Второй шанс

      Вечером Соня приехала в гости к Друбецким. Жюли встретила ее на входе вопросом.       — Ты уже слышала, что случилось? — Соня отвечала, что не знает, о чем ее спрашивают. — Твой милый поклонник, которому ты разбила сердце, Миша Заборовский убит.       — Как? — Соня была поражена.       — Этот кошмарный человек спровоцировал его на дуэль. Говорят, что весь вечер оскорблял Заборовского, у того не оставалось другого выхода, кроме вызова. И такой ужасный выстрел — прямо в лицо, — Жюли смаковала подробности, изображая испуг.       — Кто с ним дрался? — уточнила Соня.       — Ах, ну, конечно, это чудовище. Долохов, — сказала Жюли. На лице Сони отразился страх.       — Он ранен? — спросила она, хватая Жюли за руку.       — На нем ни царапины. Такие, как он, легко топчут чужие судьбы. А с самих — как с гуся вода, — говорила Друбецкая. Заборовский, в отличие от Долохова, посещал ее дом. Она сама познакомила его с Соней и симпатизировала молодому человеку.       — Думаешь, его накажут за дуэль? — задала еще один вопрос о Долохове Соня. Жюли поняла девушку неправильно, не угадав ее тревогу.       — К сожалению, он год как вышел в отставку, так что теперь уж его не могут разжаловать, как за прошлые дуэли. Если известие дойдет до государя, то могут выслать из Москвы. Но не думаю, что больше, чем на полгода. А ведь он заслужил куда более страшную кару.       — Полгода, — проговорила Соня. — Это ведь так долго.       Соня пробыла в гостях чуть больше десяти минут. И даже это время, необходимое для соблюдения приличий, она едва высидела.       Долохов собирался ехать в гостиницу, где приятели планировали пить за него после победы на дуэли. Когда лакей подал ему письмо, он хотел отложить его, но узнал Сонин почерк.       Прошу прости меня. Приезжай как можно скорее.       Когда Долохов входил в Сонину гостиную на пути ему попалась компаньонка Настасья. Лакей предупредил о его приезде, поэтому девица, как обычно, придумала себе дело, чтобы оставить барышню с ним вдвоем. Соня поднялась к нему навстречу и внимательно оглядела.       — Жюли сказала, что ты не ранен, но я все-таки тревожилась, — призналась она.       — Значит, ты уже знаешь о дуэли, — спокойно сказал Долохов. Он сел рядом с девушкой. Она потянулась и взяла его за руку. Что-то новое.       — Я ужасно сожалею о всем том, что тогда сказала, — Соня выглядела виноватой.       — Я не злился, — Долохов легко погладил ее ладонь.       — И мне даже думать страшно о том, что тебя могут выслать из Москвы.       — Почему? — Долохов чувствовал, что они очень близко подошли к черте, за которой должно было последовать объяснение.       — Я не хочу расставаться так надолго! — произнесла девушка. Он заверил ее, что, скорее всего, и не придется. Соня спросила его о причинах дуэли. Мужчина не стал ничего скрывать.       — Жалею только, что выстрелил в голову. Надо было целиться в живот, так он промучился бы дольше, — добавил Долохов. Соня неожиданно возразила, сказав, что при таком выстреле мог бы последовать ответный. Ей было жаль Заборовского, но радость от того, что Долохов был здесь, был цел и то, что они помирились, затмевала все остальное.       Через пятнадцать минут Долохов забрал у нее свою руку и поднялся. Он объяснил, что у него есть планы на вечер и его ждут в другом месте. Соня выглядела разочарованной.       — Тебе обязательно нужно ехать? — несмело спросила она, тоже вставая. Девушка стояла очень близко, почти касаясь его грудью. Долохов криво ухмыльнулся.       — Помнишь, я однажды тебе написал, что если ты не будешь говорить о том, чего хочешь, то и не получишь этого? Сейчас самое время попробовать. Скажи мне, чего ты от меня хочешь? — он смотрел, как она борется с собой.       — Я хочу, — начала она и сделала паузу, — я хочу, чтобы ты на мне женился.       Долохов не удержал смешок. Он улыбался.       — Если честно, я думал, что ты для начала скажешь, что хочешь, чтобы я остался. А тут такой напор.       Девушка красная, как помидор, кинулась к выходу из комнаты. Она метнулась так быстро, что Долохов не успел сразу ее остановить. В этот момент он понял, что на Соне голубое платье. Однажды она уже так убегала от него из комнаты в платье такого же цвета — в день, когда он услышал отказ.       Он догнал ее, когда Соня уже взялась за ручку. Мужчина упер руку в дверь над ее головой, не давая открыть.       — Отпусти, — прошептала Соня. Мужчина наклонился к ее уху, почти касаясь губами.       — Повернись, — мягко попросил он. Соня помотала головой, не оборачиваясь. — Я не хочу делать предложение, видя только твой затылок.       Девушка медленно повернулась. Она смотрела на него, боясь увидеть насмешку. Долохов наклонился к ее лицу и остановился. Соня поцеловала его сама. В этот раз она была смелее. Ее руки обвили его за шею, она прижималась всем телом. Мужчина снова отстранился первым.       — Я прошу тебя стать моей женой, — негромко проговорил он, продолжая обнимать ее.       — Я люблю тебя, — сказала Соня.       — Хорошо, и? — спросил он. Девушка не сразу поняла, о чем он спрашивает.       — А, и да, я согласна, — Соня улыбнулась. Он снова наклонился к ней, но девушка уперла ладошки ему в грудь.       — И? — требовательно спросила она. Долохов рассмеялся.       — И я, конечно, тебя люблю.       Целоваться, прижимая ее к двери, было не слишком удобно, но оторваться друг от друга они долго не могли.       На следующий день Долохов за обедом в Английском клубе встретил Денисова. Тот без спроса подсел к нему.       — Кто не приходит на пирушку в собственную честь? — с упреком спросил Василий.       — Тот, кто вчера стал женихом, — ответил Долохов. — Еще не знаю дату, но заранее приглашаю на свадьбу.       Денисов выглядел удивленным. Он считал, что Долохов останется холостяком, таким же, как и он сам. Однако он искренне его поздравил и поинтересовался, знает ли невесту.       — Прекрасно знаешь. Кстати, благодаря тебе мы с ней снова встретились. Это Соня Ростова, — именно рассказ Денисова о Лысых Горах примерно год назад стал причиной первого письма, которое Долохов написал Соне.       — О, кузина Наташи. Я помню ее, очаровательная девушка.       Новость о помолке Долохова быстро разлетелась по Москве. Бесконечный поток молодых людей в Сонин дом, который его раздражал, прекратился. Теперь он наведывался к ней каждый день. И заходил с ней все дальше. Шансов, что Соня сохранит невинность до свадьбы, не было.       Сегодня он держал невесту на коленях, сидя в кресле в библиотеке. Ее юбка была задрана до середины бедер. Долохов просунул руку в вырез ее платья и ласкал грудь. Соня, отзываясь на движения его пальцев, постанывала ему в рот. Второй рукой мужчина пытался развязать пояс ее платья. Когда ему почти удалось, Соня отстранилась.       — Подожди, Настасья может вернуться, — попросила она.       — Она не вернется, — Долохов прижался губами к ее шее.       — Откуда ты знаешь?       — Во-первых, я ей доплачиваю за своевременную слепоту. Во-вторых, у нее есть опыт в таких делах, — пояс наконец был развязан. Теперь платье можно было спустить ниже. Но Соня была заинтересована его словами. Она смотрела на него, ожидая объяснений. — Настасья состояла компаньонкой при одной милой вдове, которую я одно время посещал.       — Ты прислал мне компаньонку своей бывшей любовницы? — Соня возмутилась.       — Она сообразительная. И сейчас наверняка караулит на случай, если к тебе кто-нибудь приедет, чтобы предупредить, — Долохов на воспоминания о бывшей связи отвлекаться не хотел. Он стягивал платье с Сониных плеч, оголяя грудь. Девушка дернула рукой, попытавшись закрытья, но передумала. Ее ладонь вернулась на плечо Долохова. Очень хорошо. — Я угадал, — добавил мужчина.       — Что угадал?       — Цвет твоих сосков такой же темно-розовый, как и губ.       