По разные стороны

«Если встретиться суждено, то и расстояние не помеха, а если не суждено, то можно каждый день видеться, но так и не познакомиться.»

Китайская поговорка. Автор неизвестен.

      Мартин теперь оказался совершенно потерянным. Не то, чтобы присутствие Пик ему сильно помогало, она хотя бы могла отвлечь его от бесконечного потока мыслей, съедающих все его жизненные силы и оставляющих после себя лишь пустоту. Шкафчик в столе стал пополняться новыми стопками писем ещё чаще, ведь за целых три года их скопилось действительно приличное количество.              И очередным поздним вечером он вновь сидел за столом, держа в руках перо и глядя вниз на пустую бумагу. Завтра Вальян отправится на войну… на свою последнюю войну, после которой его вряд ли будут задействовать ещё, ведь совсем скоро придёт срок его естественной смерти. Чувства были смешанные: облегчение, что эти страдания наконец-то закончатся, но также присутствовали сожаление и разочарование, потому что за всю свою жизнь он не совершил ничего хорошего. Причинял лишь боль, отнимал родных у совсем незнакомых для него людей, прослыл статусом почётного воина вместо грязного убийцы. А ведь эти слова были для него синонимами.              «Солнышко, я очень скучаю. Пик уже давно уехала, поэтому я остался один. Отец по-прежнему волнуется обо мне, но старается не давить и дать мне время, чтобы я смог рассказать всё сам. Но я не хочу ему ничего говорить, иначе он будет только лишний раз волноваться. Без тебя я совсем пропал: я абсолютно не ощущаю любовь вместе с ней, только привязанность и благодарность, что всё это время она была рядом со мной. В моей жизни ты до сих пор остаёшься единственным, никто мне больше не нужен. Я знаю, что ты не винишь меня в произошедшем, и за это я тебе очень благодарен. Ты никогда не винил меня, не говорил, что я ужасный монстр и убийца. Ты был первым, кто смог полностью принять меня и простить, за это я люблю тебя ещё больше.              Я только рад своей скорой смерти, ведь я устал. Хотя я очень хотел бы увидеть тебя снова, потому что я практически не помню, как ты выглядишь. Я совсем забыл твой голос, и это очень больно. Я помню маленькие детали о тебе, но не могу воссоединить их в полную картину. Из-за этого складывается чувство, будто бы я люблю призрака — лишь образ, который не могу потрогать, даже увидеть. Даже несмотря на это я всё равно люблю тебя. Как бы я хотел вернуть время вспять и увидеть тебя ещё раз, потрогать твои мягкие руки. Я всё ещё помню, что твои руки всегда оставались нежными, даже если мы много тренировались. Ты был всем тем, кем не мог быть я. Ты давал мне чувство спокойствия и принятия. Прости меня, солнышко. Я всё ещё люблю тебя и надеюсь, что для тебя я тоже остаюсь единственным. Надеюсь, мы встретимся в следующей жизни. По одну сторону.»              Таковым было письмо Мартина Вальяна, носителя Изворотливого титана и почётного марлийского воина, для того, кто стал для него всем миром и исчез, оставив за собой лишь нежные и добрые воспоминания, которые сейчас ранили больнее любого ножа в спину, ведь эти беззаботные и полные счастья времена больше никогда не повторятся. Армин Арлерт, носитель Колоссального титана и почётный солдат Разведывательного корпуса, остаётся его врагом и первой любовью, совсем не забытой и часто вспоминаемой, но стёртой из памяти по прошествию тяжёлых, неподъёмных для них обоих годов.       

