По разные стороны

«Если любишь — отпусти, если оно твоё, то обязательно вернётся, если нет — то никогда твоим и не было.»

Габриэль Гарсиа Маркес

      Мартин знал, что скучает. Безумно скучает и тоскует, сходит с ума от того, что больше не может увидеть его глаза, услышать его голос и коснуться этих мягких рук ещё раз. Эта мысль убивала его, разрывала сердце на куски, а от здравого рассудка в такие моменты ничего не оставалось. Единственное, чего он хотел в такие моменты — бросить всё и уехать, найти его и рассказать правду, наконец-то позволить себе быть уязвимым и счастливым без постоянного ощущения вины.       И в очередной раз, идя на работу в привычный вторник, Вальян всё-таки поднял глаза с земли, что было редкостью, ведь ему совершенно не хотелось видеть чужие взгляды и лица. Ему всегда казалось, что они смотрят на него с осуждением и отвращением, презирают его за одно лишь существование и прошлые ошибки, за запретные чувства и связи. Было чувство, что они все ненавидят его… так же сильно, как он ненавидит себя сам.       Мартин взглянул на серое небо, облачённое тёмными тучами, наверняка обещающими проливные дожди и грозы. Этот день должен быть таким же монотонным, как и все прошлые. Настолько же бессмысленными и холодными, будто бы он оказался на большой глубине океана. Выплыть он не успеет, ведь воздуха осталось критически мало, да и не особо хотелось. Вокруг кружили огромные акулы, так и норовящие схватиться за живую, истекающую кровью плоть. А выхода попросту не было, поэтому ему оставалось лишь закрыть глаза и принять свою погибель, не проявляя никакой воли к жизни, пока хищники с голодом откусывали от него по кусочку. Вот только больно уже не было.       Вальяну было мучительно смотреть даже на море, которое так хотел увидеть он. Это в очередной раз напоминало ему о предательстве и собственной никчёмности, ведь он не сумел сдержать и обещания. Настолько слабым он был.       Взгляд Мартина случайно наткнулся на светлые волосы слишком знакомого цвета и длины. Он вздохнул, а тело в оцепенении застыло, пока он пытался сдвинуться хоть на сантиметр. И когда это, наконец, получилось, он едва ли не побежал вслед за, казалось бы, знакомой фигурой, даже не обращая внимания на удивлённую Пик.              — Армин… это ты?       Дрожащими руками Вальян коснулся плеча неизвестного, разворачивая его лицом к себе. Вот только он ошибся. Это был совсем не Армин, а обычная девушка, просто чем-то на него похожая. Даже её глаза были не голубыми, а зелёными. Привычных светлых еле заметных веснушек, чьё количество он постоянно считал ради интереса и восхищения такой красивой чертой лица, тоже не было. Единственная схожесть — волосы цвета ржи.       — Извините… я обознался.       Мартин поспешил извиниться и отпустил плечо девушки, сделав шаг назад. Он глубоко вздохнул в попытках успокоиться. И какого чёрта он вообще творит? За собственное действие стало стыдно, но это чувство затмевало другое — разочарование, что это оказался не он. Воин сглотнул, растерянно глядя по сторонам в надежде, что его позор никто не заметил. И, благо, остальным людям было действительно всё равно.       Вальян развернулся спиной к незнакомке и остановился на месте, потерянно глядя на Пик. Фингер тоже нахмурилась, подходя ближе к своему любимому, чьё состояние сейчас казалось совсем нехорошим. Она решила промолчать о том, что этот инцидент уже далеко не первый.       

