Во имя твоё. Часть 2: Бог-сын

Антон сидел за рабочим столом и вчитывался в полуграмотный текст на ноутбуке, пытаясь пробиться через буквы к сути, что сделать не удавалось. Телефон у левой руки заёрзал по столу в приступе вибрации, сообщив о поступлении платежа — то были привычные сто тысяч рублей. Разблокировав экран, чтобы перевести большую часть суммы на накопительный счёт, он замер. Автоматическое действие вдруг покоробило. Его вроде уже удержали словами, а всё равно зачем-то продолжали покупать. Внутри проснулась жажда свободы, с которой месяц назад он приехал в эту квартиру, но в изменённом виде, и та подняла его на ноги, понесла в гостиную: — Ты можешь перестать это делать? Пожалуйста. — О чём речь? — мужчина оторвался от своего компьютера и поднял глаза. — О деньгах. Нет необходимости продолжать их присылать, — облокотившись плечом на дверной косяк, парень спрятал руки в карманах домашних брюк. — За аренду я не плачу, продукты ты покупаешь с запасом, на двоих, а для остальных мелочей у меня есть подработка. — Это автоплатёж, — откликнулись так, будто подобного аргумента должно было хватить. — Отключи. Пожалуйста. Я и так уже должен тебе слишком много. — Ты мне ничего не должен. Там ведь не вся сумма — на содержание. — А на что тогда? — вырвалось раньше, чем он успел остановить. «Ты опять это делаешь, — ругался Макс на краю мозга. — Опять требуешь объяснений. Прекрати». Чужое положение тела из нейтрального стало эмоциональным, говорящим, но, как и с рефератом второкурсницы по философии, который Антон приводил в божеский вид за скромную плату, до сути дойти не получалось. — Я арендую твоё присутствие. Так что эти деньги не нужно возвращать. Как тебе только в голову пришло… «Что?» — застряло и наружу не вышло. Он звучно проглотил удивление и покинул гостиную, чтобы вернуться с двумя чашками кофе, оставить те на журнальном столике, а затем принести ноутбук и усесться на кресло недалеко от стройных вытянутых ног. К работе второй не возвращался, следя за его действиями, и совсем потерял понимание происходящего, когда к тому подвинули одну из порций напитка. — Ну, раз ты всё равно мне платишь за пребывание здесь, — пожал плечами Антон, признав необходимость прокомментировать свою логику, — как-то неправильно, что я сижу в соседней комнате. Мешать не буду, не боись. «Ворюга, — хмыкнул Макс в голове, — это моё слово». Прогонять его не стали — наоборот, улыбнулись на секунду и приложились к кофе, ничего не ответив. На душе вдруг стало тепло то ли от мысли, что Арсений воспринимал своего сожителя не как данность, а как человека, которого нужно было оставить рядом, то ли от факта, что ему выдали наконец хотя бы крупицу информации, снизошли до разжёвывания непонятного вместо того, чтобы просто отмахнуться. Часть же мозга, ответственная за нескончаемое «Почему?», начала стрелять в него вопросами: почему хозяин думал, что добровольно он бы не остался? Почему всё упиралось в деньги, а не в хорошее отношение? Почему платил, когда Антон находился в другом городе? Чтобы точно вернулся? И так бы вернулся — оба это знали. Или нет? Тот ведь не мог быть уверен, что в нём остались чувства спустя столько времени в разлуке. Успел ли он выдать себя как-то? И было ли, что выдавать, когда ему на деле больше хотелось обычного человеческого общения, чем романтической близости? За весь проведённый вместе июль его ни разу не посетило желание выйти за рамки коротких разговоров или коснуться мужчины мимоходом, а потому наличие остатков влюблённости стояло под жирным вопросительным знаком. Они сидели в тишине, нарушаемой только периодическим стуком клавиш, когда Антон вдруг поднял голову в попытке проявить интерес: — А что конкретно ты делаешь? — Работаю, — «Очень лаконично, спасибо. Даже не знаю, как уточнить такую развёрнутую формулировку», — он закатил глаза, однако вернуться к тексту не успел. В коридоре раздался звонок. — Откроешь? Это доставка. Я заказал нам еду. Только в прихожей до него дошло, что второй использовал форму слова «мы» — и почему-то это показалось важным. Однако додумать парень не успел, потому что на пороге вместо доставщика оказались разбитые на мелкие кусочки серые глаза. Пришедший сделал на него шаг, однако в квартиру так попасть не смог. — Эд? Ты зачем тут? — Маленький, впусти, будь добр, — тот не был похож на наркомана, какими их рисовали в кинематографе: без синяков под глазами или странных зрачков, без бледности и нездорового вида. Просто человек. Просто предатель. — Жить надоело? — огрызнулся он, даже не пытаясь скрыть отвращение, и пресёк новую попытку пройти. — Да ничего мне не сделают, мы же были вместе почти четыре года. Арс бы не смог… А всё ж виднелось в бывшем брате что-то жалкое, сломанное, желавшее приткнуться хотя бы куда-то. У того ведь не было никого, кроме жильцов этого дома, но сначала его не стало, следом — хозяина. Оба они с Антоном считали друг друга самой большой ценностью, но если для другого, может, ничего и не изменилось, в нём самом изменилось многое — и теперь умоляющий вид не трогал за живое. К его талии протянули тощие, покрытые чернилами руки, только не коснулись — жест перебил мужской голос: — Чего так долго? Неси сюда. Тебе там помощь нужна, что