***

      Быть может, это был один из его последних дней. Предугадать исход войны попросту невозможно, ведь по истечению времени силы Десяти титанов уже не считались непобедимыми. Люди научились создавать оружие именно против них. И самое страшное, что это оружие действовало.              Мартин стоял в тишине, вслушивался в звук морских волн, крики чаек и стуканье дождя. Сегодня был ливень с самого утра, тяжёлыми каплями падая на военный костюм, но было уже всё равно. До отправления осталось около двух часов, времени было предостаточно, но уходить отсюда совершенно не хотелось.              Вальян часто ходил к морю в последнее время, даже если оно одновременно успокаивало и вселяло тревогу, навевало старые воспоминания и чувства. Хоть он забудет лица и голоса, чувства он забыть не сможет. Время действительно прошло быстро, неважно, что дни и ощущались одинаковыми, тяжёлыми и бесконечными.              Здесь, на берегу моря, он мог обрести хоть какой-то покой, хотя бы ненадолго. Мартин потянулся к нагрудному карману серой рубашки, спрятанной под более утеплённым плащом. В этом кармане, рядом с сердцем, он хранил два кусочка бумаги: на одном было точное детальное описание внешности Армина, а на другом — его портрет. Он всегда считал себя ужасным в рисовании, но попытался приложить все свои усилия, чтобы запечатлеть образ своей первой любви в её первозданном виде. Таким, каким он его навсегда запомнил.              На данный момент эти два кусочка бумаги были для Вальяна самыми ценными в этом мире вещами наряду со складным ножом, который подарила ему мама. Ни любимого, ни матери в его жизни больше нет. Вот только один был жив, а другая давно мертва, причём погибла от его собственных рук. И от этой мысли в груди становилось ещё тяжелее.              Мартин шагнул поближе к солёной воде, позволяя ей намочить кожаные ботинки. Возникло желание пойти ещё дальше… пойти и ни развернуться, ни вернуться обратно и навсегда пропасть в бушующих волнах. Он сделал ещё один шаг, вода уже коснулась нижней части плаща и штанов, заставляя ткань стать тяжелее. В руке до сих пор был его портрет… эта мягкая застенчивая улыбка, добрые и полные нежности голубые глаза глядели словно на него, словно тем же ласковым и влюблённым взглядом, когда он говорил это простое, но очень значимое «Я тебя люблю». Такой же очаровательный, что и всегда.              Вальян уже позабыл о всех своих обязанностях, о воинском долге и всех тех, кто будет скорбеть о нём после ухода. Собственная жизнь казалась ему неподъёмной, одним сплошным обязательством, которое выполнить он был совершенно не в силах. Поэтому он ступил ещё дальше, поддавшись зову волн, обещающих ему долгожданные отдых, спокойствие и свободу, вольность наконец-то не чувствовать эту разъедающую вину, пустоту и боль… возможность просто без следа исчезнуть.              Мартин уже по пояс зашёл в воду, совсем не обращая внимания на насквозь мокрую одежду, ведь даже дождь с каждой секундой усиливался, а море становилось всё более беспокойным. Эта погода идеально отражала его внутреннее состояние. Он не хотел совсем раскисать и грустить, думать о давно прошедшем и ушедшем, что больше никогда не вернуть. Он хотел быть сильным… быть настоящим воином, каким хотела его видеть мама, но сил на это попросту не оставалось.              Руки дрожали, глаза стали пощипывать из-за навернувшихся слёз, а сердце словно разрывалось от переизбытка чувств. Вальян всем своим существом ненавидел это ощущение, такое противное и мерзкое. И каждый день казался адом наяву, наказанием за все его поступки… за бездумные убийства во имя Родины, за ту боль и разрушения, которые он принёс. Бумеранг. Карма. Вот, что его настигло.              — Вы что делаете?! Ма—… молодой человек?              Мартин уже собирался сделать ещё один шаг, но вдруг остановился, услышав встревоженный мягкий голос, такой нежный и успокаивающий, даже несмотря на напряжённую интонацию. Возникло странное, едва заметное среди постоянной боли и пустоты чувство, такое тёплое и пушистое, будто бы когда-то давно знакомое, но сейчас уже забытое.              — Не обращайте внимания…              Вальян едва слышно бубнил, не желая отвлекаться на мешающего ему человека. Ему уже ничего и никто не поможет. Уже слишком поздно, а дороги назад не было. По крайней мере, так он думал, пока его не поймали за рукав и не потянули на себя. Он, наконец, поднял взгляд с бескрайнего горизонта, так некрасиво заставленного кораблями для будущих военных операций, и увидел его… кого-то настолько знакомого и словно уже родного, такого, которого он уже практически похоронил после прошедших в задушении самого себя лет.              Мартин почувствовал, что дыхание перехватило, усилившийся ветер раздувал волосы, заставляя тёмные кудряшки опять падать на обычно пустые серые глаза, сейчас в удивлении широко раскрытые. Перед ним стоял молодой человек, такой симпатичный и хорошенький, но был он явно удивлён тем, что чуть не увидел собственными глазами смерть воина. Глаза его были такими небесно-чистыми, сливающимся с цветом моря, такими большими и восхитительными. Какими-то слишком знакомыми… как будто он уже видел эти светлые волосы, сейчас подстриженные гораздо короче привычного, эти светлые веснушки на курносом носике и слегка пухлых щеках. Как будто всё это уже когда-то происходило. Как будто бы этот человек был для него когда-то всем, самым ценным и любимым, самым дорогим. Был. Ведь сейчас перед ним стоит кто-то другой, лишь отголосками напоминающий его маленькое солнышко.              — Мы знакомы? Я словно вас уже где-то видел…              Мартин молвит, разглядывает мягкие черты лица, которые уже успели стереться из памяти практически бесследно. Даже руки такие же привычно тёплые, лишь непривычно мокрые от дождя… такие же аккуратные и небольшие по сравнению с его собственными.              — Не думаю. Я просто увидел вас, и мне показалось, что я могу помочь. Давайте выйдем из воды.              Юноша замотал головой в разные стороны, пытаясь скрыть свою ложь, однако выходило это слишком неубедительно и плохо. Он сам не понимал, что же именно его потянуло остановить такого решительно настроенного воина на серьёзный и последний шаг в его жизни. Он знал, что может помочь. Единственный, кто бы смог. Поэтому он потянул Вальяна за собой, чтобы выйти на берег. Его брюки были насквозь мокрыми, а пиджак, жилетка и рубашка лишь наполовину, но он совсем не обращал на это внимание.              — Но я вас помню. Это же ты… это ты, солнышко. Я не забыл тебя. Это ты…              Мартин пытался сглотнуть образовавшийся в горле ком, из-за которого говорить становилось совсем трудно. Дыхание было неровным из-за накатившего адреналина и эмоций, смешавшихся в слишком крепкий для него коктейль, опьяняющий похуже любого алкоголя. Он смотрел на Армина умоляющими глазами в надежде, что тот узнает его, будто бы он не единственный, кто страдал все эти четыре года.              — Вы ошиблись… я просто хотел вам помочь, я вас правда не знаю.              Арлерт в ответ говорил и пытался не смотреть в эти растерянные серые глаза, ещё больше потускневшие за прошедшее время. Он сам едва ли узнавал своего Марти, ныне полностью потерянного и практически на самого себя непохожего. Прошло четыре года, они оба изменились, но чувства остались те же самые. Именно поэтому он так бездумно бросился спасать парня, можно даже уже сказать мужчину, напоминающего когда-то его любимого. И кто же знал, что это действительно окажется он, находящийся на грани принятия фатального решения.              — Но ты так на него похож: такие же глазки, я их помню… это ты.              Вальян бубнил и без сопротивления следовал за уводящим его подальше от воды, которая едва ли не стала для него спасением, вместо которого пришёл он. Воин сам не понимал, по-настоящему ли это происходит. Или же это сон, начавшийся сущим кошмаром, из которого, казалось ему ранее, совсем нет выхода, но стоит появится небольшому лучику солнца, как он уже спасён от себя самого? Однако ощущение стекающих по лицу капель дождя, промокшие насквозь ботинки и штаны отрезвляли его, словно давали звонкую пощёчину, намереваясь вернуть его обратно в этот мир после долгого пребывания в заточении суровой тюрьмы собственных сожалений и чувства вины.              — Не делайте так больше. Вы достойны жить дальше, прожить счастливую жизнь, но совсем не утопиться в море. Вы же воин: я вижу по красной повязке, что очень важный для страны. Живите, вам нельзя умирать. Хотя бы ради меня живите.              