***

      После подобных встреч Мартин был рассеянным и невнимательным, постоянно думал о произошедшем ранее и о том, почему он опять так себя ведёт. Неужели он настолько сходит с ума, что бросается к каждому незнакомцу со светлыми прямыми волосами и примерным ростом, отдалённо-похожим на его? Воинам такое поведение запрещено, поэтому он должен был отбросить чувства и сосредотачиваться на своих нынешних задачах.       И одной из его нынешних задач было наблюдение за развитием кандидатов в воины. Среди всех остальных детей он смог выбрать мальчика и девочку, владеющими достаточным потенциалом для унаследование Изворотливого титана в будущем. Не сказать, что Вальян был рад подобному, но правительство давно перестало спрашивать его о собственных желаниях. И после той самой ошибки его ценность пропала вовсе, единственная особенность — обладание титаном.       Время действительно шло быстро, какими бы одинаковыми и серыми ни были дни. Он словно постоянно проживал день сурка, настолько всё было печально. С момента их возвращения на родину прошло уже три года. И каждый проклятый день в течении этих трёх лет он сожалел, раскаивался и существовал, словно пытаясь искупить свои грехи, ведь это даже нормальной жизнью назвать сложно.       В последнее время Мартин стал думать о том, чтобы умереть не только мысленно. Настолько он устал нести это непосильное бремя вины, расстройства и боли. Но эта мысль была скоротечной, ведь он сразу же отбрасывал её, оправдав тем, что ему запрещено умирать, тем более таким глупым образом. Разве что самой главной причиной было то, что ему в любом случае осталось недолго мучиться. Через два года его скормят одному из кандидатов в воины, и эта мысль давала хоть какую-то мотивацию прожить ещё чуть-чуть.       — Господин Вальян, вы слушаете?              Мартин услышал мягкий мальчишеский голос, ещё не сломанный из-за переходного возраста, оттого довольно высокий. Это заставило его вернуться в реальность вместо постоянного прибывания в мыслях, что в последнее время он делал слишком часто. Совсем не мог сконцентрироваться на суровой реальности, погрузившись в пучины сожалений и разочарований.              — Да, слушаю, — Вальян кивнул, пытаясь вспомнить, о чём так заинтересованно болтал мальчик.              Хуан недоверчиво покосился на своего наставника, но всё-таки продолжил болтать о своих превосходящих оценках. На такие слова Николь, будучи довольно вспыльчивой девочкой, завозмущалась и принялась превышать собственные достоинства, желая показаться более конкурентноспособной и уверенной в себе.              — Господин Вальян! Кому вы отдадите титана? — юная Крафт решила пресечь все сомнения в корне и выяснить напрямую, на чью сторону встанет нынешний обладатель Изворотливого титана, за право которого они соревнуются.              — Я ещё не решил. Вы оба хороши, — Мартин не хотел разжигать между ребятами конфликты, поэтому увильнул от вопроса в надежде, что настойчивая девочка угомонится, — у меня есть время подумать.              — Слышала? — молодой Санторо повернулся к своей соратнице, чтобы та из собственных уст подтвердила, что услышала слова наставника.              — Да слышала я, замолчи, — Николь цыкнула и сложила руки на груди в недовольстве. И почему Вальян постоянно мирит их?              Мартин устало вздохнул, глядя на очередные словесные перепалки Николь и Хуана. Эти двое постоянно соперничали и отказывались делать любые парные или групповые задания, пытаясь показать, что один лучше другого. В их взаимоотношениях Вальян видел юного себя и Райнера. Даже если он никогда не соревновался с кем-либо во время обучения, как кандидата в воины, во время нахождения на Парадизе он был слишком строг и груб с товарищем. Он до сих пор часто вспоминает, как жестоко избивал Брауна пару раз. И это случалось лишь потому, что он не умел контролировать собственные эмоции, срываясь на бедном соратнике.              