Соня порывисто выдохнула. Долохов целовал ее ключицу, медленно спускаясь поцелуями к груди. Девушка выгибалась, подставляясь под его губы.       — Как ты обычно ласкаешь себя — пальцами или трешься об одеяло или подушку? — спросил он, отрываясь от ее соска. Соне потребовалось несколько секунд, чтобы справиться со смущением и ответить. Она едва слышно произнесла «второе». Мужчина приподнял ее, девушка поддавалась легко, а затем усадил на себя верхом. Ее юбка была смята между ног. Слишком много ткани между ними. Тем не менее девушка, сидя на нем, ощущала его возбуждение под собой. — Попробуй потереться об меня.       Соня медлила. Тогда Долохов запустил руки ей под юбку. Ладони уверенно скользнули по ногам к упругой попке, он потянул ее на себя, потом назад.       — Тебе понравится, — обещал Долохов. Соня начинала двигаться увереннее. Он целовал ее грудь. Эта почти детская, с его точки зрения, игра, оказалась достаточно захватывающей. Соня терлась правильно, плотно прижимаясь. Долохов с удивлением понял, что может кончить, не сняв штанов. К счастью, этого конфуза не произошло. Соня дышала все глубже, ее руки на его плечах напрягались, тонкие пальцы сжимали неожиданно сильно. Темп ускорялся, через пару минут она подалась ему навстречу последний раз и застонала. Соня кончала.       Она медленно опустилась лбом на спинку кресла за его плечом, расслабляясь. Поднимаясь через минуту, она ловила его взгляд.       — Тебе было приятно? — спросила она.       — Почти так же, как тебе, — признался мужчина. Он немного сдвинул ее назад, расстегивая брюки. — Можешь ничего сейчас не делать, просто смотри, — он вытащил член и быстро начал двигать рукой, — возбуждение требовало выхода. Соня не отводила взгляд.       — Можно я потрогаю? — ее вопрос по-настоящему обрадовал. Долохов не стал тратить слова, он взял ее ладонь и сомкнул вокруг своего ствола, направляя. Соня старалась. И ее очевидная неопытность была скорее плюсом в этот момент, чем минусом. Осознание того, что она не делала этого ни с кем другим, быстро толкало к разрядке. Когда из него выстрелило семя, Соня прижалась к его губам. Не сказать, чтобы он любил поцелуи в такие моменты, но с ней это чувствовалось абсолютно правильно.       Потом он совершенно будничным жестом, который удивил Соню, достал платок из кармана жилета и вытер себя и ее ладонь. Платок он небрежно бросил на пол. Соня, которой не хотелось отстраняться после испытанного, прижалась к его груди. И это тоже показалось Долохову, который обычно без интереса отвечал на ласки после, хорошо и правильно. Его рука сама потянулась к ее лицу. Он нежно провел пальцами по ее щеке, губам, шее.       В таком положении они оставались еще минут двадцать. Долохов не хотел спугнуть ее, поэтому ждал, когда Соня отодвинется сама. Девушка, которая была полураздета все это время, подтягивая лиф платья наверх, вдруг снова начала краснеть. Стоило ее отвлечь.       — Ты уже пригласила кого-нибудь на свадьбу?       — О, — Соня действительно быстро переключилась. Этот вопрос ее явно волновал. — Я до сих пор не написала семье, не знаю, как им сказать…       — Что выходишь замуж за меня? — Долохов нагло улыбался. Соня не пыталась отвертеться.       — Да, и потом все остальное — этот дом и мое положение теперь, — отвечала девушка. Долохов понимал, что ее пугают, скорее, собственные воспоминания о людях, от которых она была зависима, чем они сами. Оставлять эти призраки неразвеянными он считал неправильным. Поэтому уговорил ее написать, хотя никого из Ростовых видеть не хотел.       Соня, поддаваясь его насмешливому тону, не назвала имя жениха в письме. Она сообщила родным, что выходит замуж двадцатого ноября и они могут остановиться в доме в Успенском переулке на время празднования. В Лысых Горах это послание вызвало бурные обсуждения. И хотя предполагаемый срок разрешения Марьи от беременности был в конце декабря, семья решилась ехать. Второе письмо такого же содержания Соня написала в Петербург Безуховым.       