Второй шанс

      Отношения с родными неуловимо изменились. На следующий день после приезда графиня Наталья Ростова требовательно позвала Соню, чтобы она ей читала. Девушка отказалась, пояснив, что к ней с минуту на минуту должна приехать модистка для финальной примерки платья и сейчас она никак не может. Соня оставалась добра и расположена ко всем, но больше не ставила их заботы выше своих.       Глубже всех перемену ощущала Марья. Она осознала, что в ней больше нет того затаенного злого чувства по отношению к кузине мужа. В присутствии ее жениха Мари робела. Он с ней почти не говорил, и во взгляде его голубых глаз, если он был обращен на нее, она видела презрительную насмешку. При нем супруга Ростова, и так ощущавшая себя неловкой с огромным животом, становилась совсем неуклюжей.       Николай, многие годы равнодушный к Соне, ловил себя на том, что заглядывается на нее. Ее красота, оживленная чувствами к другому, была неотразима. С Долоховым их общение вновь приобретало приятельский характер. Они вместе обедали вне дома и раз Николай, испытывая тревожное любопытство, даже сел с ним за карты. Он проигрался, когда сумма стала расти, Долохов сам прервал игру. Ростов не замечал того, как стал повторять за другом юности мысли, которые ему самому были не близки.       Однажды Николай зашел в гостиную, когда Долохов держал Соню в объятиях. Они упоенно целовались. Заметив присутствие кузена, девушка смутилась и быстро вышла, ничего не говоря. Долохов посмотрел на Ростова с усмешкой.       — Любовь без страсти, как лето без дождя — все сохнет, — сказал мужчина, как бы извиняясь за то, что Николай стал свидетелем этой непредназначенной для чужих глаз сцены. Ростов стал горячо соглашаться, забыв о том, что в его собственном браке чувственных порывов не было.       Постоянное присутствие Сониных родных Долохову досаждало. Он больше не мог оставаться у нее по ночам. И в течение дня они почти не оставались наедине. Николенька Болконский ходил за девушкой хвостом и напрашивался с ней на прогулки.       Марья, которая всегда плохо чувствовала себя после обеда, обычно ложилась в диванной, где горничная растирала ей виски маслом. Сегодня это не помогло. Женщина направилась в библиотеку, надеясь отвлечься какой-нибудь книгой. За стеллажом она стала перебирать корешки. Наугад вытащила одну, которая выглядела самой новой, и прочитала на обложке «Сад Д. А. Ф. де Театр для любовников, представленный в исторических, приятных, любопытных и занимательных происшествиях, случившихся во Франции, Испании, Англии, Италии и Швейцарии». Она открыла ее и увидела на первой странице короткую пометку, сделанную мужским почерком.       Считай, что это своеобразный учебник.       Видимо, эта книга была подарком Соне от жениха. Марья с интересом пролистала на середину и вчиталась. Женщина почувствовала, что у нее горят щеки. Ничего более фривольного, нет, откровенно непристойного, она никогда не встречала.       Дверь в библиотеку открылась и сразу закрылась, что-то щелкнуло. Мари услышала, что в комнату вошли Соня с Долоховым. Он что-то раздраженно говорил невесте. Женщина собиралась выйти к ним, но задержалась, чтобы поставить книгу на место. Не хотелось, чтобы ее видели с ней в руках. Когда она выглянула из-за стеллажа, Долохов, стоя перед Соней, расстегивал брюки. Мари шагнула назад.       — Я больше не могу, куда ни пойдешь, натыкаешься на кого-то из Ростовых, — говорил Долохов, доставая член.       — Всего два дня, и я буду с тобой круглосуточно, — отвечала Соня. Мари услышала шелест ее платья. Стоило выйти сразу, но теперь она не считала возможным себя обнаружить. В этой ситуации, когда эта пара явно собиралась сделать что-то очень неприличное в совсем не предназначенном для этого месте, стыдно было ей. Через минуту Мари поняла, что слышит чмокающие звуки.       Она, дрожа, выглянула из своего укрытия. Их она видела сбоку. Соня стояла перед мужчиной на коленях. Его член был у нее во рту. Девушка двигала головой, подаваясь вперед и назад. Рука Долохова лежала у нее на затылке, контролируя ритм движений.       