Благо сейчас Мартин и Райнер сблизились, ведь общая трагедия и груз делали их единственными способными понять друг друга. Они повидали многое и вернулись на родину вместе, только вдвоём. Именно поэтому Вальян решил отбросить все свои прошлые обиды и показать не только свою агрессивную и неконтролируемую сторону, но и более мягкую и дружелюбную. Такую, какую видели единицы.       Годы действительно прошли. Время взаправду скоротечно, как ни пытайся его остановить. Но сколько бы дней, недель, месяцев или лет ни прошло, Мартин всегда будет помнить его. Вот только, к его собственному сожалению, память подводила, будто бы мозг пытался стереть болезненные воспоминания, дабы ему жилось немного лучше. Но из-за этого Вальян забыл его голос. Он помнил мягкость и нежность, спокойную интонацию и высокий тембр этого голоса, но воспроизвести его в голове никак не получалось. Он помнил цвет его волос и глаз, курносую форму носа и деликатность светлой кожи, аккуратность розовых губ. Всё это Мартин помнил, но воссоздать полную картину никак не удавалось. В тот момент он осознал, что прошлое действительно никогда не вернуть. Единственное, что у него осталось — воспоминания. И теперь даже они постепенно стираются из памяти.              — Вы же понимаете, насколько это серьёзно? Насколько это опасно? — Мартин тихо спросил, поднимая взгляд на юных кадетов, до сих пор спорящих между собой, но из-за громкости собственных мыслей он совершенно их не слышал. — Скоро войне придёт конец. После неё один из вас унаследует силу моего титана. Вы должны понимать ответственность и обязанности, которые будут вас ждать. Вам придётся многим пожертвовать и от многого отказаться. Подумайте не только дважды, но трижды и больше. Потом вы можете пожалеть, но будет уже поздно.       Хуан и Николь замерли, внимательно вслушиваясь в каждое слово своего наставника, словно пытающегося отговорить их от цели, к которой они так долго шли. В силу своей юности подростки понятия не имели, каково это. И Мартин не хотел губить жизни детей. Он видел в них самого себя тогда… когда мама заставила его вступить в ряды кандидатов в воины. Маленький ребёнок совсем не понимал, на что шёл. И это незнание послужило ему разрушенной жизнью.       Вальян вздохнул и отвёл взгляд в сторону, стараясь сосредоточиться не на бессмысленном прошлом, а на будущем. Долгой войне действительно скоро подойдёт конец, и в самой последней операции будет задействован он сам. Как бы Мартин ни пытался сбежать от войны, всё было тщетно. Правительство, наконец, решило использовать главное оружие нации — Титанов, ведь иного выхода уже не оставалось. И он проклинал их всех за то, что ему даже спокойно дожить оставшиеся два года не дают. Вернее, даже меньше, если он всё-таки погибнет на поле боя.       — Март! Ты закончил?              Вальян приподнял голову, услышав мягкий женский голос, зовущий его по знакомой ласковой форме имени. Сегодняшний день должен немного отличиться от остальных. Он всё-таки решился познакомить Пик с отцом. Они встречались почти два года и словно уже было пора… словно у них всё было серьёзно.       — На сегодня закончили. Подумайте о моих словах, — Мартин встал со стула, по пути разминая затёкшие плечи и шею, но всё же остановился и через плечо глянул на своих учеников, если их можно было таковыми назвать. Он не хотел брать на себя ещё одну, вернее даже целых две ответственности в виде живых жизней.              Вальян закрыл за собой дверь, как только вышел из комнаты, чтобы юные Крафт и Санторо не послушали их разговор. Эти двое были шустрыми и юркими, как подобает настоящему обладателю Изворотливого титана. В них был этот соревновательный дух, у них была определённая цель, которой никогда не было у Мартина. И это в очередной раз доказывало, насколько его мать ошиблась в выборе.              — Готова? — Вальян спросил, даже не посмотрев на Пик, ведь его взгляд случайно упал на стену, краска на которой уже давно потрескалась, чем-то напоминая его душевное состояние.              — Да! Гляди, я даже принарядилась, — Фингер кивнула, с улыбкой покружившись вокруг себя, чтобы показать любимому симпатичное платье, которое вновь после скрыл тренч, напоминая о реалиях военного времени.              — Умница. Тебе очень идёт, — Мартин всё же посмотрел на девушку, для приличия её оглядывая и делая комплимент. Разве что он искреннее оценивал её привлекательность, даже если в его понимании красота была в образе голубоглазого блондина, а не кареглазой брюнетки.              — Спасибо, — Пик захихикала, наслаждаясь похвалой, и взяла руку возлюбленного, чтобы потянуть его за собой.              Вальян следовал за Фингер, хотя он сам должен был вести её в собственный дом. За время их отношений он уже привык к её присутствию, к постоянной близости и шепоткам, стоит им появиться вдвоём. И Мартин ненавидел это всем сердцем. Он терпеть не мог быть в центре внимания, уж тем более, когда обсуждалась такая щепетильная тема, как любовные отношения. В лицо ему, конечно, ничего не выговаривали, но неприятный осадок остался. Марлийские офицеры всегда любили лезть не в своё дело и обсуждать каждое их действие, презирая за одно лишь существование.              Даже на родине Вальян чувствовал себя чужим. В Марли он был элдийцем, а на Парадизе — марлийцем, всегда лишним и неправильным, врагом. Благо, его отец был коренным марлийцем, так что наполовину он был «своим», потому жестокому осуждению не подвергался, но и по головке его не гладили, особенно после провала. И по мере взросления это чувство становилось более ощутимым, ещё одним дополнительным грузом на плечи.              «Забудь. Ты никогда не сможешь вернуть то, что уже потерял. Это невозможно. Живи дальше, осталось всего лишь два года. Ты воин… хватит распускать нюни, ты теперь взрослый человек, — в очередной раз Мартин твердил самому себе, покрепче сжимая руку Пик в своей, чтобы та вновь отвлекла его от ненавистных мыслей, — уже исполнился двадцать один год. Забудь…»              Вальян открыл дверь в дом, позволяя Пик зайти первой. Он знал, что отец не одобрил это решение, ведь понимал жалкие попытки сына забыть прошлое… забыть одного определённого человека, заменив его другим, совсем на того непохожим. Это было глупо и совсем не помогло, но попытка хотя бы была засчитана. Неважно, что стало ещё хуже.              — Здравствуй! Давно не виделись, — Норман мягко улыбнулся, добродушно приветствуя гостя.              — Добрый вечер, — Пик кивнула и улыбнулась в ответ, в очередной раз удивляясь отличиям между сыном и отцом. Мартин был неприветливым, тихим и молчаливым, в последнее время совсем мрачным и отчуждённым, а Норман — с точностью наоборот, — да, вы правы, но я очень рада вас видеть.              — Я тоже рад.              Мартин молча стоял чуть поодаль от отца и Пик, наблюдая за обменом любезностями между ними. Он не был в восторге от этой идеи, ведь Фингер была инициатором встречи с его родителем. Хотя Вальян совсем не понимал смысла, ведь большинство воинов видели родственников друг друга во время проводов и встречин, даже если не особо обращали внимания, с грустью прощаясь с уходящим или радостно приветствуя вернувшегося. Девушка знала, как много отец для него значит, как единственный оставшийся близкий ему человек, поэтому, быть может, хотела узнать его получше через одного из родителей.              Как бы печально это ни звучало, Пик инициировала всё: встречи, редкие свидания и близость. Мартин лишь соглашался, пассивно принимая желания своей возлюбленной, чтобы та чувствовала себя любимой и желанной, даже если он не любил и не желал… вернее, он и любил, и желал, но не её.              Вальян прошёл до кухни, отодвигая стул для Фингер, за что она его поблагодарила и одарила милой улыбкой. Вот только какой бы мягкой её улыбка ни была, она ни за что не сравниться с застенчивой улыбкой Армина, такой очаровательной и заставляющей приподнять собственные уголки губ в ответ, а эти еле заметные ямочки на щеках… ох, Мартин всегда хотел расцеловать его щёчки, и в такие моменты это желание лишь усиливалось.              