ли? Парни, прервав бессмысленный диалог, перевели взгляды вглубь квартиры и наткнулись на точёное лицо, высунувшееся в коридор и за секунду потерявшее спокойствие. Стоило Арсению увидеть гостя, тот оскалился, «суша» зубы от слюны, и рванул к ним, как хищник побежал бы к добыче. Эд не успел отступить, зато Антону хватило скорости реакции, чтобы развернуться и, упёршись руками в проход, преградить путь. «Нет, ты его не тронешь. Я настаиваю». Такая ситуация у них была уже, но наоборот — много лет назад, в ванной, посреди луж крови только-только выкупленный человек закрыл его собой от опасности. Жизнь продолжала копировать саму себя. — Прочь с дороги, — прошипели ему сквозь плотно сжатые челюсти, остановившись на расстоянии менее полуметра. От боли, увиденной месяц назад, не осталось и следа — красивые черты искажала животная ярость. В таком состоянии, наверное, люди совершали убийства. Он не шелохнулся: видел опасность, но не отступал. — Малой, свали, говорю. — Беги, я прикрою, — бросил молодой человек за плечо, но брат не двигался, испугавшись, видимо, в разы больше, чем сам Антон. Мужчина вышел из себя и, протянув к нему руку, мёртвой хваткой вцепился в горло, перекрывая доступ кислорода. Повторять пришлось полушёпотом: — Беги, придурок. Он не шутит. Сзади зашуршала одежда, скрипнули двери лифта. Его предплечья упирались в дверной косяк с такой силой, что заныли лопатки, а всё ж Антон стоял каменной статуей и только жадно пытался выцепить губами хотя бы глоток воздуха. Шею сжимали, будто намеревались сломать прямо так, пальцами, пока по коже волнами расходились мурашки. Ему это даже нравилось. Не из мазохистских или суицидальных наклонностей, а из вспыхнувшего желания. Прикосновение было обжигающим, страстным, пусть и болезненным, и заставляло его перестать дышать не только в буквальном, но и в переносном смысле. В области паха натянулась ткань штанов, но он не дрогнул, чтобы скрыть реакцию — плевать, если Арсений заметит. Нет. Даже не так. Хоть бы заметил, хоть бы понял наконец, что именно происходило, как понял вдруг он сам. Мозг настаивал на дружбе, душа требовала семейного родства, а плоть хотела быть использованной в любых позах и количествах. Голубые глаза обгладывали сантиметры его висков, щёк, губ, подбородка и зрачков, пока они смотрели друг на друга с двумя совершенно разными эмоциями. Когда голова уже начала кружиться от удушья, взгляд Арсения стал потерянным, словно тот вернулся в сознание, стоило дымке гнева рассеяться. Его отпустили и отошли на пару шагов. — Почему ты готов защищать эту мразь ценой своей жизни? Хороший вопрос. Отличный! Знал бы он сам… А всё ж слова нашлись, даже вполне честные: — Это ведь мой питомец, помнишь? Твоя формулировка. Значит, и наказывать его тоже мне. — Но ты этого не делаешь, — второй сощурился подозрительно и отступил ещё. Антон позволил себе опустить руки, захлопнул приоткрытую дверь. — Я не пускаю его домой. Это очень болезненно, если хочешь знать, — парень улыбнулся кисло, после чего в ответ поймал тень сомнения: чужая голова дёрнулась в сторону, немного наклонившись вбок. От него ждали пояснений, но как-то ненастойчиво. Фразу явно поняли неправильно. — Да речь не про тебя. У меня ж раньше семья была. Настоящая. Не самая благополучная, естественно, ну, можешь себе представить, — собеседник заметно расслабился, но всё равно смотрел как-то странно, а затем и вовсе в районе скул обрёл оттенки вины, стоило ему коснуться шеи, ощупать пострадавшее место. Арсений сумел остановиться вовремя и ничего не повредил, только говорить было немного больно. Похоть схлынула так же быстро, как и пришла. Жужжание звонка прервало очередную зарождавшуюся мысль. — О, еда. Почти вовремя. Пока он общался с доставщиком, разбирал коробочки, раскладывая те на журнальном столике, чтобы есть, не отрываясь от работы, пока делал ещё кофе, мужчина оставался тенью самого себя: молчал стоя, затем сидя, а после — полулёжа, и всё смотрел и смотрел, опять видя впервые. Когда Антон уже перестал ждать какого-то логичного финала их маленького разговора и отправил в рот первый кусочек курицы в неопознанном соусе, устроив ноутбук на коленях, второй подал голос. Тихо, задумчиво, говоря скорее с собой: — Сделай одолжение, не вставай у меня на пути больше, — раньше, чем парень успел задать вопрос, мысль обосновали: — Я правда могу убить тебя в порыве. И даже не заметить. — Боюсь, заметить всё же придётся. Труп в прихожей как-то надо будет обходить, — рассмеялся спокойно в ответ, затем указал вилкой на пищу. — Вкусно, кстати, попробуй. — Я серьёзно, Малой. — Я тоже. Только попробуй оставить меня гнить посреди квартиры. Вернусь призраком и буду греметь посудой. «У тебя с психикой что-то не в порядке?» — кричали сведённые брови. «У меня её уже нет как факта. Страха, кстати, тоже. Спасибо, что заметил», — улыбался он. Вот, что бывает, если угрожать человеку слишком часто, если превратить жизнь в череду боли разной степени силы, а потом дать кого-то, кто вызовет бурю положительных чувств одним лишь взглядом или прикосновением. Наверное, это стоило назвать болезнью. Антону нравилось считать это доверием. — Обещаю похоронить нормально. Но не лезь лучше. Приятного аппетита.

