Второй шанс

      Долохов хотел познакомить Соню с семьей. Чувствуя, что для него это важно, и понимая, что сможет заглянуть за какой-то покров его жизни, девушка заранее радовалась.       Старушка Марья Ивановна приняла невестку тепло. Она сразу обняла ее и теперь оглядывала с удовольствием. Вид женщина имела весьма добродушный. А вот в голубых глазах сестры своего жениха Соня увидела знакомый жестокий отблеск. Так иногда смотрел сам Долохов на людей, но никогда на нее. В фигуре этой женщины, которую перекашивал горб, ощущалась сила.       — Оля, иди наконец поздороваться, — звала матушка дочь. Женщина, стоявшая в отдалении, приблизилась, посмотрела на Соню светлым холодным взглядом и сильно чмокнула ее в щеку. Соне этот поцелуй показался едва ли не угрозой.       С родными Долохов был нежен. Он внимательно слушал мать, которая много говорила и часто к нему обращалась с вопросами. Ольга долго была молчалива. За обедом она вела с Соней вежливый разговор, расспрашивая о планирующих приготовлениях к свадьбе. Однако девушку не оставляло ощущение, что сестра Долохова к ней враждебна. Позже Оля предложила ей посмотреть ее акварели. Идти не хотелось.       Когда они остались вдвоем, Соня склонилась над листами, разложенными на столе. Цветы в вазе, персики на столе, угол улицы, на которой стоял их дом. У Оли была твердая рука и точный взгляд. Она верно выхватывала детали. Дальше следовал потрет матушки. Марья Ивановна была написана с любовью. Дочери удалось поймать и запечатлеть ее черты удивительно живо.       — Хочу, чтобы вы увидели один его портрет, — сказала Ольга. Соня поняла, что женщина говорит о брате. — Он недописан. И уже никогда не будет закончен, — горбунья вытащила большую папку из комода и безошибочно достала оттуда лист. Соня ощущала себя, как во сне. Такое бывает в кошмарах, когда что-то страшное и непонятное непреодолимо надвигается, а ты почему-то не можешь двинуться, даже если напрягаешь все силы. Оля, переваливая свое кривое тело, подошла к ней быстро и грубо сунула портрет в руки. Соня тяжело выдохнула.       Долохову на изображении было до тридцати. Светлые кудри длиннее, чем сейчас. Возле рта еще не было таких резких мимических морщин. Портрет был красив и абсолютно ужасен. Дело было в выражении его лица. В голубых глазах отражалась боль. Губы свела неестественная улыбка. В тоне лица заметна какая-то нездоровая зеленоватость. Таким она его никогда не видела. Соне показалось, что лист бумаги в ее руках очень тяжелый.       — Знаете, когда я его написала? — резкий голос послышался очень близко. Соня заставила себя посмотреть на Ольгу. Та глядела на нее исподлобья, не скрывая злости. — После вашего отказа. Вы же та самая Соня?       Сестра, от которой брат не умел скрывать своих чувств, была поверенной многих его тайн. Она знала о его любви к юной Ростовой больше десяти лет назад. Тогда она, слушая его слова о самой доброй, красивой и умной девушке, с нетерпением ждала, когда он приведет ее в дом. Представляла, что они станут близкими подругами. А потом брат появился однажды вечером кошмарно пьяный, злой и прячущий взгляд. Наутро он признался, что его предложение было отвергнуто. Слушая его рассказ, она сделала первый набросок.       — Вы знаете, что с ним было тогда? — Оля говорила как судья, выносящий приговор очевидно виновному. — Он уехал на три года. Я думала, что больше никогда его не увижу. Мне казалось, что он ищет смерти. В его письмах было столько историй о крови и убийствах. И все это так безразлично!       Соня почувствовала слабость. Она сделала два шага к стулу и рухнула в него.       — Я не хотела, — тихо ответила девушка.       — Вас это не оправдывает, и я вас не прощу, — Оля не возвышала голос. Наоборот, он звучал глухо. Женщина выдернула у Сони из рук портрет.       — Подождите, — произнесла девушка. Голубые глаза смотрели на нее в упор с яростью. Она выдержала этот взгляд. — Я люблю его теперь, по-настоящему люблю.       