Вальян сел рядом со своей любимой, но на неё даже не обращал внимания, в который раз слишком поглощённый душевными терзаниями. В последнее время даже вкус любимых шоколадных эклеров стал не таким вкусным, как раньше. И дело было совсем не в потере кулинарных навыков его отца, а в нём самом.              — Ну что ж, угощайся, — Норман предлагал в надежде, что юной воительнице понравится его готовка, — как ты поживаешь?              — Спасибо, — Пик поблагодарила, потянувшись за кусочком домашней пиццы, которая оказалась действительно вкусной, отчего она довольно замычала, — очень вкусно. Вы прямо прирождённый повар.              Мартин, если честно, совсем не слушал их разговоры, отвлекаясь от навязчивых мыслей только когда слышал собственное имя. Он совсем разучился концентрироваться на одной задаче, даже если нужно было просто слушать разговор. Он сам понятия не имел, почему так происходит и как с этим бороться. Вероятно, ему уже ничего не поможет, ведь контролировать мысли казалось невыполнимым и безумным заданием. Тем более у них есть дела гораздо важнее его нытья.              Вальян сам не заметил, как полностью провалился в горе и уныние, как на весь мир вокруг стало совершенно всё равно. Отныне ничего его уже не радовало, в груди была зияющая пустота, иногда сменяемая острым чувством боли. Одно было хуже другого, но самым ужасным была тоска… она притупляла даже постоянное чувство вины. Он хотел бы ещё раз увидеть Армина, хотя бы с дальнего расстояния, дабы убедиться, что тот жив. Мартин знал, что из-за способности Колоссального титана Арлерт вряд ли погибнет, но всё же он переживал. А если он умер или нашёл кого-то другого, забыл о нём? Эта мысль была ещё более мучительной, чем тоска.              Единственным смыслом жизни Вальяна был его отец. Если бы не этот человек, он бы уже давно лежал в сырой земле, в окружении других мертвецов, но в уютном гробу и в желанном покое. Покое, который, он был уверен, никогда не сможет увидеть при жизни.              Пик действительно волновалась за состояние своего любимого, который стал совсем безразличным и пустым, постоянно о чём-то думающим и скорбящим. Это было грустное зрелище, но она ничем не могла помочь. Вернее, она могла помочь, если бы Мартин позволил, но тот был слишком упрям и желал держать проблемы только при самом себе.              Фингер не помнила, когда Вальян в последний раз улыбался. Это было настолько давно, настолько незаметно и кратко… вероятно, она этого даже не видела. Хотя мог видеть он. Этого особенного его она никогда не сможет заменить, но никогда и не пыталась, ведь это бесполезно.       Пик порой заходила в дом Мартина, но никогда не видела его отца, который частенько пропадал на работе, хоть и пытался проводить как можно больше времени с сыном. Именно поэтому она решила устроить эту встречу. Разве что её всегда привлекала другая деталь. На столе в комнате Вальяна была довольно большая стопка писем, которые он всегда в спешке убирал в ящики во время её неожиданных визитов.              Фингер всегда волновали их содержания, поэтому, не удержавшись, она всё-таки о них спросила. К слову, разговор с Норманом прошёл отлично: мужчина действительно очень нежный и мягкий человек, приветливый и добродетельный, тёплый. Совсем не такой, как его сын.              — Ты всегда убираешь некие письма, когда я прихожу… не хочешь рассказать? Ты же знаешь, что мне можно доверять, я твоя девушка.              Пик осталась с Мартином в его комнате наедине, поэтому решилась задать этот давно мучающий её вопрос, даже если сейчас вышеупомянутые письма были спрятаны в укромном месте, что можно было ожидать от продуманного Изворотливого. Она взяла его за руку, всегда такую холодную и слегка шершавую, мозолистую из-за постоянных физических нагрузок, и стала ожидать ответа, затаив дыхание.              — Я пишу эти письма ему, но не отправляю по очевидным причинам, — Вальян признался, опуская взгляд вниз, но при этом сжимая её руку, как бы ища поддержки.              — Тому мальчику? — Фингер уточнила, обхватив руку возлюбленного в свои две, чтобы поделиться желанным теплом.              — Да, — Мартин кивнул, даже не уточняя, какому именно мальчику были посвящены все эти письма. Девушка знала всё с самого начала.              — Ты можешь рассказать мне о нём, чтобы стало легче, — Пик заверила, просто желая, чтобы её парень наконец-то доверился ей и выплеснул все скопившиеся эмоции и мысли.              — Ты уверена? Не думаю, чтобы тебе будет очень приятно об этом слышать, — Вальян неуверенно взглянул на собеседницу, ведь слышать о бывших партнёрах своего нынешнего было наверняка неловко.              — Да, не волнуйся об этом.              Мартин устало вздохнул и положил голову на грудь Пик, обнимая её за талию, чтобы прижаться поближе. Её касания уже стали чем-то привычным и обыденным, а крепкие объятия по вечерам — повседневностью. Даже если в этих отношениях любовь была односторонней, уважение и поддержка были взаимными. Какой бы физически миниатюрной и деликатной ни была Фингер, ментально она была намного сильнее высокого и сильного Вальяна.              — Я его полюбил, понимаешь? — Мартин пробубнил, наконец-то признавшись об этом вслух. — Я встретил его в кадетском корпусе. Он сразу показался мне милым: у него были голубые глаза, как море, которое он так хотел увидеть, светлые волосы длиной до подбородка, сам он был низкого роста и безнадёжно физически слаб. Я знал, что у нас не может быть будущего, ведь он островной элдиец, мой враг. Но я никак не мог заставить себя возненавидеть его, как бы ни пытался…              Пик внимательно слушала, поглаживая его кудрявые тёмные пряди волос в успокаивающем жесте. Она была рада, что закрытый и недоверчивый воин наконец-то решился рассказать всю историю, даже если на это ушло целых два года отношений.              — … Самое ужасное, что он лучший друг Эрена Йегера, который оказался Атакующим титаном и Прародителем. Эрен ненавидит нас, потому что мы разрушили его дом. И я его понимаю, я бы тоже ненавидел себя за это и никогда бы не смог простить. Тем более тогда умерла его мать прямо на его глазах… мы постоянно дрались с ним, когда Райнер раскрыл нас, как титанов. Армин всегда принимал его сторону, за что мне было очень обидно. Я знаю, что он тоже меня любил, но он выбирал своих лучших друзей и родину. Но знаешь, он очень умный мальчик. Мне кажется, он знал о том, что я Изворотливый титан, но молчал. — Вальян продолжал свой рассказ, вспоминая все те моменты, прошедшие столько лет назад, но яркой печатью оставшиеся в его памяти. — Он не осудил меня, когда узнал, кто я на самом деле. Совсем ничего не сказал… он слишком хороший, я не должен был впутывать его во всё это. Он прямо как солнышко, очень мягкий и нежный, но я его уже плохо помню. Я больше не помню его голос и едва ли вспоминаю черты его лица, Пик.              Фингер чувствовала, как пальцы молодого человека чуть сильнее сжимают её бок, говоря о выражающихся эмоциях. Теперь она наконец-то узнала всю ситуацию из первых уст… было взаправду немного неприятно слышать, насколько чувственным он становился, когда дело касалось первой любви, но она сама об этом попросила. И она всегда знала, что Мартин выберет не её, а его.              — В письмах я пишу ему о своём состоянии. Что бы я сказал ему, если бы увидел, — Вальян ответил на первоначальный вопрос, прижимая лицо ближе к шее своей девушки, чтобы ощутить её тепло и поддержку. — Я понятия не имею, каким он сейчас стал и жив ли он вообще.       — Так вот, что ты имел ввиду, когда говорил «делюсь этим с теми, кому доверяю»? То есть доверяешь только бумаге, — Пик вдруг вспомнила разговор, который после и вытек в эти отношения, теперь внимая каждому слову любимого, словно тот всегда подразумевал скрытый смысл. — Мне ты не рассказывал, и я уверена, что отцу ты тоже ничего не говорил.              — Выходит так, — Вальян вздохнул, чувствуя полную беспомощность. И за что ему всё это? — Извини.       