***

— И всё же, что именно ты делаешь? — Работаю. Этот диалог повторялся у них каждый раз, когда оба сидели с ноутбуками в гостиной. Арсений упорно отказывался посвящать его в дела, а он отказывался отступать. Хотелось стать ближе хотя бы на процент и оставалось только удивляться собственной настойчивости. Спокойствие закончилось через два месяца, когда ответ уже слышался раньше, чем задавался вопрос. — В чём принцип? Почему нельзя сказать на три слова больше? Ты ведь понимаешь, что я отстану сразу же, — парень дотянулся пальцем ноги до чужой икры и слабо ту уколол. — Самому не надоело? — Надоело, — хмыкнул второй, поднимая глаза. — Но у меня пока достаточно терпения, чтобы тебя выносить. — Полагаешь, я сдамся первый? — Раньше же сдавался. — «Раньше» закончилось. Они перекидывались репликами, как будто играли в большой теннис. Воображаемый мячик завис посередине комнаты прямо в воздухе вместе с ними обоими. Фраза вырвалась сама, но была такой правдивой и точной, что оба поняли, о чём речь. Антон — уже не мальчик, который боялся сказать лишнюю фразу и затыкался, как только чувствовал пренебрежение. Он теперь ощущал себя нужным, хотя прямо подобное никто не говорил — хватало мелочей, замечаемых благодаря внутреннему Максу. Арсений делал кофе на двоих по утрам, если они встречались на кухне, не гнал прочь и начал смотреть на него, а не мимо, без лишних просьб — стоило лишь заговорить. Пропала мысль, что его покупали как фоновое тело, сменившаяся предположением, что второй арендовал себе друга или собеседника. Значит, можно и объяснения иногда требовать, и занимать собой пространство. Первым очнулся мужчина, выдохнул и в очередной раз пошёл навстречу, видимо, осознав, что он не шутил: — Занимаюсь логистикой. Кто едет, куда и с чем, кто это отгружает и как распространяет. Все организационные штуки — в таблицах и инструкциях. — Почему сам? Разве это не забота кого-то помельче? — Так я точно знаю, что всё будет работать. А ещё, чем меньше в системе взаимосвязанных звеньев, меньше вероятность, что кто-то сдаст полиции, — собеседник, выражавший мысль непривычно длинными фразами, поймал его удивление и покачал головой. — Ты же, вроде, читал «Луна — суровая хозяйка». Ну, смотри, водители фур не знают, что везут. Люди, которые разгружают машины, не знают, что за товар и чей. Между собой они все не пересекаются. Если кого-то повяжут, что он сможет сказать обо мне? — Хитро-о-о, — протянул парень с пониманием. Стало ясно, почему тот постоянно работал и так уставал — сложно же, наверное, держать целую империю на одних плечах. — А доверенных ребят у тебя нет? Должна же быть помощь какая-то, нельзя всё в одиночку делать… — Ты меня допрашиваешь? — Арсений поднял бровь, улыбаясь. — Да. Нельзя? Второй сощурился, словно хотел сказать грубость, но почему-то не стал, а потом вернулся к ноутбуку, продолжая разговор: — В моём деле доверие — непозволительная роскошь. Но лицо одно есть, с которым я делюсь частью работы. Потому что знаю, что меня не сдадут даже под страхом смерти. — Серёжа, — тихо слетело с губ. Догадаться было несложно. Прежняя ревность к бывшему жильцу квартиры показалась до того глупой, что стало стыдно. Хозяин не был похож на того, кто спал с коллегами, наверняка в чужих отношениях нашлось место только для дружбы. По кончикам пальцев вдруг растеклось спокойствие — Антон не знал, что внутри всё это время оставался маленький узелок неприязни, пока тот не развязали. Отвлёкшийся на зазвонивший телефон человек пару минут молча слушал кого-то, кивал, а потом сбросил вызов и выцепил его вопросительный взгляд, сменяя тему беседы: — У тебя есть планы на вечер? Не то чтобы он успел додумать до приглашения на свидание, а всё ж комок в горле встал. Перебороть ступор удалось всего за минуту — так, чтобы пауза не выглядела подозрительно, но и ответ не прозвучал слишком поспешно. Конечно, если б это была попытка выйти на другой уровень общения, то парень бы не согласился. Конечно, торопливое сердце оглушало по иным причинам, а вот по каким — дело десятое. — Что-то конкретное требуется? Занят только работой, могу передвинуть. — Да, нужно примерно пять-семь часов твоего времени. Мой трезвый водитель только что отвалился, — собеседник быстро печатал что-то в смартфоне, лишь изредка поднимая глаза, пытаясь, видимо, показать, что разговаривал именно с ним. — Суть простая: я везу тебя на одну встречу, пью там, пока ты тихо сидишь в уголочке и занимаешься своими делами. А потом пускаю за руль, чтоб доехать до дома. — Такси или настоящий «трезвый водитель» — уже не вариант? Выражение красивого лица из задумчивого поменялось на недовольное: — Только что ведь проговорили. У меня мало доверенных людей. Про тебя я хотя бы что-то знаю. Фраза была услышана как «Тебе я хотя бы пытаюсь начать доверять». С ним ведь правда пробовали если не дружить, так разговаривать по-человечески. Давя внутри потребность получить развёрнутые аргументы, Антон кивнул. Нужен — значит, поможет. Книжку бы только не забыть с собой взять.