Оля вглядывалась в ее лицо, она что-то искала в нем. Если бы Соня дрогнула в этот момент, сердце сестры Долохова навсегда осталось бы для нее закрыто. Прошла минута. Горбунья повела плечом и отвернулась. Теплый темный взгляд странно на нее подействовал. Она уже не чувствовала своего справедливого гнева.       — Хотите я покажу его работы? — спросила Оля. — Он недурно делал зарисовки углем. Там есть и вы.       Когда они вернулись в гостиную к Долохову и Марье Ивановне, между ними еще не было теплых чувств, но и неприязненность уже исчезла.       Уходя, Долохов в дверях обернулся к сестре и поманил ее к себе. Соня уже вышла на улицу. Оля посмотрела на него вопросительно.       — Увидела то же, что и я? — сестра поняла, что он спрашивал о Соне. Схожие по натуре, они всегда соглашались и в оценке людей. Оля нахмурилась, поняв, что брат угадал в ней перемену в отношении к его невесте.       — Какая-то она совершенно беззлобная, — напуская на себя сердитый тон, сказала женщина. Долохов довольно улыбнулся, отворачиваясь.       Соня пригласила родных Долохова бывать у нее. Марья Ивановна не смогла поехать в ближайший четверг, Ольга отправилась одна. Ей редко приходилось делать визиты, однако беспокойства женщина не испытывала. Привычная к тому, что мир был к ней жесток, она, как и брат, научилась смотреть на всех вокруг с вызовом и ничего не бояться.       В гостиной у Сони сидела Друбецкая и еще пара замужних дам. Они расспрашивали ее, надеясь узнать подробности романа с Долоховым. Соня не сбивалась и не поддавалась на хитрости. Появление горбуньи произвело на гостей неприятное впечатление. Хозяйка дома же поднялась к Оле с мягкой улыбкой. Она представила ее, спросила о дороге, предложила чаю. Находясь в одной комнате с невестой брата и другими женщинами, Ольга явственно почувствовала отличие между ними. Одна дама смотрела на нее с откровенной жалостью, две другие старались не глядеть на нее вовсе. Соня обращалась с ней так же, как и остальными или даже немного теплее.       — Соня, ты так мало говоришь о подготовке к свадьбе, а ведь это самый важный момент в жизни любой девушки, — сказала с упреком Друбецкая, которая теперь ставила себя как самая ближайшая Сонина подруга. Она хотела прибавить что-то еще, но замолчала, посмотрев на Ольгу. Жюли почувствовала свою бестактность по отношению к этой несчастной, для которой брак был невозможен.       — И в вашей жизни это был самый важный день? — насмешливо спросила Оля.       — Ну конечно, — отозвалась Жюли, она неуверенно улыбалась под стальным взглядом.       — Я вам сочувствую, — издевательски отозвалась сестра Долохова.       — Вы мне? — Жюли была поражена.       — Да, ведь ваш самый важный день давно в прошлом. Выходит, вам больше нечего ждать от жизни, — произнесла горбунья. Она увидела, что Соня, опустив голову, прячет улыбку. Девушка узнала нахальные выражения Долохова в его сестре. И это было забавно.       — Я признаюсь, что не считаю свадьбу самым важным днем, — вступила хозяйка, чтобы разрядить обстановку. — Возможно, поэтому я так мало этим занимаюсь. Мне представляется, что то время, которое наступит позже, намного важнее.       — Позже уже все будет решено и пойдет своим чередом. Вам стоит наслаждаться романтичными моментами сейчас, они не повторятся, — возражала Жюли. Ее супружеская жизнь после яркого периода ухаживаний оказалась разочарованием. Борис часто уезжал. Вначале она принимала его оправдания — служба требовала отсутствия. Потом начала замечать, что его сослуживцы намного чаще бывают дома, в отличии от него.       Соня думала о ее словах и опять не соглашалась. Девушка считала, что чем больше они с Долоховым привыкают друг к другу, тем лучше все становилось. Это касалось и физической близости. Соня, догадавшись на третий раз сесть на него сверху, достигла оргазма. Чем точнее она узнавала его реакции, тем большее наслаждение могла получить.       