Второй шанс

      У Белозеровой было очень слабое зрение, что ее весьма тяготило. Она без труда ориентировалась в пространстве. Однако ей требовалась помощь с написанием писем, а также проверкой счетов и расходов за прислугой. Компаньонка начала вникать во все ее дела и оказалась очень полезной.       Опера оставалась для пожилой барыни одним из удовольствий, не терявших своей прелести. Поэтому мечта Сони о посещении театра в ближайшее время должна была исполниться. Как и приказывал Долохов, а ей казалось, что он именно приказывал, а не просил, она уведомила его заранее о планирующемся выезде.       С Татьяной Васильевной Соня легко сошлась. Причина была в том, что Белозерова чувствовала схожесть с девушкой из-за своей истории жизни, которой скоро с ней поделилась.       — В этом самом доме я находилась в положении воспитанницы. Меня в младенчестве взял к себе двоюродный дядя, — рассказывала Татьяна Васильевна.       Супруга дяди Белозеровой умерла при родах за два года до этого, оставив безутешному вдовцу сына Бориса. Татьяна Васильевна, уже зная из бесед с Соней подробности ее отношений с Николаем Ростовым, призналась, что и сама, живя под одной крышей со своим кузеном, была влюблена.       — О, и Боренька, разумеется, тоже меня любил, — говорила она с насмешкой над собой. — Вам, Соня, это должно быть знакомо. Тайные поцелуи в оранжерее, когда вы оба только учитесь целоваться, обещания свадьбы, как только будет можно, и прочие-прочие глупости.       Соня слушала ее внимательно, осознавая, что ее любовь к троюродному брату, которая представлялась раньше трагической и исключительной, была, в общем, совершенно типичной.       — Когда мне исполнилось шестнадцать, я уже ждала предложения от своего возлюбленного. Едва ли не в сам день рождения. Бореньке учился в университете, и как вы догадываетесь, свадьба в этом возрасте его волновала в последнюю очередь. Он все еще уделял мне дома внимание, только в его отношении ко мне уже сквозил такой оттенок пренебрежения, который я не хотела замечать. До меня доходили новости, что он бывает у актрис и в других домах, где принимают молодые девицы, но делать ему упреки я не смела. А стоило бы, мы бы объяснились. Я пострадала бы со своим разбитым сердцем и, может быть, смогла переоценить свою жизнь.       Предложение от кузена Татьяне Васильевне не было озвучено. Он все реже бывал дома, потом съехал на отдельную квартиру, поступил на службу.       — Я в отличие от вас, Соня, не была красавицей. И, отделавшись от детского чувства, Боря видел, что я лишь влюбленная в него бедная родственница, у которой ничего нет. Даже притягательной внешности. Но мы бываем удивительно упорны в своих иллюзиях, — циничность Татьяны Васильевны в отношении к самой себе удивляла компаньонку, но этот трезвый взгляд вызывал и уважение.       Белозерова жила призрачной надеждой, пока однажды за завтраком дядя между делом не сказал, что сын сделал предложение очаровательной девушке и свадьба состоится через полтора месяца.       — Его избранница была отчаянной кокеткой, за которой тогда гонялась половина московских кавалеров. Боря ее очаровал своими красивыми жестами на все готового юноши. Этот пыл его и сгубил. Невеста, сидя в экипаже, выронила платок на дорогу. Борис выскочил на ходу, чтобы поднять его для нее. Он успел, а в следующее мгновение его сбил другой экипаж, вылетевший из-за поворота.       Белозерова рассказала, что неделю ухаживала за умирающим возлюбленным, когда его невеста лишь раз появилась в доме и, увидев его изуродованное тело, со слезами выбежала. Через год бывшая невеста Бориса вышла за другого, а Татьяна Васильевна хоронила себя заживо в доме дяди.       — Когда я очнулась от своего горя, обнаружила, что мне уже к тридцати, все подруги повыходили замуж, а меня ничего не ждет, — говорила Белозерова, и Соня понимала ее и сочувствовала всей душой, вспоминая свое положение в Лысых Горах. — Жизнь все же умеет преподносить сюрпризы. Когда мне было двадцать девять, дядя простудился на охоте и вскоре умер. В завещании я оказалась единственной наследницей.       Дальше Белозерова, всю жизнь чувствовавшая себя ущемленной, отбивалась от навязчивых просителей, которые считали, что она-то должна войти в их положение. Следом за ними к засидевшейся в девках Татьяне Васильевне потянулись бедные, но красивые женихи. И это окончательно открыло ей глаза на мир.       — Этим юношам пришлось ответить за все унижения моей несчастной юности, — смеялась она. — Сейчас, вспоминая, как мучила их, то давая надежду, то отбирая, я почти стыжусь.       