***

Оказалось, Арсений умел здороваться с людьми через рукопожатие, а ещё — смеяться и бурно поддерживать беседу. Всего лишь требовалась правильная компания. Арендованный для «съезда партии», как он пошутил ещё по дороге, ресторан не имел ничего общего с притоном Ильи, да и действовал не так давяще: при входе местная охрана забирала у гостей оружие, не было ни одного полуголого тела и намёка на наркотики, как не было и эскорта. Тёплый бежевый свет отражался от кристаллов дорогих люстр, бархат обивки кресла приятно щекотал кожу сидевшего в углу главного зала Антона. На него обратили внимание только в дверях, а после строгого «Это со мной» от хозяина вовсе перестали замечать. То есть никто не приставал, не угрожал, не лез, даже не прикасался. Так очевидно богатые мужчины не хвастались властью и только мило, как казалось со стороны, беседовали о делах, иногда чокаясь дорогим алкоголем. Это была вечеринка совершенно иного уровня, чем он видел раньше, и вдруг стало ясно, откуда росли ноги у надменности владельца, замеченной ещё в первую встречу: Макар — уровнем пониже. Даже прошлая версия его самого, купленная у этого Макара — это уровень ниже. А теперь…? До него, к сожалению, не долетали отдельные слова говорящих, всё сливалось в размеренный гул, среди которого он мог выделить лишь один знакомый голос. Потому подслушивать не удавалось. Однако книга тоже не привлекала — парень метался взглядом от своего спутника, по сантиметру запоминая, как тот мог себя вести в комфортной обстановке, к ещё одному лицу, которое будто видел раньше, но не мог вспомнить, где и когда. То был немолодой мужчина, лысый и, под стать всем остальным, в костюме, только не в чёрном, а тёмно-красном, потёртом, как его колени после секса, но всё равно слишком ярком. Тонкие губы — плотно поджаты, глаза — выпуклые, бешеные, об острые черты можно было резать вены. Они точно встречались раньше, только где? Как давно? Незнакомец смотрел на него в ответ, иногда отвлекаясь на Арсения, и ни с кем не разговаривал — молча пил, слушал, наблюдал, будто сидел в засаде. Ему даже было интересно узнать, чем сам Антон мог привлечь столько внимания, пока не стало не по себе — на втором часу удалось разглядеть эмоцию, с которой их обводили взглядом: ненависть была такая, словно он лично убил чужую собаку, а его хозяин ту распотрошил на глазах у каких-нибудь абстрактных маленьких детей. Мужчина выделился ещё в момент, когда они вошли, так как был единственным не ответившим на протянутую руку обычно ни с кем не здоровавшегося Графа — пренебрежение к тому, кто сам этим чувством грешил, задело. И вот, парень усиленно имитировал отсутствие интереса, пока другой делал вид, что не хотел его придушить. «Ты нашёл запасные выходы на всякий случай?» — наседал Макс изнутри черепной коробки. «Нет, в помещении ни у кого нет оружия, опасности ждать неоткуда», — он не планировал отвечать, а всё ж немая фраза прозвучала. «Думаешь, такие люди не готовы к рукопашному бою? Твой спутник явно среди своих, никто не станет церемониться из-за статуса». «Так Илья и Белый не сказать чтобы прям церемонились, знаешь ли. Но давай посидим спокойно. Ты вот помнишь, где мы пересекались с этим лысым мужиком?» «В Питере, — тут же откликнулся громкий голос, — когда зашли в ресторан под Новый год. Ты обратил внимание на цвет костюма, как и сегодня». Заяц оставался ненастоящим, пусть голова и пародировала того очень правдоподобно. Антон встрепенулся, отведя глаза к погасшему экрану книги, и неосознанно поцарапал ногтями грудь через рубашку. Стало больно. Не очень, вполне выносимо, а всё же чувства возвращались постепенно, одолевало скучание по спокойному прошлому, в котором он, если честно, толком и