Дальше невесту спросили, договорилась ли она с женихом, костюм какого цвета он наденет. Ведь так важно, чтобы он подходил под тон платья. Соня отвечала, что нет.       — Ты непростительно рассеяна в этом вопросе. Подумай, если вдруг он наденет темно-зеленый, а ты розовый, вы же даже не будете похожи на пару! О чем вы с Федором Ивановичем вообще говорите, если не о свадьбе? — возмущалась Жюли.       Соня вспомнила, как сегодня утром Долохов говорил ей, какая она красивая, когда стягивал платье, называл ее самой сладкой, спускаясь поцелуями к ее щелке, потом, быстро вбиваясь в нее сзади, шлепнул по попке и сказал, что она восхитительно круглая. Девушка так стремительно покраснела, что ее любопытные гостьи почувствовали зависть.       — Мы говорим о любви, — пробормотала она. — И мы обсуждаем другие практические вопросы, — быстро добавила она.       — Какие, например? — спросила Оля.       — Касательно этого дома — что из вещей стоит оставить или продать перед тем как его сдавать, — было решено, что Соня переедет к Долохову, а не наоборот. Ей это казалось правильным. Единственное, что ее расстраивало — это необходимость отказать от места большей части прислуги. Долохов настаивал, что его люди намного лучше вышколены. Соня пересказала дамам план по переустройству бывшего имения Белозеровой, который составил Долохов. Слушая ее, Ольга была довольна, находя такое доверие к мнению брата в его невесте.       Когда гостьи прощались, Соня задержала Олю и шепнула ей, что завтра Долохов приедет ужинать.       — Больше никого не будет, так что, если можете, приезжайте с Марьей Ивановной. Будет семейный вечер, — предложила девушка. Оле действительно понравилась эта мысль.       Соня с удивлением наблюдала за братом и сестрой следующим вечером, они играли в «Фараона». На лицах обоих отражался азарт.       — Я видел, как ты передернула карту, — сказал Долохов. — Положи на место.       — Если видел, то где первая? — с вызовом спрашивала Оля. — Если не знаешь, то и не было ничего.       — Мошенница, — беззлобно отозвался Долохов.       — Шулер, ты смешал колоду определенным образом, — не стеснялась в ответ Оля.       — И как я должен играть, если не знаю, где какая карта?       — Так же, как играют все?! — притворно возмутилась Оля. Долохов сдался и согласился сыграть одну партию честно. Он проиграл, Оля торжествовала. Марья Ивановна, видя Сонино изумление, говорила, что оба они характером пошли в отца, хотя его мало было в их жизни. Старушка рассказывала истории из детства своих детей, девушка слушала с искренним интересом.       Ростовы приехали раньше, чем рассчитывала Соня, — за неделю до свадьбы. Соня стонала под Долоховым в тот момент, когда Настасья громко постучала в дверь и крикнула, что к барышне прибыли родные. Компаньонка не стала дожидаться ответа и быстро ушла, уверенная, что ее услышали.       — Ох, нужно к ним идти, — сказала Соня, задерживая вдох. Она попыталась остановить Долохова, который не прекращал движение.       — Выйдешь к ним на несколько минут позже, — ответил он, перехватывая ее руки и прижимая к подушке. Соня подчинилась и не пожалела, что осталась. Девушка нашла удачное положение — она плотно прижималась бедрами к мужчине, обнимая его ногами, и впервые смогла кончить снизу.       Долохов после разрядки совсем не хотел торопиться. Он помог взволнованной Соне завязать пояс платья и сказал, что догонит. Девушка поспешила к родным, которые уже разместились в гостиной. Слуги носили их вещи в дом.       Соня появилась перед семьей с блестящими глазами и румянцем на щеках. Выражение ее лица хранило воспоминание о недавнем удовольствии. Она вошла, как будто торопясь, но в движениях была расслабленная медлительность. Первым к ней кинулся Николенька Болконский. Мальчик, который был с ней уже почти одного роста, обнял, как сестру. Марья и Николай оглядывали Соню, и оба находили, что она сильно изменилась. Ее черты были оживленнее и смотрела она иначе.       