Второй шанс

      Утром Марья и Наташа искали Соню. Пора было собираться. В доме невесты не было. Слуги сбивались с ног, когда со двора услышали громкий выстрел. Ростова и Безухова выбежали на улицу. Соня стояла в дыму, рядом с ней виднелась фигура горбуньи. Та что-то быстро объясняла невестке. Ваза, в которую целилась Соня, стояла целой.       — Что ты делаешь? — ужаснулась Мари, — ты же сегодня венчаешься.       Девушку увели в дом. Пока Соню причесывали, она говорила о Оле, которая отстала от них в коридоре.       — Она такая отважная, просто чудо, — Марья, слушая Соню, сильно дернула ее за волосы, чтобы прекратить этот поток.       Вещи Сони заранее были отправлены в дом Долохова. Оказалось, что по ошибке ее туфли и фату увезли. К жениху поспешно послали. Он приехал сам. Долохова на входе встретила Наташа. Перегородив путь своей массивной фигурой, она пыталась распекать его за то, что он нарушает установленный перед свадьбой порядок. Мужчина смотрел на нее холодно и вяло отбивался. Улучив момент, он вошел в комнату к Соне и запер дверь.       — Не волнуешься? — спросил он. Девушка повисла у него на шее.       — Скорее бы уже все, — Соня потерлась щекой о его плечо.       Кто-то дернул ручку, а потом забарабанил в дверь. Долохов отпустил невесту и открыл засов. Марья ворвалась к ним и оглядела так, как будто ждала, что они снова выкинут что-то непристойное.       — Вам здесь быть нельзя, — сказала женщина, не глядя на Долохова. Мужчина усмехнулся, подцепил Сонин подбородок, неторопливо поцеловал и вышел.       Соня ничего не запоминала, позволяя людям водить ее, одевать, застегивать на ней украшения, и ждала, когда это все закончится. Для нее цель была в том, чтобы сегодня наконец уснуть с любимым в одной постели.       Коляска, дорога, Ростов, который перед церковью говорит, что благодарен за честь быть посаженным отцом, духота внутри, бубнящий поп, но Долохов тут, сбоку. Наконец солнце осеннего дня. Уже муж, который подхватывает ее на улице на руки, усаживает с собой в экипаж и велит трогать, не дожидаясь гостей.       Очень долгий ужин, во время которого гости пьют, поднимают тосты. По традиции Наташа старается в конце незаметно увести Соню из столовой. Кузина провожает девушку в спальню и дает какие-то советы, как стоит вести себя в первую брачную ночь. Уговаривает не бояться, предупреждает, что будет неприятно. Соня смотрит на нее и не может не улыбаться. Долохов тоже быстро оставляет гостей. Входя в спальню, где Соня уже одна, он испытывает очевидную радость.       — Хорошо, что ты еще не сняла платье, я очень хочу раздеть тебя сам, — он приближается и склоняется к лицу жены. Целует очень медленно, проводя языком по ее нижней губе перед тем, как проникнуть дальше. Последние дни их страсть была вынужденно торопливой. В этот вечер он никуда не спешит. Расстегивает крючки на ее платье, стягивает ткань с плеч и долго гладит их, наслаждаясь тем, что Соня теперь принадлежит ему полностью.       Девушка, которая весь день хотела остаться вдвоем, поддается этому настроению. Она успокаивается и тоже вдумчиво отвечает на его ласки, ловя вкус каждого поцелуя. Сама расстегивает на нем рубашку, тянется к брюкам.       В постели, освободившись от одежды, Долохов укладывает Соню на спину, раздвигает ее ножки, прижимаясь между ними, и опять долго целует. Девушка, еще до того, как он входит, чувствует, что все сжимается и разжимается внутри от желания. Мужчина водит членом по ее щелке перед тем, как вставить, она сама подается навстречу бедрами, не в силах больше ждать. Он усмехается и приставляет член к ее дырочке, подаваясь вперед. Сдерживаться больше нельзя, страсть вдруг меняет темп, оба рвутся к удовольствию и в глазах безумие. Соне хватает пары десятков толчков внутри, чтобы прийти к финалу. Она не понимает, что укусила Долохова за плечо и стонет, не разжимая зубов.       