Нимфа
21 марта 2023 г., 22:44
В следующий раз они встретились в гостиной, которую в обычных обстоятельствах Долохов бы избегал. Здесь праздновались именины Машеньки — крестницы Татьяны Васильевны Белозеровой. Симпатичной курносой девушке стукнуло восемнадцать. И она вся жила ожиданием большой любви, поэтому на каждого мужчину в доме смотрела как на возможного жениха. Долохов со времен визитов в дом Ростовых на Поварской ненавидел такую обстановку обещанного чувства. Мрачность выделяла его из остальных гостей, привлекая к нему внимание юной именинницы. Ей он казался едва ли не байроновским героем.
Девушка подходила к нему уже дважды с наивными вопросами, которые казались ей загадочными. Долохов оставался холодно учтив, обращаясь с Машей, как с ребенком. Он старался отвлечься на слова студента, стоявшего рядом, который описывал свое путешествие в Москву.
— А это что за нимфа? — вдруг прервал собственный рассказ молодой человек, глядя на вход. Там стояла Белозерова и Соня. Девушка была наконец одета так, что ее могли заметить. Ее тонкая фигура в длинном платье с рукавами-фонариками и высокой талией была невероятно изящной.
— Это компаньонка крестной именинницы. Кстати, она при ней уже больше месяца, — отозвался Долохов.
— Как я ее раньше не замечал? — удивился молодой человек.
Как и все ее не замечали, злорадно подумал Долохов. Студент, догадавшись, что Долохов знаком с красавицей, теперь просил его представить. Мужчина выполнил просьбу.
Молодые бедные компаньонки, которых брали в дом, чтобы соблюдать приличия, часто в отношении самих себя не были высоконравственны. Юноша направился к Соне с надеждой, что она относится к таким. Его стремительно постигло разочарование. Девушка смотрела серьезно и не отзывалась на его порывистый флирт. Когда молодой человек отошел, Долохов подвел старуху и Соню к дивану.
— Вы выглядите сегодня обворожительно, — сказал он Соне. Та, как обычно, краснела. Это был первый комплимент, который она от него получила во взрослом возрасте. — Рад, что вы приложили минимальные усилия, чтобы показать себя, — добавил он, не удержавшись от язвительности.
Несмотря на эту колкость, Соня поблагодарила его искренне. Настроение Долохова сразу исправилось. Они заговорили о последних городских новостях, втягивая в беседу Белозерову, которая больше хотела наблюдать за ними со стороны. Уютный кружок был разрушен появлением Машеньки. Она еще не получила поздравления и подарка от состоятельной крестной.
— Ну что же, ты теперь настоящая барышня на выданье, и украшения должны быть соответствующими, — сказала Белозерова, протягивая девушке футляр.
Маша была счастлива, ей в основном преподносили конфеты, ноты, заколки, гребни и другие безделушки. Жемчужное ожерелье от Татьяны Васильевны было подарком совсем другого уровня.
— Я в таких вещах давно утратила вкус, так что с выбором мне помогла Соня, — сказала барыня. Долохов посмотрел на украшение внимательнее, потом перевел взгляд на тонкую Сонину шею. На ней не было ничего. Захотелось это исправить.
— Прелесть какая! — радостно взвизгнула Машенька. — Я его обязательно чуть позже надену. После ужина у нас будет небольшой импровизированный бал. Я очень хочу танцевать, — сказала именинница и посмотрела на Долохова. Зная, чего она от него ждет, мужчина упорно молчал. Пауза затягивалась.
— Конечно, Федор Иванович, как и другие кавалеры, с удовольствием тебя сегодня пригласит, — ответила за него Белозерова. Голубые глаза мужчины смотрели на нее сердито, выцветшие голубые глаза старухи искрились весельем. — Ваша матушка всегда хвалила ваши успехи в танцах, — сказала ему покровительственно старушка, — уверена, что вы сможете получить от вечера удовольствие, — заключила она и посмотрела на Соню.
Долохов решил разделаться с обязанностью поскорее и пригласил Машу на вальс. Соблюдая приличия, он сделал ей несколько заурядных комплиментов. Девушка не чувствовала его неискренности. В волшебном свете свечей большой залы представлялось, что все ею очарованы. И даже этот равнодушный мужчина не смог устоять и теперь кружил ее.