Армин с трудом сдерживал скопившиеся в уголках глаз слёзы, которые так и норовились скатиться вниз по щекам из-за этой неожиданной встречи, пробудившей в нём столько эмоций. Он действительно рад увидеть Мартина снова, спустя такое долгое время, их взросление и разлуку. Но одновременно с тем он был очень удивлён, как эти годы повлияли на обычно стойкого юношу. Вальян совсем расклеился, уже не казался таким стальным и непробиваемым, больше не безразличным и не бесчувственным. Теперь перед ним стоял действительно маленький Марти, уязвимый и наивный мальчик, проживающий огромную внутреннюю боль и смятение. Он видел тресканье и развал этой прилипшей ко всему существу Мартина маски воина, всегда кому-то должного и обязанного. И от этого его сердце разбивалось вновь, как бы он ни пытался собрать разлетевшиеся осколки, половина всё равно была у него.              — Я и жил всё это время только ради тебя. Только больше не говори так, будто бы мы никто друг другу… пожалуйста, скажи, что это ты. Я же вижу.              Арлерт слегка качнул головой, пытаясь не смотреть на едва ли сдерживающего слёзы Вальяна, слишком непривычно сломанного. Он совсем не мог сказать, что это правда он. Совсем не мог раскрыть свои чувства, рассказать о том, как скучал и тосковал, как терзали его мысли любовные о потере возлюбленного навсегда. И как же сложно было сдерживаться, чтобы не успокоить его, не обнять и не поцеловать как раньше, не прошептать мягко это ласковое «Марти». Но он должен был. Тоже обязан был своей родине. Но всё же он не смог уйти просто так, ничего не сказав после всего того, что между ними было. Он протянул руку и коснулся щеки Мартина, поглаживая большим пальцем острые скулы.              — Я…              Армин было начал говорить, уже практически сформировал в мыслях полноценное предложение, но его безжалостно прервали. Он услышал быстрый топот ботинок о твёрдые, мокрые из-за дождя камни, а далее последовал неизвестный ему девчачий голос, едва ли похожий на подростковый. Поэтому он осторожно убрал руку от щеки Вальяна, который выглядел слишком разочарованным тем, что без того краткое прикосновение прекратилось.              — Господин Вальян, вы что делаете?!              Мартин понятия не имел, что тут могла забыть девочка. Вероятно, она иногда замечала его походы к морю, а может, ей само оно нравилось. Точной причины он не знал, да и сейчас это было совершенно неважно. Если уж она увидела его в таком жалком состоянии, ищущего утешения в незнакомом для неё человеке, это уже был провал.              Вальян глубоко вздохнул и тяжело выдохнул, собираясь с силами и успокаивая свои бушующие, хуже шторма морского, эмоции. Он спрятал самые драгоценные для него вещи обратно в нагрудный карман, уже мокрые от нещадного дождя. Он не хотел объяснять всю ситуацию ребёнку, чья ещё не созревшая психика вряд ли выдержит всю тяжесть и неподъёмность взрослой жизни.              — Я просто хотел немного… искупаться перед отправлением, — Мартин попытался придумать оправдание, хотя мозг сейчас работал совершенно неисправно, а от прежнего остроумия и изворотливости мало что осталось.              — В одежде? В море? В шторм? — Николь задавала наводящие вопросы, явно не веря глупым оправданиям наставника, чьё подавленное состояние она замечала даже до этого случая, просто предпочитала молчать.              — Да.              Вальян молча глядел на землю, не сумев взглянуть в эти решительные голубые глаза, такие похожие на его. Ему становилось больно смотреть на любые голубые глаза, даже если они были далеко не такими родными и красивыми, как его. Благо, волосы Крафт были огненно-рыжими, вдобавок кудрявыми, совсем не похожими на светлые. Уже это радовало. И самое ужасное — эти полюбившиеся голубые глаза сейчас ускользали от него.              И одно из его самых больших беспокойств было связано именно с этими двумя детьми — однажды они увидят его воспоминания после получения силы титана. Наверняка после будут разочарованы, совершенно не поймут, что за голубоглазый блондин постоянно появляется в воспоминаниях Мартина, который никогда не говорил про что-то слишком личное, предпочитая оставаться закрытым и скрытным. Разве что тогда его это волновать совершенно не будет: его попросту съедят, но он будет жить в чьей-то памяти и быть маленькой прядкой тёмных кудрявых волос среди чужих. Бесследно пропасть всё же не получится.              