Было видно, что Татьяна Васильевна вовсе не стыдилась. Напротив, это был самый счастливый период ее жизни.       — Вы так и не вышли замуж? — спросила увлеченная ее рассказом Соня.       — Конечно, нет. Выйди я замуж за красавца, то большую часть своих усилий в браке он бы тратил на то, чтобы избегать меня. Да и зачем? Страсть я познала и так, подпустив пару самых настойчивых кавалеров достаточно близко. Ненужный брак только сковал бы меня, лишив части денег и свободы. Другое дело, если бы я встретила искреннее чувство, но такого в отношении себя я ни разу не видела, — призналась Белозерова. — А вы, Соня?       Девушка, всегда легко смущавшаяся, в секунду стала пунцовой. Она подумала о Долохове, но представила его не таким, каким он был тогда, когда был очевидно в нее влюблен, а сейчас с его непонятными взглядами и отстраненностью.       — Я думаю, что да, я встречала искреннее чувство много лет назад, — ответила компаньонка. Татьяна Васильевна смотрела на нее, ожидая продолжения. — Я не могу назвать вам его имени, — виновато произнесла Соня.       — А, — протянула Белозерова, вмиг обо всем догадавшись. Скрывать имя имело смысл, только если связь с этим человеком не была утрачена. А судьбой ее молодой подруги интересовался только один мужчина.       В театр они отправились в субботу вечером. Соня не знала, что ее волнует больше — то, что она снова выходит в свет, или то, что сегодня она, возможно, снова увидит Долохова. В ложе она ловила на себе взгляды, понимая, что внимание к ней привлекает ее платье — такие носили лет пять назад. Вырез был квадратным с кружевом, а на всех дамах вокруг она видела наряды с круглыми вырезами и вовсе без узоров.       Свет не умеет ценить красоту, если она не имеет правильной обертки. И внешность Сони не была оценена никем, кроме одного человека, который наблюдал за ней из партера. Девушка вначале заметила группу мужчин внизу, а потом поняла, что все эти люди собрались вокруг Долохова. Он не оставил привычки привлекать к себе всеобщее внимание. Пока не погас свет, Соня следила за ним, кидая торопливые взгляды, прикрыв лицо либретто.       В перерыве Соня восторженно делилась с Татьяной Васильевной впечатлениями от музыки, та слушала ее с удовольствием. Оживленность девушки придавала красок ее собственным чувствам.       Дверь широко распахнулась и к ним вошел Долохов. Он не удостоил девушку взглядом. Быстро поклонившись, он подошел к Татьяне Васильевне и повел с ней вежливый разговор. Мужчина поинтересовался ее здоровьем, передал привет от матери, а потом небрежно поблагодарил за то, что Белозерова взяла к себе Соню.       — О, нет, благодарить стоит мне. Соня за столь короткий срок уже стала мне совершенно необходима, — доверительно сообщила Белозерова.       — Я рад, — ответил Долохов, поднимаясь. Барыня его задержала.       — Вам вряд ли будет интересно посещать старуху, — сказала Татьяна Васильевна, в ее голосе звучали ироничные нотки, — но знайте, что приемный день по четвергам с пяти вечера. Мне всегда приятно видеть у себя детей моих любимых подруг, — добавила она.       — Не могу обещать, что приеду в ближайший четверг, — произнес Долохов бесцветным голосом. Он церемонно поцеловал Белозеровой руку и повернулся к Соне. Девушка не двинулась, не протянула ему руку. Она смотрела на него тепло и открыто.       — Всего доброго, Федор Иванович, — сказала она.       — До встречи, — пообещал Долохов. В четверг он все же не приехал.       В следующую субботу Соня с барыней собиралась во французский театр. Девушка снова написала Долохову, ответного письма не было. Мучимая его безразличием, она становилась все услужливее с Белозеровой. Несмотря на большую разницу в возрасте, они по-настоящему сближались.       Татьяна Васильевна продолжала любопытствовать о Долохове, не называя его по имени.       — Скажите, Соня, вы тогда признались, что в вас кто-то по-настоящему был влюблен. Он просил вашей руки? — спрашивала старушка будто между делом.       Девушка, отвечая на новые вопросы, рассказала ей, как молодой человек полгода ездил к ним в дом, танцевал с ней на каждом детском балу, посещал все спектакли, на которые она ходила с семьей.       — Так что же не сложилось? — Татьяна Васильевна следила за рассказом, как за сюжетом увлекательнейшего романа.       — Я отказала, — просто сказала Соня.       — Боже мой, как? — старушка была поражена. С точки зрения света бесприданница, взятая на воспитание, не могла отказать офицеру элитного полка. Соня начала оправдываться, напоминая, что тогда была влюблена в другого.       — Представляю, как ваш ухажер был оскорблен, — Татьяна Васильевна посмеивалась. — Навряд ли он за всю жизнь был еще когда-нибудь так унижен.       — Я вовсе не хотела его обижать, но, если бы я согласилась, это был бы обман.        — Разве он был вам неприятен? — продолжала расспросы барыня.       — Нет, — ответила Соня, серьезно задумавшись. — Он меня тогда все время ужасно смущал. Хотя он был всегда очень любезен, — прибавила она. — И он был очень красив.       — А сейчас?       — Он и сейчас очень красивый, — произнесла Соня и осеклась, поняв, что сказала больше, чем хотела. Татьяна Васильевна смотрела на нее понимающе.       В театре Долохов появился в их ложе до спектакля, чего Соня совсем не ожидала. Он вежливо извинился, что не смог приехать в четверг, сославшись на неотложные дела. Татьяна Васильевна, следившая за лицом Сони, которая неотрывно смотрела на мужчину, предложила Долохову остаться в их ложе.       — Вряд ли вы можете найти в театре место лучше, — добавила она насмешливо. Долохов ответил на колкость старухи наглой улыбкой и согласился.       Он сидел за спиной у Сони. Его взгляд постоянно отрывался от сцены. Волосы Сони были собраны наверх. Одна прядка выбилась из прически и лежала на шее завитком. Это маленькое несовершенство он находил невероятно милым. Девушка чувствовала его взгляд на себе и сжимала кулачки, пытаясь подавить захватившее ее волнение. Она почти не следила за спектаклем.       В перерыве, когда Соня начала поворачиваться к нему, Долохов велел ей замереть. Девушка подчинились. Он потянулся к ее волосам, вытащил шпильку и приколол выбившуюся прядь.       — Благодарю, — прошептала Соня. Его мимолетные прикосновения обжигали.       — Как ловко вы обращаетесь с женскими шпильками, — опять уколола его старушка, наблюдавшая эту вышедшую за рамки приличий сцену. Долохов безразлично пожал плечами и ответил, что женские хитрости вовсе не так сложны, как представляются самим дамам.       Долохов остался с ними до конца и провожал их. Внимание он преимущественно уделял старушке. Он вежливо усадил Белозерову в экипаж и протянул руку Соне, чтобы помочь ей.       — Вы знаете, — быстро проговорила девушка, принимая его руку, — я ведь не уведомила родных, что уехала. Мне стоит им написать? — думая о том, как Ростовы воспримут ее почти побег, она робела. Долохов рассмеялся.       — А я бы не стал писать и посмотрел, когда они вас хватятся — через год или позже, — с недоброй улыбкой сказал он. — И когда хватятся, станут ли искать, — шепнул он ей в ухо, помогая встать на ступеньку.       Соня выглядела уязвленной. И Долохов пожалел о своей жестокости, но больше ничего не сказал.       Для него вечер еще только начинался. Долохов отправился в Английскую гостиницу, где играли его приятели. Когда он приехал, «Фараон» уже закончился. Попойка же продолжалась.       Долохов сам ввел моду на цыганскую музыку в Москве много лет назад, и она так и не прошла. В комнате, где собралось человек сорок, он увидел в толпе знакомую женскую фигуру. Его бывшая любовница — цыганка Матреша — плясала и пела. К ней тянул руки какой-то молодой офицер, цыганка ловко уворачивалась.       Он не подумал к ней подходить, Матреша скоро сама оказалась рядом и притерлась к его плечу. Ее взгляд был призывным.       — Не унес тебя тот порыв, что владел тобой? — спросила цыганка, имея в виду переписку с неизвестной ей женщиной, которая стала причиной их с Долоховым разрыва.       — Еще несет, — невесело усмехнулся мужчина.       — Свернуть еще не поздно, — цыганка обвила его тонкими руками. Долохов по-хозяйски обнял женщину за талию.       — Могу свернуть на одну ночь, — честно ответил он. Матреша улыбалась. Она была согласна, надеясь, что за этой ночью последуют и другие.       Цыганка в его доме все знала и сама шла впереди к спальне. Остановившись перед постелью, Матреша медленно начала раздеваться, глядя ему в глаза. Ему нравилось смотреть, как она стягивала юбки, расстегивала блузку. Но в постели он повернул ее к себе спиной, заставляя встать на четвереньки.       В полутьме комнаты он видел под собой худую женщину с темными волосами, которая в таком положении напоминала ему другую. Мужчина толкался в ней неторопливо, придерживая руками за бедра. И это было необычно, цыганка в его движениях чувствовала незнакомую нежность.       Утром она разбудила его тем способом, который он любил больше всего. Долохов запустил пальцы в ее волосы, направляя движения ее губ и языка. Когда он кончил, цыганка поднялась к нему, облизываясь.       — У меня сейчас непростые времена, — начала она свою просьбу. Долохов, быстро стряхнувший с себя расслабленность после полученного удовольствия, перебил ее.       — Денег дам, остаться нельзя, — сказал он, поднимаясь.