— Вам нравится этот танец? Вальс такой романтичный, — именинница, которую он вел, явно получала удовольствие.
— Ужасно однообразный, если ты не влюблен, — ответил Долохов. Бесконечные повторения движений могли увлекать, только если в руках желанная девушка.
— А вы не влюблены? — Маша смотрела на него с интересом. Ей казалось, что все вокруг должны быть так же увлечены высокими порывами, как и она. И если не быть влюбленными, то хотеть влюбиться.
Влюблен, но не в вас. Или трепетно влюблен был давно, а теперь, чувствую, что до смерти связан с одной, которая мне до сих пор не принадлежит. Его взгляд скользнул на повороте к тому месту, где должна была быть Соня. Она обмахивала веером свою старушку. Той что-то торопливо и эмоционально говорил отец именинницы.
— Нет, — коротко соврал Долохов.
Соня в это время пыталась придумать, как спасти Белозерову от назойливого хозяина дома. Он делал старушке очевидные намеки, жалуясь на большие траты из-за перестройки дома и сетовал, что Машеньке, которая в ближайшее время неизбежно станет невестой, будет очень сложно собрать приданое. От крестной своей дочери он хотел получить обещание, что она даст хотя бы двадцать тысяч за Машей. Старушка умело прикидывалась то глухой, то непонимающей.
— Уф, — тяжело выдохнула Белозерова после очередного пассажа про деньги.
— Давайте перейдем к окну подышать, мне кажется, что после болезни вы еще не вполне оправились, — вступила Соня. Татьяна Васильевна для тяжело перенесшей простуду слишком бодро ухватилась за руку компаньонки, но проситель все-таки отстал. Через несколько минут их нашел Долохов.
— Вы позволите мне пригласить вашу спутницу на экосез? — он спрашивал разрешения у барыни. Соня, которой ужасно хотелось танцевать, полагала, что нужно отказаться. Оставить Белозерову одну она не считала возможным. Видя, что девушка намерена возражать, Татьяна Васильевна замахала рукой.
— Конечно, разрешаю и даже настаиваю, чтобы вы пригласили ее еще как минимум на один танец.
Долохова просить дважды было не нужно, он уже вел Соню на паркет. Этот танец не предполагал такой близости, как вальс, но девушка начала беседу.
— Мне казалось, что вам больше нравится мазурка? Вы всегда танцевали ее так хорошо и скрывали мои ошибки, — быстро проговорила она. Долохов, по ее наблюдениям, часто изгибал губы в своей двойственной улыбке, но она редко была такой теплой, как сейчас.
— В мазурке мне больше всего нравилась ваша оживленность и быстрые движения. Редко можно было увидеть, как вас захватывает такой порыв, — признался он. — Вы знаете, что танцуете так же, как тогда?
Соня ответила вопросительным взглядом, ожидая пояснений.
— Вы танцуете так, как будто вокруг никого нет, только вы и ваш партнер. Вы никогда не думаете, что на вас смотрят. Точно так же вы играли. Кстати, вы еще музицируете? — ему хотелось не столько услышать ее исполнение, сколько увидеть в этот момент. Играла Соня вполне прилично, однако самым притягательным было то, как музыка отражалась в ее чертах.
— Уже нет, — проговорила она грустно.
— Вам нужно это исправить, — пожалуй, подарить ей пианино на день рождения будет слишком. Стоит начать, например, с кулона. Пусть привыкает вначале к маленьким подношениям.
Завершив очередную фигуру, Долохов не удержался и по-ребячески пожал ее руку. Соня смутилась точно так же, как десять лет назад. Возвращать ее к старушке после того, как музыка смолка, совершенно не хотелось. Только он знал, что Соня ни за что не нарушит приличия и не согласится танцевать с ним второй танец подряд.
Гросфатер они пропустили вместе, стоя с Белозеровой у окна. Та спряталась за спинами Долохова и Сони от хозяина дома и слушала их переливающийся разговор. Они говорили совершенно свободно, точно понимая друг друга и не всегда договаривая фразы, конец которых им был очевиден. Старушка видела, что сами они не замечают этого.