В этот раз Вальян подошёл слишком близко к краю и ведь почти получилось, но всё сорвалось в самый последний момент. Он даже не знал, радоваться внезапному спасению или нет. В любом случае, если бы план удался, это были бы уже не его проблемы, как бы эгоистично это ни звучало.              — Запомни, что я тебе сказал. Мы ещё встретимся и, пожалуйста, не презирай меня после этого. Пойми меня так же, как тебя понял я. И будь осторожен, не совершай больше таких необдуманных решений.              Арлерт неловко взглянул на девочку, которая непонимающе и напряжённо наблюдала за его поведением, поэтому тихо прошептал эти слова тому, для кого они были предназначены. Он заставил себя сделать шаг назад, попытаться снова отпустить, но было слишком сложно. Мартин нуждался в нём, как в кислороде, и он не мог лишить его этого, ведь сам до сих пор не смог свыкнуться с мыслью, что их пути окончательно разошлись, и они больше никогда не пересекутся. А если и пересекутся, то опять по разные стороны.              Вальян сжал пальцы в кулаки, стиснул челюсти и заставил себя отвести взгляд. Без сомнений, это был именно он. Однако в этот раз уходит уже Армин, а он остаётся смотреть с широко открытыми глазами, с приоткрытым ртом в попытке сказать что-либо напоследок. Он хотел рассказать Арлерту всё на свете: как ему было тяжело, как он скучал и хотел вернуться в прошлое, как он винил себя за смерти и разрушения, как еле как держался, чтобы не наложить на себя руки и прекратить свои страдания. Но Армину уже наверняка увидел всё нужное в его поведении, глазах и той самой попытке прекратить извечные страдания.              Арлерт уходил с тяжёлым сердцем, понимая, что хочет остаться любым способом, даже если этот человек был уже другим, совсем не похожим на того, кого он когда-то знал. Как бы они оба ни поменялись и сколько бы времени ни прошло, чувства остались те же.              Глаза Мартина метались в разные стороны, лишь бы не видеть удаляющуюся в спешке спину Арлерта и вопросительное выражение лица Николь. Ему совершенно не хотелось ни перед кем объясняться, изливать душу и показывать слабость. Потому он, несмотря на бушующую внутри панику, сделал пару шагов в сторону Крафт и попытался сделать дыхательные упражнения, которые посоветовал ему отец для сохранения спокойства и быстрого успокоения.       — Кто это был? — Николь спросила, внимательно разглядывая растерянное поведение своего обычно всегда собранного наставника.              — Однажды ты поймёшь, — Мартин отвечал, снимая насквозь мокрый плащ и повесив его на своей руке, после чего продолжил, — но не сегодня. Когда я передам тебе титана, ты всё поймёшь. Я не хочу рушить твои мечты, но жизнь воина совсем не такая, какой ты себе её представляешь. Это страшно, Николь. Это кошмар наяву, не меньше. Ты и Хуан… Вы хорошие дети, вам здесь совсем не место. Лучше проживите счастливую и долгую жизнь вместо постоянных мучений. У вас ещё есть право отказаться.              — Но кто-то в любом случае унаследует вашего титана, — Крафт возразила, совсем не понимая точки зрения, которую до нее попытались донести. — Я готова на всё, что меня ожидает. И я не хочу жить эту счастливую глупую жизнь типичной женщины. Я хочу быть воительницей, а не кухаркой.              — Это ты сейчас так думаешь, — Вальян покачал головой и стал обдумывать следующие слова более тщательно, — потом ты заговоришь по-другому. Это станет твоей ошибкой юности. Я так говорю, потому что у меня есть моя…              — Вы так говорите, потому что вы не выбирали, — Николь нахмурилась и вспомнила слова других воинов о судьбе Изворотливого титана, о котором всегда отзывались, как и о безразличном и отстранённом человеке, чью судьбу решила мать-воительница. — Но у меня-то есть выбор. И я его уже давно сделала. А теперь пойдёмте, нам пора на поезд. Все нас ждут.              После этих слов Крафт с выражением лица лёгкого недовольства взяла рукав Мартина и повела его за собой. Она была решительной и уверенной, непоколебимой в своём выборе, кто и что бы ей ни сказал. Это касалось даже наставника, к которому она уже успела привязаться и привыкнуть, отчего данная сцена поразила её, но она знала, что вряд ли сможет чем-то помочь, но может хотя бы остановить этот момент. И Вальян покорно следовал за ней… туда, откуда хотел сбежать, прямиком на войну.       