Какой срам, подумала Мари. Ее спальню Ростов в то время, когда она не была беременна, посещал примерно раз в неделю. Он заранее ее предупреждал. Мари ждала его вечером, одетая в ночную сорочку, под одеялом. Николай раздевался при свете свечи, гасил ее, а потом забирался к ней в кровать. Спустя полгода после свадьбы он, как-то перебрав с вином, впервые стащил с жены ночную рубашку в процессе. Мари была ошарашена. Потом он стал делать так каждый раз. И супруга Ростова была горда тем, что могла полностью оголяться при муже.       А тут она увидела такое. Ей показалось, что это длилось очень долго. Об окончании ее известил глубокий мужской стон. Мари снова осторожно выглянула. Соня слизывала последнюю каплю его спермы. Ее губы немного припухли. Долохов подал ей руку, помогая подняться. Провел другой рукой по Сониной щеке и глубоко поцеловал.       Теперь они наконец уйдут, заключила Мари. Вместо этого послышался женский «ах». Долохов подхватил Соню, чтобы усадить на стол. Мари, привлеченная этим новым действом, смотрела, как уверенно мужчина задирал юбку. Соня приподнимала бедра, чтобы помочь ему.       Раздался требовательный стук в дверь, а потом послышался голос компаньонки Сони Настасьи.       — Софья, вас ищет Николенька, он уже идет сюда.       Соня разочарованно выдохнула, глядя на Долохова, и ловко спрыгнула со стола. Девушка изящным жестом одернула юбку.       — Задержишься после ужина? — с надеждой спросила она.       — Ага, может, сможем спрятаться на половине слуг, — с иронией ответил он. Девушка пошла к двери, Долохов направился за ней, но вдруг остановился. Он увидел шаль, которую Мари ранее оставила на кресле. Мужчина посмотрел в сторону стеллажа и ухмыльнулся.       Через минуту Марья решилась выйти, она торопливо подхватила шаль. В коридоре она наткнулась на Долохова.       — Было интересно? — спросил он, глядя на нее своими холодными наглыми глазами. Женщина смешалась, не зная, как оправдаться. Мужчина не стал дожидаться ответа, он повернулся к ней спиной.       Жена Ростова весь думала о том, что ей необходимо как-то прояснить ситуацию и приходила к выводу, что не сделала ничего предосудительного. В конце концов, это они поставили ее в это неудобное положение. Перед ужином Мари поймала Соню и объявила, что им нужно поговорить.       — Соня, я видела вас в библиотеке, — начала Мари. Она рассчитывала увидеть смущение на лице девушки. Соня мечтательно улыбнулась. Потом без сожаления попросила прощения и сказала, что им так не хватает возможности оставаться вдвоем. Марья почувствовала потребность пристыдить девушку. — Послушай, то, что ты делала с ним, это же совершенно невозможно!       — Почему? — Соня выглядела удивленной. — Ему приятно, а мне нравится доставлять ему удовольствие.       — Но это же просто унизительно, — простая логика Сони не убедила Мари.       — Почему унизительно? — не поняла Соня. — Он ведь тоже делает это со мной языком.       Мари некрасиво покраснела пятнами, поняв, что предполагалось во второй части их развлечения. Она заговорила с девушкой уже не обвиняющим, а привычным покровительственным тоном.       — Я понимаю, что тобой владеет страсть. Но в отношениях супругов важнее всего другое, — Соня приподняла брови, ожидая разъяснений. — Уважение, доверие, понимание.       — Я, конечно, согласна, — легко заговорила девушка, — но страсть всего этого не исключает.       — Такая любовь не может длиться долго, — убежденно заключила Марья. — Если ты будешь ему все позволять, он скоро пресытится. А ведь вы еще даже не женаты. То, что происходит между вами сейчас, грешно.       — Мы будем женаты послезавтра, — ответила Соня и прикрыла глаза на пару секунд. Ее этот разговор начал утомлять.       Марья продолжила говорить, что Соне стоит довериться ее опыту, ведь она сама давно замужем, и мужчина, который так горит от желания, не будет привязан к ней долго. Соне стало неприятно, что об их чувствах кто-то говорит в таком тоне. Когда Марья сделала паузу, собираясь с мыслями, чтобы найти новые аргументы, девушка обратилась к ней, твердо глядя в глаза.       — Первый раз он сделал мне предложение, когда мне было только шестнадцать лет. Его намерения с самого начала были самые благородные, — Соня видела, что Марья удивлена. Их предысторию она не знала. — Так что его любовь ко мне длится дольше, чем твой брак. Во-вторых, он проявил ко мне участие, когда я была так несчастна, — добавила девушка. Жена Ростова поняла, что Соня говорит о времени, когда жила с ними. — Все, что со мной произошло хорошего, случилось благодаря ему. Он многому меня научил. И я не могу себе представить чувства лучше, чем то, что между нами.       Соня ушла. Мари осталась в комнате, раздумывая над ее словами. Этот мужчина, в прошлом, видимо, оскорбленный Сониным отказом, вернулся в ее жизнь, чтобы увести ее и заботиться о ней. И она была ему нужна, даже когда у нее ничего не было. В глубине души Марья знала, что ее состояние играло роль в их с Николаем браке. В ней начали подниматься неприятные вопросы. Взял бы ее Ростов, если бы она была такой же бесприданницей? Стал бы он ее спасать спустя многие годы, если бы был когда-то отвергнут? И любит ли ее супруг так, как Долохов любит Соню?       На следующий день в дом в Успенском переулке приехали Пьер Безухов с Наташей и их тремя дочерями. Они прибыли в Москву накануне. Их встретила Марья. Соня с Долоховым уехали кататься, с ними увязался Николенька. Долохов хотел спровадить мальчишку, но Соня, жалевшая ребенка, которому не хватало внимания, посмотрела на жениха таким умоляющим взглядом, что он согласился.       — Ты уже знакома с женихом? Кто он такой? — сразу спросила Наташа. Она давно утратила изящность выражений в речи и теперь все, что ее волновало, вываливала просто и сразу.       — Да. И вы с Пьером тоже с ним знакомы, — ответила Мари, — Это Федор Иванович Долохов.       Наташа громко выразила удивление. Она заговорила о Долохове, давая ему неприятную оценку. Вспомнила, как Соня ему отказала. Потом, не понижая голос, рассказала, что Долохов стрелялся с Пьером, потому что у него была интрижка с его женой, о которой все знали. Безухов, чье прошлое выворачивала супруга перед Мари, чувствовал себя неудобно. Он постарался сгладить ее непристойное поведение и заговорил о Долохове как о храбром офицере, который исключительно хорошо проявил себя в войну и между прочим спас его самого из плена.       — Ну а что она? — задала новый вопрос Наташа, которая ничего не знала и не хотела знать о службе Долохова. — Какие у Сони с ним отношения? Раньше она и взгляд на него поднять боялась.       В воображении Марьи невольно всплыла сцена из библиотеки. Она вспомнила, как Соня смотрела на него снизу вверх. И как он не отрывал от невесты взгляд. Женщина отвечала, что Наташе лучше увидеть все самой.       К последнему перед свадьбой ужину приехали и родные Долохова. Семьи собрались за большим столом. Оля оказалась напротив Марьи. Последняя смотрела на горбатую женщину с жалостью своими лучистыми глазами и говорила с ней, как говорят с тяжело больными или умирающими. И Ольга сразу ее за это невзлюбила. Наташа с любопытством переводила взгляд с невесты на жениха. Они сидели на разных концах стола, но постоянно тепло улыбались друг другу. Безухова была, как и все, под впечатлением от перемены, случившейся с Соней.       — Вот тебе и пустоцвет, — сказала она Марье, которая сидела слева от нее. Жена Ростова, услышав это, смутилась. Конечно, никто не знал, что они между собой называли так Соню, но догадаться было нетрудно.       Пьер громко рассказывал о закрытии в Петербурге одного из домов призрения, так как после смерти основного благодетеля на содержание не хватало средств. Безухов сокрушался, недоумевая, куда теперь отправятся все эти несчастные женщины, которые содержались там.       — Если тебя так волнует этот вопрос, Петруша, почему бы тебе самому не принять участие в этом благотворительном деле? — Долохов устал слушать его причитания.       Пьер признался, что сам об этом думал. Его перебила Наташа. Считавшая каждую копейку, она была против трат на каких-то чужих людей. Да и что это за женщины, оказавшиеся в таком положении, почему они достойны сожаления, спрашивала она.       — Я считаю, — мягко заговорила Марья, поднимая свои огромные глаза на Ольгу, — что каждый несчастный человек достоин сочувствия. Хотя уверена, что страдания облагораживают душу.       Ольга громко хмыкнула, постаравшись вложить в этот звук как можно больше сомнения.       — И вы это, видимо, знаете по собственному опыту? — спросила сестра Долохова.       — В моей жизни, как и в каждой, были тяжелые моменты, — Марья склонила голову. — Но мои страдания, конечно, не сравнятся с вашими, — смиренно добавила она. Ольга подалась вперед на стуле, ее лицо исказило бешенство. Она стала очень похожа на брата в эту секунду.       — И что, по вашему, вызвало мои глубокие страдания? — с вызовом спросила Ольга. Марья не ожидала такой реакции. Она отвела взгляд и тихо сказала «ваш недуг». — Не о том жалеете, Марья Николаевна. Мой горб, — женщина выделила это слово, — не такая уж беда. Будь у меня состояние, как у вас, и на меня нашелся бы гусар. В конце концов, — произнесла она, впиваясь глазами в некрасивое лицо собеседницы, — на разных страхолюдинах женятся за деньги.       Повисла тишина. Марья, едва удерживая слезы, извинилась и быстро вышла, чтобы заплакать в другой комнате. Кто-то должен был пойти ее утешать. Николай не двигался. Соня, помня, что обычно ее попытки помочь действовали на Мари раздражающе, колебалась. Наташа возилась с дочерью и ничего не замечала вокруг.       — Женщины такие чувствительные создания, — заговорил Ростов, пытаясь оправдать свое бездействие. — Где мужчина бы не заметил, там вы видите трагедию и все принимаете на свой счет.       Ольга повернулась к нему. Она уже была захвачена злым порывом и остановиться не могла.       — И вы считаете, что мужчины превосходят женщин?       — В чем-то, конечно, да. Женщины не могут справляться с мужскими делами, — уверенно ответил Ростов. — Но и мы, мужчины, не можем быть так внимательны к мелочам, о которых заботитесь вы, это тоже важно, — примирительно заключил он.       — И что же вы такого конкретно умеете нам недоступного? — с издевкой спросила Оля. Ростов ответил, что, к примеру, дело мужчин — война, и женщины не могут управляться с оружием.       — Предлагаю спор, — Долохов сидел на стуле, откинувшись, и с веселой улыбкой смотрел на Олю. — Я ставлю тысячу рублей, что моя сестра стреляет лучше тебя, Николай.       Ростов рассмеялся, считая это шуткой. Поняв, что Долохов всерьез, он самоуверенно принял ставку. Слугам приказали вынести во двор столик, на котором поставили две вазы. Марья была забыта.       — По три выстрела? — уточнил Николай, проверяя пистолеты. Долохов подтвердил. Ростов, давно не бравший в руки оружия, навыка не утратил. Он встал в стойку, аккуратно прицелился и выстрелил. Ваза разлетелась. — Прошу, — сказал он, обращаясь к Ольге, уже стоявшей рядом. Женщина перекатила свое кривое тело в какую-то немыслимую позу, одним движением подняла пистолет и сразу выстрелила. Вторая ваза разлетелась, как первая.       — Усложним, — сказал Долохов, он ставил на столик два широких винных бокала. Николай и Ольга перезаряжали пистолеты. Ростов с удивлением понял, что женщине не нужна помощь.       Перед вторым выстрелом Ростов целился дольше. Бах — бокал был разбит. И сразу второй выстрел рядом. Ольга поразила мишень так же уверенно, как первую.       Для последнего испытания Долохов поставил перед ними по небольшой рюмке. Николай опять стрелял первым. Он долго смотрел на цель перед тем, как потянуть спусковой крючок. Соня ловила на лицах своего жениха и его сестры одинаковое выражение. Чем дольше держал пистолет Ростов, тем более ехидно эти двое улыбались. Выстрел и промах.       — Долго держали, — презрительно сказала Ольга, поднимая оружие. Она попала. Ростов жаловался на пистолет, отсчитывая деньги. Соня подошла к Оле, в ее глазах был восторг.       — Это было восхитительно! — сказала девушка. Горбунья хмурилась, но была польщена.       Разъезжались все позже, чем должны были. В коляске Долохов, который провожал мать и сестру, подтрунивал над последней. При этом было видно, что он очевидно доволен ее выходкой. Выигранную тысячу он отдал Оле.        — Этот Ростов еще ничего, просто дурак, — произнесла Оля, которая обдумывала прошедший вечер. — А вот его жена — лицемерка. Такие святоши внутри прячут самую гадость. Согласен?       Долохов ответил, что в этом вопросе он пристрастен, потому что Соне в Лысых Горах доставалось от Марьи. Сестра заключила, что это как раз подтверждает ее мнение.       В это время в спальне Николай и Марья жаловались друг другу и соглашались, что сестрица Долохова злая и жестокая женщина.