоянно быть один, понимаешь? — Пик начала, стараясь звучать мягко, но при этом ненавязчиво. — Ты держишь все чувства и эмоции в себе, и так будет только тяжелее. Неужели тебе не хочется поделиться с кем-то? Рано или поздно ты не выдержишь, не физически, а морально. — Я делюсь этим с теми, кому доверяю, — Мартин устремил в сторону соратницы недовольный взгляд, всё ещё чувствуя желание оттолкнуть её, даже если она действительно пыталась помочь. — Но мне не нужен кто-либо особенный. Мне не нужна ничья жалость и помощь. Никто и никогда не сможет понять, каково нам было тогда. Ты должна была понять это за всё то время, что бегала за мной. — Я не бегала за тобой, — Фингер возразила, в очередной раз пытаясь найти правильные слова, что было сложно из-за изначально враждебно настроенного собеседника. — Я тебя не жалею, но пытаюсь понять тебя и, если ты позволишь, помочь. Это не сделает тебя слабым. Ты отталкиваешь меня потому, что боишься вновь обжечься? Но ведь ситуации разные, и люди — тоже. — Я знаю, но это сложно, — Вальян вздохнул и вдруг расслабился, отчего даже напряжённые плечи перестали держать ровную осанку, а брови перестали хмуриться. — Зачем ты пытаешься понять меня и помочь мне? Ты прекрасно знаешь, какой я человек, так чего ждёшь от меня? — Неужели ты до сих пор не понял? — Пик улыбнулась и захихикала, глядя на товарища из-под длинных чёрных ресниц, совсем не похожих на его. — Понял, просто хочу услышать это прямо, — Мартин вновь сузил глаза, наблюдая за улыбкой, словно вся ситуация действительно была для неё забавной. Возможно, он просто иногда воспринимал всё слишком серьёзно. — Хорошо, тогда буду прямолинейной, — Фингер вздохнула и мысленно попыталась набраться смелости, чтобы сказать это прямо вместо привычных намёков. — Я пытаюсь понять тебя и помочь, потому что ты мне нравишься. Я понимала, что ты не сделаешь первый шаг, поэтому пришлось делать это самой. — Ждёшь от меня ответа? — Вальян спросил, потому что совершенно не знал, что ответить на такое признание, даже если чувства соратницы были очевидными, он практически не думал об ответе. — Желательно, — Пик пробормотала, уже уставшая ждать какого-либо ответа от неинициативного товарища, которого она уже давно хотела называть кем-то более близким. — Я думала, что тебе хватит года, чтобы прийти в себя после тех событий. — Я буду плохим парнем, и ты это знаешь, — Мартин вновь нахмурился и устремил взгляд куда-то вниз, дабы не видеть её реакции. — Найди себе нормального партнёра, со мной ты только потеряешь время и будешь разочарована. — Сердцу не прикажешь, — Фингер вздохнула, уже заранее ожидая такого ответа, но это всё равно было немного больно. — В этом и проблема, — Вальян поджал губы, воспринимая это выражение и на личный счёт, ведь он не мог заставить себя разлюбить человека, которого должен считать врагом. Мартин был совершенно потерян и не понимал, какую сторону ему стоит принять. Он знал, что ему осталось жить всего лишь четыре года, ну а смысл постоянно страдать и тосковать по мальчику, которого он вряд ли увидит ещё раз? Он должен жить дальше, становиться сильнее, а не прогибаться под грузом болезненного прошлого. Тем более, Пик была симпатичной девушкой и могла помочь ему отвлечься и прожить оставшуюся жизнь не в одиночестве. Но Вальян всё ещё помнил об Армине. До сих пор помнил его черты лица: чудесные глаза, которые пару лет назад смотрели на него с такой любовью и обожанием, словно он был кем-то действительно хорошим, а не жалким убийцей, предателем и глупцом, следующим командам правительства своей родины; блондинистые волосы, которые всегда были такими мягкими на кончиках пальцев и, на удивление, приятно пахли, даже несмотря на условия их проживания; его не менее мягкий и нежный голос, который он был готов слушать часами, а его смех… его смех и улыбка были тем, за что он был готов пожертвовать всем миром, лишь бы его солнышко вновь засияло. Вот только сейчас все эти воспоминания были бесполезны. Они лишь делали юноше больно и в очередной раз напоминали, что настоящее и будущее слишком суровы. Он устал тешиться тем, что он больше никогда не сможет увидеть, услышать и почувствовать. Это было абсолютно бессмысленным. — Если я тебе нравлюсь, то ты бы хотела быть со мной? — Мартин задал довольно глупый вопрос, но просто желал удостовериться, чтобы не надумать себе то, чего в реальности не было. — Да, — Пик кивнула головой, соглашаясь, ведь