***

             Мартин совсем не знал, чего ожидать дальше. Слова Армина были полны скрытого смысла, который понять он был неспособен. Почему же во время их возможной следующей встречи он должен возненавидеть того, кого всем сердцем полюбил? Что же такого всегда на его взгляд, безобидный маленький Арлерт может сделать? Но ведь… каким образом он вообще оказался здесь, в Марли? Неужели элдийцы смогли пересечь море? Как, если раньше для островитян казалось невозможным даже выбраться за пределы стен?              Вальян почувствовал резко накатившую на него тревогу, руки слегка затряслись, а страх будущего и неизвестности лишь увеличивался. Он покачал головой, глубоко вздохнул и шумно выдохнул, стараясь не зацикливаться на собственном беспокойстве, так как сейчас у него были дела поважнее. Война, например.              — Волнуешься, Вальян? — Зик спросил, используя то ли насмешливый, то ли свой привычный тон, заметив нервные действия своего товарища. Этого человека было пронять сложно, и не то чтобы кто-то пытался.              — А кто не волнуется перед решающей битвой? — Мартин парировал, потому что совершенно не желал выдавать своё внутреннее волнение, особенно перед тем, кто может за это осудить.              — И то верно, — Йегер согласился и всё-таки решил не давить дальше на без того странно-дёрганного соратника. Это было необычно, ведь даже Райнер выглядел более решительным и уверенным.              Вальян перевел взгляд на Брауна, который действительно не казался настолько же потерянным, как он сам. Наоборот, Бронированный титан был настроен вернуть свое звание героя и щита Марли. Мартин совсем не понимал, как настрой друга может меняться настолько быстро, и почему же он сам не может сделать точно так же.              Однако времени на размышления уже не осталось, ведь пришёл час действовать. Вальян встал с сидения, наблюдая, как схваченные марлийцами и напоенные спинномозговой жидкостью Звероподобного титана элдийцы падают с огромной высоты вниз, прямиком на верную смерть. Он сразу же прикрыл уши, чтобы не слышать вопли Зика, который таким образом превращал их в неразумных титанов.              — Мы должны справиться, Мартин. Обязаны, как воины, — Райнер молвил другу, глядя с высоты дирижабля на крепость Слава, захват которой сейчас происходит. И в этом захвате они имеют ключевую роль.              Мартин же ничего не ответил, лишь молча кивнул. Даже спустя все эти годы Браун напоминает ему о важности воинского долга и тому, что они чем-то обязаны руководству и родине. Да плевать ему было, если честно. Он устал быть вечно должным и обязанным тем, кто презирает его за истинное происхождение и использует в своих интересах, как глупого ведомого пса. Однако он совсем ничего не сделал, чтобы как-то предотвратить этот круговорот событий. Беспомощный.              Вальян спрыгнул с дирижабля, ощущая чувство свободного падения. Разве что времени наслаждаться чувством у него совсем не было, ведь практически сразу же он принялся подсчитывать количество оружия у врага и способы их наиболее скорой нейтрализации. Титанов было несколько, так что они уж точно справятся. Но тревога совершенно не хотела покидать его.              Мартин порезал ладонь ножом вдоль, пуская кровь, дабы трансформироваться в Изворотливого титана. Он приземлился среди хаоса: лица восточных людей, их врагов, искривлённые в гримасе чистого животного ужаса перед неизведанным и смертью, которую эта неизвестность принесла. Часть крепости Слава была разрушена упавшими на неё неразумными титанами, глупо бродившими вдоль невысоких стен в попытке дотянуться до большего количества людей. Всё это составляло чудовищную картину настоящей войны.              