Через несколько дней после эпизода в библиотеке Долохов возвращался под утро домой после попойки. Поддаваясь внезапному порыву, он велел ямщику свернуть. Мужчина оставил экипаж на повороте в Успенский переулок, откуда пешком дошел до Сониного дома. Калитка для прислуги была незаперта — ужасная небрежность, которую он часто встречал в этом доме. Сразу после свадьбы Долохов намеревался избавиться от всей бестолковой прислуги, которая досталась его невесте от Белозеровой. Стучать пришлось долго. Лакей, открывший ему, хотел что-то сказать, он быстро оттеснил его от двери и прошел в дом. Долохов хорошо запомнил расположение комнат и ориентировался даже в темноте. Слуга за ним не последовал.       Долохов прошел на господскую половину к Сониной спальне. Дверь открылась почти бесшумно. Мужчина быстро раздевался. Когда он откинул одеяло, Соня проснулась. Испуганная девушка хотела зашуметь. Он схватил ее и зажал рот рукой.       — Тихо, это я, — произнес мужчина, отнимая ладонь от ее лица. Соня тяжело дышала.       — Как ты здесь оказался?       — Завтра расскажу, — Долохов лег рядом и притянул Соню к себе. Девушка, казалось, чего-то ждала. — Не сегодня, я слишком пьян, — сказал он, утыкаясь лицом в ее распущенные волосы. Через минуту он уже спал. Соня еще некоторое время лежала, прислушиваясь к своим ощущениям. От него пахло вином и табаком, но чувствовать на себе тяжесть его руки, перекинутой через ее грудь, было приятно.       Долохов проснулся утром, почувствовав рядом движение. Соня пыталась вылезти из кровати, не потревожив его. Он подмял ее под себя. Девушка что-то тихо пискнула.       За последние дни Соня неоднократно повторяла на нем свою скорее одетую, чем раздетую скачку. И она уже намного увереннее доводила его до пика руками. Мужчина ловил себя на мысли, что получает удовольствие, растягивая процесс ее совращения. Только этот день они начали так удачно вместе в постели. Удержаться было невозможно.       Он стянул с нее сорочку, полностью оголив. Девушка помогала ему раздеть себя, потом ее руки скользнули к его лицу. Соня тянулась за поцелуем.       — Действительно доброе утро, — произнес Долохов, открываясь. Его губы двигались ниже к ее подбородку, по шее вниз — к груди. От сосков по животу к бедрам. Соня была мокрой, готовой и жаждущей. Пока он ласкал ее языком между ног, чувствовал, как она вся стремится к удовольствию. Ее годами подавленная страстная натура раскрывалась так быстро. Ей потребовалась несколько минут, чтобы прийти к оргазму.       — Это было очень хорошо, — сказала Соня, когда он поднялся к ней, вытирая губы тыльной стороной ладони.       — Дальше приятно будет скорее мне, чем тебе. Так что считай, что это был аванс, — ответил он. Соня поняла его правильно, она раздвинула колени чуть шире, позволяя ему удобно разместиться между ними.       Первым аккуратным движением он вошел неглубоко. Соня сжалась. Ее глаза были закрыты, брови хмурились.       — Больно? — Долохов коснулся губами ее виска.       — Нет, — девушка распахнула глаза. Боли действительно не было. Удовольствия, впрочем, тоже. Было просто неудобно.       — Не зажимайся, — сказал он, толкнувшись в ней еще раз. Его поцелуи помогали расслабиться. Соня вначале старалась сосредоточиться на ощущениях от его языка во рту, а не на том тугом, плотном движении внутри.       Постепенно стало лучше. Девушка, подаваясь бедрами навстречу, начала ловить ритм. Удовольствие медленно начало захватывать ее, еще не поднимая. Она видела, что для Долохова ощущения намного острее. В голубых глазах билась страсть, дыхание становилось быстрее и глубже. Он стонал, вынимая из нее член и выплескиваясь на простыню. Ей нравилось видеть его лицо в этот момент, когда каждая черта говорила о том, что его захлестывает наслаждение.       Они оставались в постели почти до полудня, лениво переговариваясь и не разрывая объятий.