именно этого она и хотела с самой их первой встречи спустя пять лет, которые Вальян провёл на острове. — Тогда… давай попробуем, — Мартин вновь взглянул на девушку, уже решая дать свой точный ответ. — Извини, что был груб раньше. Я просто… — Я понимаю, — Фингер удивлённо приподняла брови, ведь ожидала сурового отказа, но вместо этого получила согласие и даже извинения. — Ну всё тогда, теперь мы встречаемся. Надо бы на свидание сходить… когда ты свободен? Мартина даже слегка передёрнуло от слов «мы встречаемся», но он быстро отмахнулся от странного чувства, будто бы он изменяет своему любимому партнёру, хотя такового у него не было. Его взаимодействия с Армином даже нельзя было назвать полноценными отношениями, поэтому о никаких изменах и речи быть не может. Вдруг сам Арлерт уже нашёл себе кого-то другого? Вполне вероятно, и от одной этой мысли становилось ужасно больно и неприятно. — Я свободен вечером в пятницу.***
Мартин никогда не считал себя романтичным человеком, которому нужны любовные отношения и подобное. Ему всегда это казалось лишним, чем-то мешающим и отвлекающим его от своего воинского долга. Хотя Армина таковым он начал считать только тогда, когда напрямую столкнулся с тем, что они должны быть врагами. В отличие от Пик, присутствие которой он сразу посчитал лишним. И даже сейчас, провожая её до дома, он не ощущал практически ничего. Пустоту и безразличие. Вальян уже в очередной раз ощущал прикосновения пальцев Фингер к своим собственным в неловких попытках взять его за руку. Он осторожно взял её руку в свою, переплетая их пальцы и вновь думая о том, насколько маленькой она была. Это могло бы быть очаровательным и вызвать волну умиления, вот только он не почувствовал абсолютно ничего. Будь на её месте Армин, он бы уже краснел и смущался, сердце бы стучало, как сумасшедшее, и всё бы ощущалось, будто бы так и должно быть. — Не хочешь зайти? — Пик спросила, заметив, что он опять витает в облаках, хотя его прикосновения действительно были приятными, даже если они были предназначены не ей. Мартин от такого вопроса опешил и понятия не имел, что же ответить. Если честно, этот вечер его достаточно утомил, и он просто хотел вернуться домой, чтобы отдохнуть, даже если впереди были выходные. Возможно, утомил его не вечер, а сама Пик. Поэтому он лишь отрицательно покачал головой, не желая сказать лишнего, ведь ранить её он не хотел. — Ну ладно, — Фингер понимающе кивнула, уже заранее ожидая такого ответа, и улыбнулась. — Тогда до понедельника? — Да, — Вальян согласился, а после добавил, чтобы не выглядеть слишком незаинтересованным и отрешённым. — Скоро увидимся. Пик заулыбалась ещё ярче, протянув руки в его сторону, чтобы предложить объятие, которое Мартину пришлось принять. Иногда она казалась совсем уж миниатюрной, хотя то было очевидно, ведь её рост был всего лишь метр пятьдесят пять сантиметров, а его — метр восемьдесят семь. Поэтому Вальян старался быть осторожным, нежно поглаживая её поясницу и даже с такого расстояния ощущая сладкие, но приятные и ненавязчивые женские духи. Мартин даже понять не успел, как руки Пик крепко обвились вокруг его шеи, а после и как быстрый, маленький поцелуй оказался на его губах. Подобной близости он не ожидал, но отталкивать Фингер не стал, ведь в их нынешних отношениях у неё было полное право проявлять свои чувства таким образом. — Ой, у тебя немного помада на губах осталась, — Пик мягко рассмеялась, когда заметила на губах Вальяна едва заметный след от её помады, который она поспешила аккуратно стереть большим пальцем. Мартин опять же не сопротивлялся, но при этом не проявлял никаких движений в ответ, а лишь молча ждал, пока Фингер закончит. Ему было совершенно всё равно на её прикосновения, даже если они были с явным романтическим подтекстом. Сердце билось в привычном ритме, руки не дрожали, а щёки не краснели… ничего из того, что он ощущал с ним. — Вот и всё, — Пик пробормотала, когда губы Вальяна были привычного оттенка, а после отстранилась и помахала рукой на прощание. — Пока-пока! — До скорой встречи. Мартин попрощался в ответ и, когда Пик открыла дверь и зашла внутрь своего дома, полностью исчезая из его поля зрения, он выдохнул. Он сам не понимал, почему не чувствует совершенно ничего. Теперь у него есть девушка, которая его любит, она открыто проявляет инициативу и свои чувства, так в чём же его проблема? Вероятно, дело действительно в том, что сердцу не прикажешь.