Вальян принялся исполнять заранее обговорённый со многими вариациями по ходу развития событий план, кивнув Брауну, после чего оба ринулись по разные стороны стен, сметая огромными по сравнению с людьми, титаническими руками артиллерийские пушки. Благо, от самого непредсказуемого они уже избавились — бронепоезда. Противники Марли научились создавать противотитанические оружия, которые были в состоянии пробить даже Бронированного титана. Этот факт насмехался над и без того хлюпкой репутацией Отряда воинов.              Вот только никто предугадать не мог, что бронепоезд был не один. Поэтому Мартин, услышав подозрительные звуки, а после и громкий выстрел, сразу же образовал на тыльной стороне предплечья сталь, специально не касаясь локтевого сустава, дабы возможность сгибать руку сохранилась. Однако он совершенно не ожидал, что снаряд сможет пробить и его укрепления тоже. Руку пронзило насквозь, едва не задев стоявшего близко Райнера, который вовремя успел отойти в сторону и направится к бронепоезду, чтобы сбить того с рельс и окончательно обезвредить.              От всех угроз в самой крепости и за её ближайшими пределами они избавились, поэтому Вальян приподнял руки и начал махать Зику, передавая сигнал о том, что на суше всё прошло успешно. Йегер должен был заняться именно угрозой водной, поэтому сразу же после приземления зачерпнул в руки побольше снарядов и направил их мощным броском прямиком на вражеские корабли.              Вновь никто и помыслить не мог, что атака сполна ему вернётся. Разве что Звероподобному очень уж повезло, ведь Бронированный успел прикрыть его собственными крепкими доспехами, щитом всея Марли. Воспользовавшись предоставленной возможностью, Зик успел повторить наступление, в этот раз со стопроцентной точностью добивая остатки морского флота Средневосточного Альянса.              Мартин бездыханно за всем происходящим наблюдал, поражённый развитием людей, оружия которых уже оказывают им активное сопротивление. И ведь только недавно силы титанов приравнивали к божественным, неким непобедимым благословением. Но сейчас, наблюдая за развитием и прогрессом других народов, марлийцы заметно отстают, имея при себе единственные, уже слабеющие тузы в рукавах — титанов.              Эту войну Вальян выжил и, если честно, совершенно не знал, стоит ли радоваться или плакать. Он практически цел и невредим, за исключением раненной руки, которая вскоре быстро заживёт, в отличие от покалеченного Райнера. Брауну досталось за всех остальных, хотя настроен он был гораздо решительнее Мартина. Чем больше желаешь, тем меньше получаешь.              Самым страшным фактором войны были последствия. И Мартин каждый раз наблюдает за ними из первых рядов. Раненые товарищи, разрушенные постройки и погибшие противники. Он вроде как должен радоваться победе, но это чувство он уже давным-давно позабыл. Радость ныне казалась чем-то чуждым и недосягаемым, совсем для него не выработанным.       Стоять на поле боя спустя такой долгий перерыв тоже имело свои последствия, ведь он только-только сумел вытеснить из мыслей повторяющиеся картинки его собственными руками убитых людей. И в этот день бремя его лишь увеличилось, а сожаления накапливались, как и количество будущих кошмаров, постоянно его преследующих за грехи прошлого и настоящего, а также, без каких-либо сомнений, будущего. Как бы ему ни хотелось верить, что эти бой и война были последними в его мелочной жизни, правда не заставит себя долго ждать. По своей обязанности он будет воином до самого конца, каким бы неподъёмным это бремя ни было.