Муж ждет в ней минуту, потом вынимает и поворачивает расслабленную девушку к себе спиной, приподнимает ее попку. Соня прогибается под его рукой на пояснице. Долохов входит до конца одним движением, скользит в ней, она мягкая, податливая и желанная. Соня стонет в подушку, отзываясь на его движения. Он кончает ей на спину, сильно сжимая девичьи бедра. Так хорошо, что в глазах темнеет.       — Я хотела бы почувствовать это внутри, — через пару минут говорит Соня. Ее голова лежит у него на груди. Долохов лениво гладит ее бедро кончиками пальцев.       — Средства есть, но они ненадежны, — отзывается он. Соня с любопытством поднимается и смотрит ему в лицо.       — А ты совсем не хочешь детей? — этот вопрос ее раньше не занимал.       — Хочу, но попозже.       Соня поняла, что чувствует то же.       На следующий день положено разбирать подарки. До этого не дошли руки. Полдня они провели в постели, завтракали там же. Соусник опрокинут на простыню, но никто не был расстроен и не обратил на это внимания. К обеду они все-таки вышли в столовую. Долохов познакомил Соню с прислугой, объяснил, кто за что отвечает. Лакеи в его доме действительно умели быть полезными и незаметными.       В кабинете муж читал ей книгу о путешествиях. И Соня подумала, что впервые за долгие годы кто-то делает это для нее, а не наоборот. Девушка потянулась к его руке, чтобы обратить на себя внимание. Долохов оторвался от страницы и посмотрел на нее внимательно.       — Я тебе безумно за все благодарна, — сказала Соня. Он странно ухмыльнулся своей двойственной улыбкой.       — Твоя благодарность мне не нужна. Мне нужна твоя любовь, — произнес он и услышал в ответ, что это у него тоже есть.       Дальше нужно было делать визиты. Самым странным оказалось приехать в Успенский переулок, в котором еще жили Ростовы. Они собирались переехать в дом Марьи в Москве, который не первый год стоял пустой, и остаться в городе до весны. Жена Ростова объяснила, что нашла в Москве хорошего врача и хочет, чтобы он принимал роды. Долоховы сидели недолго. Еще визиты — к Безуховым, Друбецким, Денисову, во все дома, где их принимают.       Начались ответные и среди многих гостей вдруг появился Иван Дмитриевич Авдулов. Он лебезил, поздравлял Соню, вел себя с ней так, будто между ними были дружеские отношения, а не отвратительная сцена после смерти Белозеровой. Он долго делал комплименты молодоженам, хвалил дом, его расположение. Девушка отвечала вежливо, ее муж не вмешивался. Авдулов осмелел и начал говорить о том, что его волнует, — Машенька выходит замуж в январе.       — Вы помните, Татьяна Васильевна ведь обещала крестнице больше двадцати тысяч приданного, — произнес он и приторно улыбнулся, — однако в завещании были указаны только десять. Уверен, это произошло из-за забывчивости. Но вы, конечно, решитесь исправить ошибку старушки. Она была больна и запамятовала. Она сама бы этого хотела, — добавил Авдулов. — Если вы дадите двадцать тысяч, все недомолвки и недопонимания между нами будут забыты.       Соня смотрела на него во все глаза. Она ответила, что последняя воля Белозеровой была изложена ясно и она не может менять решение, принятое Татьяной Васильевной. Слушая ее отказ, Авдулов вышел из себя.       — Вы должны осознавать несправедливость случившегося. Если бы старушка была в своем уме, она никогда бы не оставила состояние вам. Чтобы оправдаться в этой ситуации, вам следует хотя бы исполнить минимальное перед нашей семьей, — Авдулов хотел продолжать, но рядом с ним, как из-под земли, вырос Долохов. Хозяин дома схватил его за шкирку, как школяра, и заставил встать с дивана. В первые мгновения Авдулов был так возмущен, что даже ничего не говорил, пока мужчина тащил его к выходу. — Что вы делаете? Отпустите! — он пришел в себя уже перед дверью.       