***

      Мартин уже давно перестал бояться, испытывать этот животный ужас перед смертью. Он убил многих людей, невинных и безгрешных, и замарал руки в крови под предлогом помощи и спасения родины. Ради чьего-то посмертного желания он разрушил собственную жизнь, а если бы тогда он отказался…? Тогда он бы наверняка был бы самым обычным, простым парнем. Был бы, как все остальные, обзавёлся бы семьёй — женой и детьми, прожил бы намного дольше. Никогда бы не видел всего этого кошмара, не повстречал бы его.       Вот только думать о вероятных вариантах развития событий прошлого было уже бессмысленно. На то оно и прошлое, чтобы оставаться далеко позади без права изменений. У Вальяна не было ничего: отвратительное прошлое, пустое и болезненное настоящее и страшное будущее. Вернее, будущее было не таким уж страшным, ведь в конечном итоге он умрёт… либо во время предстоящей войны, либо после, когда его титана будут передавать одному из кандидатов в воины. Сейчас смерть казалась ему единственным выходом, возможностью обрести покой.       Единственное, о чём Мартин жалеет, что не успел сказать Армину, как сильно он его любит, насколько ему плохо без присутствия своего маленького солнышка, совсем беспроглядно темно и холодно.       — Ну всё, я пошла, — Пик взглянула на поезд позади, а после вновь обернулась, чтобы увидеть опустившего в сторону взгляд Вальяна, вновь задумчивого.       — Будь осторожна, — Мартин качнул головой в разные стороны, прогоняя навязчивые мысли, и наклонился поближе, чтобы обнять Фингер, да покрепче.       — Всё равно скоро увидимся, — Пик улыбнулась, чмокая любимого в губы напоследок. Она очень уж надеялась, что без её присутствия он не пропадёт, не канет в отчаяние и дождётся.       — Ты права, — Вальян кивнул, ласково заправив прядь чёрных волос за ухо девушки, как молчаливый знак обещания. — Пиши мне.       Фингер хихикнула, крепко обняла его в последний раз и помахала рукой, направляясь на поезд в самый ад. В новую войну, в которой будут участвовать все марлийские титаны, и Изворотливый входит в их число.       — Я совсем не готов, Мартин, — Райнер произнёс еле слышным шёпотом, глядя на стоящего друга рядом. — Я устал.       — Я тоже, — Мартин вздохнул и нахмурился, положив руку на плечо товарища и похлопав, как бы пытаясь поддержать, — но у нас нет выбора. Это должна быть наша последняя война, осталось совсем немного.       — Ещё жить целых два года, я не выдержу, — Браун, уже привыкнув к прикосновениям ранее враждебного и агрессивного соратника, слегка расслабился. — Я быстрее сам себя убью, чем они прекратят пытать нас.       — Райнер, не говори такое, — Вальян осёк все попытки друга говорить на настолько шаткую тему, о которой частенько задумывался сам. — Осталось совсем чуть-чуть. Время быстро пройдёт из-за подготовки к войне, а после операции уже должны нас сменить.       — Это бред, Мартин, — Райнер отрицал, вспоминая их примерные оставшиеся годы жизни, — нам ещё жить два года, нас не заменят раньше. Мне ещё больше, чем тебе…       — Прекрати, — Мартин цыкнул, пытаясь найти правильные слова, чтобы поддержать друга, но в поддержке он был совсем не силён. — Ты воин, неужели забыл? Будь достойным воином.       Браун сглотнул, нахмурился и отвёл взгляд, чувствуя, как глаз дёргается из-за этой чёртовой фразы, напоминающей о его старых ошибках. Уже прошло столько лет, но он всё ещё помнит… помнит крики и мольбы остановиться, не делать этого и поговорить, но тогда он решил иначе. Тогда он был молод и глуп, и сейчас расплачивается за это.       — Извини.       Мартин пробубнил, чувствуя укол вины за случайно вырвавшиеся слова, что для его друга могут стать критическими. Он взглянул на поезд, из приоткрытой двери которого выглядывала Пик и улыбалась ему на прощание, поэтому он помахал рукой в ответ. У него хотя бы были девушка и отец, всегда готовые поддержать его и помочь в случае необходимости, а у Райнера никого не осталось. Вернее, семья осталась, но та совсем его не понимала. Воин опять потянулся к карману плаща в поисках сигарет и зажигалки, раз уж Фингер, постоянно ругающая его за это, уехала.       — Извини, что Армин съел Бертольда, — Вальян прошептал, наконец-то высказав долго мучающие его мысли о смерти Гувера, их товарища, которого съел его… даже он сам не знал, кем они тогда друг другу приходились. Кем-то очень близкими, любящими друг друга до безумия и привязанными, повязанными узами первой любви, но при этом запретными и разделёнными.       — Это не наша вина. Это сотворили островитяне, — Браун свёл брови к переносице, пытаясь не вспоминать эти болезненные крики Бертольда о помощи. Они ничем не могли помочь. Даже Зик тогда выбрал спасти собственную шкуру.       — Всё равно прости.       Они оба считаются единственными точно выжившими после той миссии на Парадизе. Оба вспоминают те времена, как самый страшный кошмар. Оба ненавидят себя за содеянное. Оба хотят умереть.