не жил, просыпаясь от комы только при встречах с Арсением. Всё прочее было неважно в моменте, но показалось значимым теперь. «Ты уже выбрал его», — мягко успокоили собственные мысли, переметнувшиеся к красивому профилю. Когда за окнами, почти полностью скрытыми шторами, показалась тонкая полоска рассвета, неизвестный встал и медленно, словно еле стоял на ногах или бродил во сне, двинулся в его сторону через зал. Человек оставался невидимым для остальных, увлечённых своими делами, но парень, так и не нашедший в себе сил вернуться к чтению, заметил происходящее и взмолился высшим силам, чтобы шли не к нему. Арсений ведь не выдал никаких инструкций — можно ли разговаривать при необходимости, защищаться при атаке, да и вообще смотреть на кого-либо. А тот всё наступал, держа в пальцах дымившуюся сигарету, пока не навис над замершим Антоном, глядя в самую душу. В чужих радужках не было ни цвета, ни жизни. Лишь пустота, граничившая с безумием. В горле образовался комок. Мужчина в красном костюме наклонился к его уху: — Это и твоя вина тоже. «Что?» — вырваться не успело. Второй, не отрывая взгляда, затушил окурок прямо о тыльную сторону его ладони, лежавшей на подлокотнике, не встретив сопротивления, не сняв с губ даже намёка на вскрик боли. Кожу прожигало до мяса, а он всё не двигался, контролируя каждую мышцу, потому что хозяин не давал разрешения на взаимодействие. Парень просто позволил другому этот жест, словно так и надо, внутренне сотрясаясь от обиды, непонимания, вопросов, но оставаясь внешне равнодушным. Команда «спасаться» не поступала в мозг по нервным окончаниям, слова не выходили из лёгких, будто оба понимали, что происходящее было заслуженно. Завибрировавший в кармане телефон вывел из транса, когда на ране уже образовался купол ожога, а «нападавший» вернулся на место. Антон понятия не имел, сколько времени прошло, поскольку закопался слишком глубоко в свои мысли, перебирая каждый поступок за последние годы в поисках того, в чём его обвинили, но так ничего не найдя. «Иди в машину, я скоро» — пришло с незнакомого номера, и он покорно поднялся, на прощание бросив вопросительный взгляд человеку, больше на него не смотревшему. Владелец плюхнулся на пассажирское сидение буквально через пару минут после того, как был заведён двигатель, и молча курил, глядя на розовевшее небо. Почти у дома его правую ладонь вдруг перехватили с ручки коробки передач и поднесли к лицу: — Знаешь, — проворочался лениво явно пьяный язык Арсения, очень старательно пародировавший чёткость речи, — ты мог попросить пепельницу у официанта. — Это не я сделал, — попытка расслабленно улыбнуться вышла кривой, но искренней. — Не курю, помнишь? — А кто тогда? — Имени не знаю. За что меня пометили — тоже. — Погоди, тебе навредили? И я об этом слышу только сейчас? — пальцы откинули. Мужчина в уголке глаза повернулся к нему всем телом и повысил голос, моментально вспыхнув. — Разворачивайся сейчас же. — Да мы приехали почти. Забей, это мелочи. Меньше всего ему хотелось стать причиной конфликта, хотя чужая готовность постфактум защищать своего «трезвого водителя» отозвалась внутренним теплом. — Не мелочи, придурок! Никто не имел права… — Всё уже случилось, — Антон завернул в родной двор и принялся парковаться, игнорируя крики. — Разбирательства не имеют смысла. Рука на месте, ущерб минимален. — Нельзя позволять так с собой обращаться! Где твоя гордость вообще! — ругались почему-то на него, выходя следом на улицу и вразвалку ковыляя до подъезда. — Что я, по-твоему, делать должен был? — выдыхал он устало, приглушённо, стараясь тоном успокоить собеседника. — Защищаться? Жаловаться тебе? А если это кто-то статусом выше? Огребли бы потом проблем, я б ещё виноват остался. Слушай… — Ты и так остался виноват! — они зашли в лифт, который оказался слишком мал для чужого возмущения. Крохотная коробка тут же наполнилась запахом перегара и табака. — Как скажешь. — Блять, да что не так с тобой! Откуда это рабское мышление? Аж слушать мерзко! Сжатая рука Арсения полетела в металлическую стенку, но он успел поймать кулак, обнять тот пальцами, чтобы заглушить удар. Эта ходячая бочка со взрывоопасными химикатами дёрнулась непозволительно резко. Свет на секунду погас, включился снова. Лифт остановился. Мужчина отшатнулся, не ожидав таких последствий, Антон со смиренным вздохом достал телефон. В напряжённой