Долохов действительно отпустил. Встал перед Авдуловым и отвесил ему сильную пощечину. Голова мужчины дернулась, он как-то очень тонко вскрикнул. Долохов не дал ему времени опомниться, схватил за плечо и выволок из дома. Перед тем как захлопнуть дверь, он сообщил, что, если оскорбленному угодно, он ждет секунданта.       Вызова не последовало. Вместо этого Авдулов во всех гостиных рассказывал, что Долохов сумасшедший. Кто-то с ним соглашался, кто-то понятливо посмеивался.       Примерно через две недели после свадьбы их быт обрел какой-то порядок, жизнь начала вливаться в будничное русло. В среду в гости приехала Ольга. И Долохов достал карты. Соня хотела выйти, чтобы распорядиться о чае, но муж ее остановил.       — Скажи нести вина, ты тоже пьешь и играешь с нами сегодня, — он разложил на столе три колоды. Соне стало любопытно. — В субботу у нас соберется игра, и мне не помешает напарник, — закончил он.       Ольга умела пить почти наравне с братом. Соня не пыталась за ними угнаться, чем заслужила похвалу от мужа.       — Бокал просто должен быть полон, временами подноси его к губам. Когда люди видят, что ты пьешь, это помогает им самим расслабиться. Самое важное — уметь правильно мешать карты, — Долохов объяснял, показывая ей, как нужно это делать. В первый вечер она многому научилась.       Ночью в спальне, чувствуя легкий шум в голове, Соня, прижимаясь к мужу, спросила, зачем ему игра, если у них нет недостатка в средствах.       — Ты поймешь, когда сядешь за стол, — пообещал он.       Соня действительно поняла. На таких вечерах она не бывала никогда. Что-то дикое и волнительное было за карточным столом, когда вокруг шумели. Чувства обострялись. Люди вместе с деньгами кидали на стол свои надежды. Она видела, что Долохову нравится держать их судьбы в своих руках. Новый абцуг открыт, и кто-то хватается за голову, а другой торжествует. Начав немного разбираться в его приемах, она видела, что большую часть времени Долохов играет честно. Если удача отворачивалась от него слишком надолго, он помогал себе сам. Жена мало чем могла быть ему полезной, но он остался очень доволен.       Еще через неделю в дом доставили пианино. Соня, давно забывшая о музыке, села за него с радостью. Долохов привозил ей ноты и почти всегда присутствовал, когда она играла. Однако девушка замечала, что он, скорее, смотрит на нее, чем слушает.       — Тебе не нравится, как я играю? — спросила она однажды, вставая.       — Очень нравится. Но то, как ты пропускаешь музыку через себя, красивее самой мелодии, — ответил он. — Если хочешь, я отвезу тебя туда, где звучит самая красивая музыка.       Соня выглядела заинтригованной. Они отправились в Тверскую губернию, в местечко, где уже давно обосновались цыгане. Вечером, когда зажглись костры, перед большим шатром вышла некрасивая цыганка, выглядевшая старше своих лет. Она была примерно ровесницей Долохова, но на вид ей было на десять больше.       — Это Акулька, и она действительно колдунья, — Долохов подмигнул Соне. Когда цыганка запела, Соня поняла, о чем он говорил. Ее голос вырывался из горла с неестественной глубиной. Слушатели забывали, кто они и где находятся. Эти звуки были неправильными, необработанными, но в них было намного большее, чем в исполнении самой искусной оперной дивы. Видя, какое впечатление цыганская песня произвела на Соню, Долохов был счастлив. Жена легко разделяла с ним то, что его увлекало.       