Ростов вспомнил ту ночь на святки много лет назад, когда миниатюрная Соня была в мужском костюме с нарисованными усами. Тогда в чужом образе она неожиданно по-настоящему раскрылась, и он увидел ее такой желанной. Николай удивился тому, что снова нашел кузину притягательной.       Соня поздоровалась со всеми по очереди и расцеловалась. Маленького Андрюшу — сына Мари и Николая — держала на руках нянька. Соня окинула взглядом ребенка и похвалила его розовые щечки.       Графиня Наталья Ростова сидела в кресле с недовольным видом. Она устала с дороги и теперь хотела поворчать.       — Ну что же, где твой жених? Будет сегодня? И где барыня, которая взяла тебя в дом? Неужто уже спит? — спрашивала старуха.       — Ну что вы, право, уже десятый час, — вступила Марья. — Мы припозднились. Еще успеем со всеми познакомиться, — жена Ростова повела себя по отношению к Соне покровительственно.       — Не со всеми, — послышался мужской голос. Долохов вошел, поправляя галстук. — Татьяна Васильевна Белозерова умерла в конце лета, а мне не нужно представляться сразу всем. С графиней и Николаем мы знакомы. Добрый вечер.       — Федя? — Николай не видел его с войны и не говорил с ним с того дня, когда проиграл в карты сорок три тысячи. Если в светлых кудрях Долохова теперь и были седые волосы, то в общей копне они были незаметны. Вечная наглая улыбка стала жестче, ее очерчивали более глубокие складки. Ростов перевел взгляд на Соню, она смотрела на вошедшего мужчину и влюбленно улыбалась ему.       Долохов в нескольких простых выражениях рассказал, что Соня получила наследство от барыни и принимает их всех теперь в своем доме. Впрочем, ненадолго, так как скоро она окажется под его крышей.        — И вы встретились с Соней в Москве после стольких лет? — Николай смотрел, как Долохов поглаживал пальцами внешнюю сторону Сониной ладони. Эти прикосновения явно были для них привычны и естественны.       — Почему в Москве? В Богучарове, — усмехнулся Долохов. — В Москву Соню я уже сам перевез.       Марья вспомнила письма, которые приходили Соне в Лысых Горах. В одном из них, которое она открыла, неподписавшийся адресант спрашивал, чего Соня хочет от жизни. Та самая покорная, ко всем внимательная Соня, которая, казалось, ничего не хотела для себя, а теперь выглядела переполненной чувствами и смотрела на мужчину рядом с обожанием.       Несмотря на скомканное начало вечера, поздний ужин вполне удался. Долохов был со всеми учтив и особенно услужлив с пожилой графиней. Он терпеливо отвечал на все вопросы мало что понимающей старушки.       — Ты еще куришь? — спросил Ростов жениха. Тот ответил, что иногда. Мужчины вышли в маленькую диванную. Долохов достал короткую французскую трубочку из кармана. Обычно он курил, только когда пил.       — Послушай, между нами были обиды, — начал Николай, набивая табак.       — Я тебя давно простил, — ответил Долохов и нахально улыбнулся.       — За что? — Николай был сбит с толку. Ему казалось, что это он должен был быть обижен на Долохова.       — За то, что давал Соне бесплотные надежды, из-за которых она мне отказала, — Долохов выдохнул дым, отвернув от Николая лицо. Ростову было неприятно. Ему не нравилось вспоминать то, что было между ним и Соней, потому что где-то глубоко внутри он понимал, что поступал с ней нехорошо. Все же сама кузина никогда не сделала ему ни одного упрека.       — Я тоже тебя простил, — невольно сердито сказал Николай. Долохов посмотрел на него с любопытством и спросил, за что. Ростов открыл рот и понял, что ответить нечего. Если разобраться, Долохов просто выиграл у него в карты крупную сумму. Такое случалось сплошь и рядом. Видя его затруднение, жених громко рассмеялся и хлопнул его по плечу. Это был забытый жест из времени их дружбы.