тишине принялся набирать номер, указанный на панели под кнопками, стараясь убрать с лица напрашивающуюся фразу «И как? Доигрался со своей вспыльчивостью?», потому что на самом деле не злился. Тот ведь был прав, по-особенному заботлив даже. Какие могли быть претензии? — Утро доброе. А мы вот, застряли. Номер? Секунду, — мелкие цифры не сразу, но были найдены, затем — продиктованы. Когда парень положил трубку и вернул внимание на спутника, то заметил на себе буравящий смесью агрессии и разочарования взгляд, от которого стало физически больно. Гораздо больнее, чем от ожога или воспоминаний о Максе. — Что с тобой в вузе сделали за четыре года? Почему ты такой спокойный? Всё время образовавшейся паузы он не чувствовал, что не отпускал руку Арсения, держа нежно, но крепко, словно в ожидании ещё одной попытки ударить в стенку коробки. Спокойным его назвать было сложно: сердце заходилось в конвульсиях от тесноты и близости, искусственно замедляемого дыхания не хватало для насыщения крови кислородом, потому немного кружилась голова. «Разве моя истерика или тошнота что-то бы изменили, а? Ранка не стоит таких эмоций. Мало что стоит, если честно», — мелькало в виноватом оттенке улыбки на его губах. — Сколько тебе лет? — спросили уже тише, следуя какой-то непонятной логической цепочке. — Двадцать два. — Ребёнок ещё, — почти беззвучно отпустил с губ второй и, выдавая опьянение, покачнулся. Антон удержал того за плечи и попытался отступить, вернуть им расстояние, но лопатки уткнулись в вертикальную поверхность, в которою мгновением позже упёрлась вскинутая рука хозяина. Размеренность вдохов сбилась. Его тянуло вперёд — соединиться с губами, находившимися так близко теперь, но он не шевелился, словно находился под прицелом. Если бы его хотели поцеловать — уже бы сделали это. Та же логика, что у выстрела. А так — либо не собирались, либо ждали повода. И парень прилагал усилия, чтобы тот не дать. Хотя, может, напряжение между ними вовсе было надуманным. — Первый раз вижу тебя нетрезвым, — усмехнулся он невинно, когда сил сдерживаться почти не осталось. Пальцы ощущали тепло кожи мужчины через одежду и были в секунде от того, чтобы поддержка превратилась в хватку. — Неправда. Я так часто приезжаю. — Значит, впервые заметил. «Обращайся», — хмыкнул внутренний Макс. Колени начали подкашиваться, устав от чрезмерно прямой стойки. — И как? — горячий воздух из чужих лёгких попадал ему в подбородок из-за разницы в росте. Только это и спасало. От натянутости заныли мышцы шеи, упорно оставлявшие ему пять-семь сантиметров контроля над происходящим. «Невыносимо», — стонало всё существо Антона, рвавшееся к другому. Наружу был выпущен более нейтральный, потому немного лживый ответ: — Забавно. — Я сейчас не падаю только благодаря тебе, — Арсений улыбнулся краешком рта и перевёл взгляд на двери лифта. — Мы встряли из-за меня, да? — Ну, лично я никуда не тороплюсь. Сказали, время ожидания помощи — от двадцати до пятидесяти минут, — «Только кто вот мне сейчас поможет? Прекрати меня пытать, пьяный садист. Прекрати, пока ещё ничего не испорчено». — Предлагаю перестать стоять. Ты тяжёлый. Второй отстранился, дав ему место для действия, и поднял бровь. Не скрывая облегчения, он снял пиджак, внутренней стороной постелил прямо на пол, сел сверху, поджав ноги, чтобы поместиться. Владелец спустился по стене, задев его локтем, откинул голову назад и прикрыл веки. Вернувшаяся способность думать подвинула давившую на череп страсть, после чего подкинула мысль, не покидавшую Антона вот уже несколько часов. Парень повернулся и взглядом огладил украшенные родинками скулы: — Арсений? — ему ответили полубессознательным «Ммм?» — Кто тот мужчина в красном костюме, который руку тебе не стал жать? — Мой коллега из Санкт-Петербурга. А что? — Он так на тебя смотрел, словно ты всю его семью вырезал лично. Мне тоже перепало, поэтому интересно. Хмыкнув вместо отклика, тот больше ничего не сказал, уронил голову ему на плечо, а пару минут спустя задышал глубже, выдавая сон. Вместо ожидаемой и уже привычной за сегодня страсти в парне колыхнулась нежность. Удивлённо той подавившись, он невесомо коснулся губами тёмных волос — разрешая себе хотя бы что-то в качестве награды за стойкость — затем открыл кроссворд в телефоне. День для остальных людей только начинался, ждать им явно предстояло долго. Оба проснулись