В Твери они остались на несколько дней, по вечерам заезжая к цыганам. В один из таких дней Акулька в придорожном трактире подошла к Соне.       — В нем сидит бес, — сказала ей цыганка, указывая на Долохова, который отошел в сторону и говорил с кем-то знакомым. — Он убил здесь троих лихих людей. Страшно убил, — Акулька сверкнула глазами. Соня ответила, что ее муж многих лишил жизни. — А за себя не боишься? — спросила женщина. Девушка в ответ покачала головой. — Позолоти ручку, я тебе карты раскину, будущее скажу.       Соня, наученная Долоховым расплачиваться с цыганами мелкими деньгами и не показывать всю сумму, быстро вытащила два рубля и положила перед ней. Женщина замешала колоду. Этот способ девушка знала. Цыганка заранее готовила расклад.       — Смотри, заговорила Акулька, раскладывая карты рубашками вверх в форме креста. — Вначале страсть, — цыганка показала даму червей. — Потом тоска, следующая карта — десятка крестей. Ревность — бубновая дама. Страх — туз пик.       Соня потянулась вперед, как будто хотела ближе взглянуть, и опрокинула в сторону цыганки свечу. Та быстро ее подхватила. Соня успела передернуть последнюю карту.       — А теперь гляди, что надвигается, сама поймешь, — снова заговорила таинственным голосом цыганка, берясь за последнюю карту. Вместо заготовленной пиковой дамы на столе лежал туз червей.       — Большая светлая любовь? — весело спросила Соня. Цыганка растерянно улыбнулась в ответ. Долохов вернулся к столу, цыганка поспешно встала, собирая карты.       — Сглаз предлагала снять? — спросил он. Соня ответила, что до предсказаний беды они дойти не смогли.       В Москву они выезжали ночью, рассчитывая поздним утром быть дома. Соня сидела, положив голову на плечо мужа. Спать не хотелось.       — Акулька мне сказала, что ты в этих местах кого-то убил, — ей хотелось поговорить и слова цыганки были первым, что пришло в голову. Долохов напрягся и спросил, точно ли она хочет знать. Соня подняла голову и поймала его взгляд. — Про тебя — все.       Это было вскоре после возращения Долохова с Кавказа. Тогда они приехали к цыганам с Курагиным. Ужинали в том же трактире, где сегодня Акулька гадала Соне.       Матреша заметила светловолосого красивого мужчину издалека. Он много пил. Цыганка подошла к нему сама. Его голубые глаза были совсем стеклянными. Уже готов, решила она.       Цыганка предложила погадать. Мужчина согласился. Она что-то плела ему о надвигающейся страсти и опасностях. Он криво улыбался и смотрел в сторону. Матреша перебралась к нему на колени, обвила одной рукой за шею вторую положила на грудь, ощупывая внутренний карман.       — Знаешь, какая сегодня ночь, барин? — спросила она, просовывая руку ему за пазуху.       — Ну и какая?       — Особенная. Луна кровавая светит, в такую ночь все возможно, — цыганка потянула руку и вскрикнула. Мужчина крепко держал ее запястье. В своей руке Матреша продолжала сжимать его кошелек.       — Не тот карман. И ночь кровавая не для меня. Или там была луна? — его взгляд, казавшийся абсолютно бессмысленным, теперь был цепким и холодным.       — Не губи, барин, — испуганно зашептала цыганка. — Что хочешь сделаю, не казни.       Он забрал из ее руки кошелек, сунул назад и велел ей остаться с ним до утра. Он не потащил ее в задние комнаты. Продолжал сидеть со своим говорливым другом и пить. Под утро появились трое мужчин разгульного вида. Увидев молодых господ, они предложили им проехаться с ними в соседнюю деревню и поставить на петушиные бои.       Курагин не был готов никуда ехать, он уже засыпал. Долохов отказался за них обоих. Трое не отставали. Один из них сел к ним за стол и потянулся к вину.       — Прочь пошел, — Матреша, которая по-прежнему сидела у светловолосого на коленях, услышала угрозу в его словах. Мужчина не поднялся. Долохов снял цыганку с себя и встал.       — Не серчай, барин, мы же со всей душой, — заговорил, по-прежнему не поднимаясь из-за стола, щербатый мужчина. Долохов дернул его за плечо на себя и тут же ударил кулаком в лицо. Непрошенный гость упал. Цыганка видела, что из окровавленного рта он выплюнул пару зубов. Его дружки кинулись на помощь. Одному из них светловолосый удачно засадил бутылкой по лицу. На второго направил пистолет.       — Последний раз говорю: прочь пошли, мрази, — спокойно произнес он.       Троица убралась. Матреша, которая во время потасовки предусмотрительно заползла под соседний стол, выбралась назад.       — Зря ты, барин, эти люди здесь бои держат. Им сам черт не брат, — сказала она, приближаясь. Его настроение снова поменялось. Разгоряченный дракой, он посмотрел на цыганку с желанием. Матреша поняла, что подчинится ему.       На следующий день оба барина уехали. Вернулись через неделю. И отправились на петушиные бои. Ставки Долохова выиграли, Курагин проиграл. На вопрос князя «как?», он ответил, что смотреть надо не на петухов, а на хозяев. Выигрывает та птица, чей владелец выглядит большей скотиной.       В ночь они собирались уезжать. Матреша вертелась возле светловолосого весь день. Вечером у цыганских шатров он обратил на нее внимание.       — Соскучилась, что ли? — насмешливо спросил он.       — Ночью не уезжай, утром отправишься, — быстро проговорила она.       — Если ты за себя просишь, могу задержаться на часок, — он все еще смеялся. Матреша помотала головой.       — Вас ждать будут на лесной дороге за поворотом у речки, — предупредила она. Долохов посмотрел на нее с интересом, но ничего не сказал. Он задержался с ней ненадолго, а потом сел в коляску со своим другом. Цыганка была уверена, что видит его в последний раз.       Не доезжая до поворота, Долохов велел Курагину лечь вниз и ехать очень медленно, а сам срезал пешком через косогор. Трое действительно дожидались их внизу. Увидев коляску, двое выскочили на дорогу с пистолетами в руках и потребовали остановиться. Верный ямщик Балага изображал, что лошади не слушаются, он стал немного заворачивать.       Долохов быстро подошел сзади к остававшемуся в засаде мужику и рубанул его саблей по шее. Он упал с булькающим звуком. Второму Долохов выстрелил в спину. Третий повернулся на звук выстрела и заметался.       — Бросай пистолет, бросай, — кричал Курагин, высунувшийся из коляски и направляя оружие на нападавшего. Щербатый, а это был он, подчинился. Два дула — Долохова и Курагина смотрели на него с разных сторон.       — Нет, ну и что теперь? Тащить его с собой к полицмейстерам? Промучаемся еще день, а завтра, между прочим, бал у Соколовских. И я планировал там быть, — Курагин пережил покушение как счастливое приключение и не хотел разбираться с последствиями, как и всегда.       — Тащить, если речь на то пошла, надо двоих, — Долохов пнул того, что лежал на земле с простреленной спиной, затем подобрал его пистолет, лежавший в полуметре. Мужчина слабо застонал. — Но никого, конечно, мы никуда не повезем, — тихо сказал он Курагину.       Они заставили третьего оттащить убитого и еще живого товарища к речке, набить их завязанные рубашки и карманы камнями и бросить в воду с высокого берега. Раненый, с перебитым позвоночником, который почти не мог двигаться, до последнего смотрел неверящими умоляющими глазами. В щербатого господа выстрелили одновременно.       Соня выслушала рассказ Долохова, не перебивая. Она задала единственный вопрос.       — Почему ты их убил?       — Так было проще, — последовал ответ.