Долохов забыл пригласить Соню на мазурку. Когда танец объявили, он молча взял ее за руку, и она безропотно пошла за ним. Этот танец зажигал в ней огонь, который за ее обычной сдержанностью был не виден. Соня не знала, что улыбалась, когда оглядывалась на него через плечо во время стремительного движения. Тот студент назвал ее сегодня нимфой. И Долохов с этим определением был согласен. Соня в этот момент была воплощением природной женственности.
Когда Соня вышла оправить платье, Белозерова заговорила с Долоховым. Его горящий взгляд, который зажгла Соня, еще не обрел обычной холодности.
— Я одного не могу понять, Федор Иванович, почему вы медлите? — мужчина понял, что Татьяна Васильевна имела в виду.
— Я как-то раз уже поторопился, — ответил он, не считая нужным пытаться скрывать от старухи очевидное.
— Уверена, что чувства Сони к кузену давно растаяли. И сердце ее не занято.
— Вот именно, а я хочу, чтобы было занято. Мной, — жестко сказал Долохов. Белозерова погрозила ему пальцем. Лицо ее при этом сохраняло мягкое выражение.
Танцевать за вечер с одним кавалером больше трех танцев, даже на таких домашних балах, считалось непристойным. Последнее доступное ему сегодня приглашение Долохов использовал для второго вальса.
Держать в руках Соню было совсем не так, как его первую партнершу. Долохов чувствовал, что срывается.
— Adorable, divin, délicieux! — шептал он ей по-французски, хотя после войны старался избегать этого языка. Соня не поднимала на него взгляд, но Долохов чувствовал, что она взволнована.
Машеньку в этом круге вел неловкий партнер, который налетел на Долохова с Соней. Он поспешно извинился. А остановившаяся из-за этой неловкости именинница с удивлением увидела в лице первого за вечер кавалера дикую страсть. Во время танца Маша еще несколько раз сбилась, ища глазами их пару, чтобы удостовериться в том, что ей не померещилось.
До конца праздника Долохов и Соня не расставались. Их близость оправдывала присутствовавшая Белозерова, которая сама теперь в каком-то смысле выполняла обязанность компаньонки. Старую женщину это не смущало. Напротив, ее будоражил исходивший от них жар.
День рождения Сони выпал на четверг. Приемный день в доме, где она жила. Долохов до последнего не хотел ехать, зная, что будет единственным посетителем. С утра он отправил ей цветы.
Соня, получившая вызывающе большой букет, хотела унести его подальше, но Татьяна Васильевна настояла на том, чтобы поставить его в диванной, где розы распространяли на всю комнату аромат. Записки к цветам приложено не было, но обе женщины знали, кто отправитель.
— Как думаете, ваш добрый друг, — Белозерова выделила последнее слово, — к нам сегодня заедет?
— Я не смею надеяться, — ответила Соня. Она, конечно, надеялась. И он приехал.
Долохов зашел в дом около семи вечера. В гостиной, где его встретили, он преподнес Соне подарок. В коробке была нитка жемчуга. Мужчина намеренно выбрал для нее скромное украшение, зная, что такую вещицу ей будет проще принять и носить. Как он и ожидал, других гостей у Белозеровой не было. Однако вечер прошел в милой, почти семейной обстановке. Долохов развлекал хозяйку дома, пересказывая последние истории из жизни их общих знакомых.
Он задержался после ужина до поздней ночи и поднялся потому, что заметил, как старуха пытается скрыть зевок. Просто быть рядом с Соней в этот вечер оказалось удивительно приятно. Прощаясь с ней, он неприлично долго задержал ее руку в своей. Девушка смущалась, но не смела отнять ладонь.
Когда он вышел на улицу со счастливой улыбкой, его увидела прокатившая мимо в коляске с офицерами Матреша. Она обернулась, вглядываясь назад. Это выражение лица Долохова ей было знакомо, его вызывали письма той самой неизвестной.
На следующий день цыганка вертелась возле дома, расспрашивая прислугу, кто живет в здесь. Получив ответ, что это владение пожилой барыни, она не удовлетворилась.