от скрежета насильно раскрываемых дверей лифта: Антон оторвался от мягкой макушки, чужая щека поднялась с его рубашки, цепляя за собой капельку слюны. Арсений дёрнулся, но не успел достать пистолет, к которому явно потянулся, потому что он поймал обеспокоенное запястье: — Нас вытаскивают, давай без жертв, — проговорил приглушённо. Второй кивнул, протёр, виновато сведя брови, остатки следов своего сна с ткани на плече и встретился с ним уже чистым, практически трезвым взглядом. Когда они оказались наконец в квартире и почти разошлись по разным комнатам, Арсений подал голос, обращаясь скорее к шнуркам, чем к нему: — В пятницу поедешь со мной тоже, — это был не вопрос, а уверенная констатация факта. В ответ мозг Антона заскрипел от мыслительной деятельности, после чего отрицательно дёрнулась голова. — Занят? — Нет, но к Илье — никогда больше. Извини уж. — Прибавку выпрашиваешь? — хмыкнули, цепляя его локоть. — Правда не хочу, — он покорно повёл их вглубь жилища. — В любые другие места — я с тобой, а туда не тащи. Нечего мне там делать. — Ладно. Спасибо, кстати. Таксист бы до двери не проводил. — Обращайся, если понадоблюсь. И, знаешь, — рассмеялся он тихонько, возвращаясь к закрытой больше часа назад теме, — спокойный я только на контрасте с тобой. — Да пошёл ты, — улыбнулись ему, а после заперлись в комнате, щелкнув замочной скважиной будто намеренно громче, чем могли бы. Стоя неопределенное количество времени в той же позе и бессмысленно глядя на ручку двери, Антон испытывал гордость: проведённая им черта осталась на месте, дистанция, постепенно сокращаясь, всё ещё сохранялась. У него нашлось достаточно выдержки, чтобы не форсировать события, ничего не портить. Ожог на тыльной стороне ладони перестал волновать, вызывая теперь даже приятные мысли — за него ведь начали переживать. Явно, открыто, пусть и агрессивно. Что-то это да значило.

***

Месяцы шли, после осени грянули холода, наступила зима. Парень превратился даже не столько в водителя хозяина, сколько в безмолвную тень на некоторых мероприятиях, где требовалось пить. Не чаще раза в неделю оба уезжали и возвращались вместе, ему почти удалось привыкнуть к свободным мимолётным касаниям и фразам, бросаемым не по делу, а для диалога ради диалога. С ним хотели говорить. Если с Максом они обменивались когда-то в основном пространными монологами, то с владельцем — перекидывались короткими репликами, как мячиком. За кем останется последняя фраза, кто не найдёт причину бросить другому воображаемый резиновый шар, тот и проиграет. Антон не понимал, почему правила сложились именно таким образом, но охотно подыгрывал, потому что Арсений проявлял внимание. Он был теперь ближе, чем надеялся оказаться. Нет, даже не так. Он был. Существовал, потому что на него смотрели. — Какие планы на Новый год? — мужчина протянул ему, стоявшему у плиты, чашку кофе, после чего принялся делать порцию для себя. — Тебя подвести надо? — Не-а, — тот прервался на полемику с кофемашиной, вдруг переставшей работать, но вернулся к диалогу самостоятельно, без напоминаний. — Мы с Серёгой собрались отмечать в баре. Пока не решили, в каком. Погнали с нами? «Вместе? С тобой вместе? Ты действительно приглашаешь меня куда-то?» — лёгкие подавились изумлением, сменившимся протестом. Они же будут не вдвоём. Его позвали третьим. Да, ревность отступила на второй план, но играть с огнём и насиловать остатки психики лишними волнениями не хотелось. Вряд ли ведь он был необходим — жест выглядел формальностью. — Да я лучше дома… — Ладно, — перебили тут же, затем поднесли к уху телефон. — Тогда здесь соберёмся. Без проблем. Попытку отказать без объяснения причин не приняли. Ненавязчиво, но оттого не менее категорично. Чёрт знает, что происходило в голове Арсения, но ему нравилась эта вежливая настойчивость. Если слова могли бы хватать за горло, при этом улыбаясь, он бы почувствовал это касание кожей, а не только нутром. С ним не просто говорили — уже открыто держали рядом, не давая сделать шаг в сторону. Душа ликовала. В новогоднюю ночь они ждали гостя в окружении заказанной еды и с бокалами открытого ещё утром вина. Стрелки на часах для Антона перестали иметь значение — день и ночь сливались в одно, потому что привычного, со времён школы или университета, графика уже не существовало. Они могли уехать из квартиры на закате, вернуться в обед, выпить кофе, когда нормальные люди ложились спать, или разлить по стаканам алкоголь, когда остальные готовили завтрак. Хозяин жил вне общих негласных правил и утягивал его за собой в этот хаос. Тот не пытался скрывать, что нуждался в компаньоне, и невербально соглашался с намерением парня занять вакантное место. Потому грядущее появление лишнего человека в их замкнутом мирке его беспокоило. За два часа до полуночи Арсений резал овощи на неровные дольки, держа в зубах сигарету. Чтобы спрятать необоснованную нервозность, Антон подошёл к тому со спины и ловким движением вытащил из-под ножа огурец в качестве закуски — к остальным блюдам прикасаться раньше времени не хотелось. Если уж ждать третьего, то делать это как положено. Поднеся еду к губам, он поймал неодобрение: мужчина, прервав оба занятия, приоткрыл рот, набрал в лёгкие воздух, готовясь повысить голос. Однако агрессия была остановлена на начальном этапе развития. Послушные пальцы вернули кусок на место, руки поднялись в успокаивающем жесте: «Понял, не трогаю, не заводись только». Второй завис, поняв, что реакцию просчитали и пресекли, а затем мягко улыбнулся: «Вот и молодец». — Скоро он приедет? Я есть хочу. Начинаю даже пьянеть от голода, походу. — Понятия не имею, — выдохнул хозяин, смерил оценивающим взглядом и, что-то увидев, наверное, поднёс к его лицу тот же самый кусочек. — Держи тогда, хрен с тобой. Пожалуй, нужно было либо отказаться, либо рукой принять еду, но молодой человек не успел сдержать порыв — подался вперёд и аккуратно подцепил ту зубами, смотря другому прямо в глаза. С его стороны действие казалось одновременно эротичным и наглым, тогда как Арсений вдруг засмеялся, не выказывая ни ожидаемой враждебности, ни неловкости. — Что? — Ручной ты. — Питомец, ага, — обиженно хмыкнул он, жуя. — Я так не сказал, — теннисный мячик, оказавшийся в его пальцах, в них и замер. Что на это можно было ответить? Ничего. Оставалось проиграть раунд. Чужой телефон, вибрируя, запрыгал по столу, мужчина отёр руку о штанину и принял вызов. — Да, привет. Ты в пробке там, что ли? — голос на другом конце слышно не было. — Совести у тебя нет, а не возможности, — на грани крика огрызнулся Арсений в трубку, затем сбросил звонок и обернулся на него. — Нас променяли на тёлку. — Не осуждаю, — улыбка выдала всё его облегчение с потрохами, но внимание на это не обратили. — Ну нет, так не делается. Козлина похотливая… «Это про меня скорее». Смешок вырвался сам собой и, пусть не сразу, но был поддержан. Антон помог переложить овощи на тарелку, подхватил одну из коробок с готовой едой и полупустую бутылку вина, затем уверенно прошагал в гостиную. За ним пошли. Разложив на столе всё необходимое, они расселись по привычным местам, мужчина запустил первый попавшийся на глаза фильм. Когда показалось, что гармония вернулась в дом вместе с исчезновением угрозы от приезда Серёжи, мужчина резко поставил бокал, привлекая внимание: — А чего ты далеко так? Я не кусаюсь. — Зачем кусаться, когда можно сразу пристрелить, — отшутился он, тогда как сердце успело спуститься к желудку, поздороваться и вернуться. В какой момент их «рядом» стало буквальным? И что мешало ему пойти на поводу? «Тебе нужна причина, — Макс объявился в голове как раз вовремя со своими нотациями, — иначе это всё станет восприниматься как флирт. Не думаешь, что после болезненного разрыва с Эдом тобой просто пытаются дыру заткнуть? Выглядит именно так. Уверен, он бы и с сексом к тебе полез, если б был уверен, что не встретит сопротивления. Потому подбирается так медленно, осторожничает. Не ведись, от этого потом будет только больнее». Антон мысленно соглашался, ощупывая собеседника взглядом в поисках объективной причины так резко сменить прежнее равнодушие на милость. И не намеревался двигаться, пока та не будет найдена. — Сюда иди, сказал. Ноги среагировали моментально, подбросив его вверх. «Малой, блять!» — зарычало внутри, но остановить движение уже не представлялось возможным. Арсений звал — он шёл. Банальная, понятная логика. Так было, так есть. За полгода «дружеской» близости ничего не изменилось. Парень мог сдерживать нежные чувства, порывы коснуться и поцеловать, потребность допрашивать, но идти наперекор напрямую — нет. Да и не пытался. Пусть второй закроет им что захочет, пусть сделает больно. Арсений звал— он шёл. Видел опасность и шагал ей навстречу.